Я памятник воздвиг себе иной…

Стихотворение написано в 1962 году^[1].

Впервые опубликовано в первом томе самиздатского пятитомного собрания сочинений И. А. Бродского, подготовленного В. Р. Марамзиным в 1972—1974 годах (т. н. «марамзинское собрание»)^[1][2].

В официальной печати появилось впервые 3 февраля 1996 года в «Русской газете»^[1].

Стихотворение продолжает традицию стихотворений-памятников. Однако оно полемизирует и с античными (Горацием^[3] и Овидием^[4]), и с русскими (от М. В. Ломоносова^[5], Г. Р. Державина^[6] и А. С. Пушкина^[7] до В. Я. Брюсова^[8] и В. В. Маяковского^[9]) предшественниками. Стихотворение И. А. Бродского начинает развивать эту традицию уже в неклассическом русле^[10][11][12].

Стихотворение начинается с реминисценции из пушкинского «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…»^[11]. И. А. Бродский в стихотворении бросает вызов своему «постыдному столетию» и «морю полуправд». Поза памятника красноречиво выражает позицию автора, его бунтарское противостояние своей эпохе:

К постыдному столетию — спиной.

К любви своей потерянной — лицом.

И грудь — велосипедным колесом.

А ягодицы — к морю полуправд.

Поэт с иронией говорит о притязаниях на поэтическую славу, развенчивает саму концепцию стихотворения-памятника. Согласно традиции, лирический субъект стихотворения-памятника говорит о широте своей известности и о нетленном памятнике, созданном в стихах. Лирический герой И. А. Бродского представляет свой памятник как стоящий во дворе гипсовый бюст^[13]:

…в стране большой, на радость детворе

из гипсового бюста во дворе

сквозь белые незрячие глаза

струёй воды ударю в небеса.

Идея противостояния классическому пониманию памяти о поэте сближает стихотворение с «антипамятниками»^[14], но всё же не делает одним из них^[13].

Предшествующие «памятники» чаще всего писались в одической тональности, соответственно, лексика была возвышенной. И. А. Бродский использует сниженную лексику: ягодицы, грудь — велосипедным колесом, усталость, рассудок мой теперь, как решето и т. п.^[15]

Вместо поэтического памятника в стихотворении возникает, по словам Корнелии Ичина, «образ памятника самому себе, человеку, которому уготована не посмертная слава, а посмертный уход в Ничто». Это основное расхождение «памятника» Бродского с традицией. Однако, как и другие авторы поэтических «памятников», И. А. Бродский верит в частичное бессмертие поэта в языке, в законах речи^[12].

Стихотворение написано пятистопным ямбом с пиррихиями. Поэт использует парную (смежную) рифмовку с мужскими окончаниями.

Формально стихотворение разделено на четыре разностишные строфы (4, 5, 6 и 4 стиха) и отдельно выделенную первую строку. По смыслу композиция двухчастна:

• первую составляет первая строка и две строфы, в которых неразрывно слиты описание памятника и отношение автора к эпохе;
• вторую — третья и четвёртая строфы; в них звучит оправдание перед Музой за такой «памятник» («не вини меня за то»), а также, несмотря на понимание своего несоответствия времени (современникам не нужны такие кумиры, и поэт представляет, как его гипсовый образ разбивают на части), убеждённость в каком-то виде бессмертия («струёй воды ударю в небеса»).

Поэт использует следующие тропы и фигуры речи:

• метафоры: море полуправд, усталость вознесла, струёй воды ударю в небеса;
• сравнения: грудь — велосипедным колесом; Рассудок мой теперь, как решето, / а не богами налитый сосуд;
• синтаксический параллелизм и эллипсис в четырёх стихах первой строфы;
• анафора: Пускай… / пускай… / пускай…

Игра с литературной традицией, ирония и самоирония пронизывают всё стихотворение.