Воротишься на родину. Ну что ж…

Стихотворение написано в 1961 году. Входит в цикл «Июльское интермеццо»^[1]. Однако цикл полностью был опубликован почти на 20 лет позже. В сборники поэта стихотворение включалось не только в составе цикла^[2].

Впервые опубликовано в 1965 году в Нью-Йорке, в четвёртом номере альманаха «Воздушные пути»^[1]. В том же году вошло в сборник «Стихотворения и поэмы» (New York: Inter-Language Literary Associates), подготовленном без участия автора^[3].

Вошло в сборник «Остановка в пустыне», составленный поэтом в СССР и опубликованный в Нью-Йорке Издательством имени Чехова в 1970 году^[4].

Первые переводы:

• на немецкий, выполнен Рольф-Дитрихом Кейлем, вышел в 1969 году в «Die Zeit».
• на английский, выполнен Джорджем Клайном, вышел в 1972 году в «Antaeus»^[1].

В СССР впервые опубликовано в 1988 году во втором номере таллинского журнала «Радуга»^[1].

Стихотворение вошло в «Сочинения Иосифа Бродского» (второе издание, том 1. СПб.: Пушкинский фонд, 2001)^[1].

Летом 1961 года И. А. Бродский работал в Якутии в геологической экспедиции^[5]. Исследователи предполагают, что возвращение домой из экспедиции после длительного отсутствия могло послужить биографической основой для описанных в стихотворении переживаний^[6][7].

О. В. Богданова и Е. А. Власова дают произведению жанровое определение — элегия, «„жалобная песня“, вбирающая в себя мотивы бытийно-медитативной семантики»^[6].

Цикл «Июльское интермеццо» состоит из десяти стихотворений, и «Воротишься на родину…» — четвёртое в нём. Стоящий перед ним фрагмент № 3 полностью состоит из отточий (имитация цензурной купюры). Такое положение в цикле позволяет исследователям рассматривать его как интермеццо внутри интермеццо, то есть изолированного по смыслу и жанру, самостоятельного^[6].

А. Нестеров сопоставляет стихотворение с романсом А. Н. Вертинского «Без женщин» (1940), считая, что И. А. Бродский ведёт поэтический диалог именно с ним. Наряду со схожим построением фраз, мелодикой, мотивами и образами («простой шотландский виски» — «сладкое вино» и пр.) исследователь отмечает расхождения между этими двумя текстами. Стиль текста А. Н. Вертинского он определяет как «иронично-манерную салонность», стиль стихотворения А. И. Бродского, по мнению исследователя, отражает эпоху шестидесятых с её скудным бытом и «чёрно-белым раем новостроек»^[8].

Однако О. В. Богданова и Е. А. Власова подчёркивают, что стихотворение А. И. Бродского существенно отличается по содержанию от романса А. Н. Вертинского, и отсылка к нему формальна. Они называют другие претексты, отразившиеся в стихотворении содержательно:

• «Возвращение на родину» и «Русь советская» С. А. Есенина (мотивы возвращения на родину, одиночества и принятия ситуации). «Вслед за героем Есенина лирический персонаж Бродского голос мысли адресует сердцу: «…смотри в окно и думай понемногу», наследуя не идейные утопии советского крестьянского поэта, но его трагическое мироощущение».
• Стихотворение М. И. Цветаевой «Тоска по родине! Давно…» (1934), в котором отражена бесплодная попытка героини убедить себя в том, что тоска по родине давно прошла («цветаевское „всё равно“ вполне соотносимо с „как хорошо“ Бродского»), и тоже звучит мотив одиночества^[6][9].

Лирический герой возвращается из длительной поездки. За рамками лирического сюжета остаются какие-то драматичные обстоятельства его жизни. Мотив одиночества звучит с первой строфы: «кому ещё ты нужен», «кому теперь в друзья ты попадёшь» (прежде у героя были друзья и близкие, а теперь он одинок и никому не нужен)^[6].

Далее возникает мотив вины за случившееся, которую герой готов принять на себя. Вероятно, речь идёт о разрушении любовных отношений, однако контекст позволяет толковать этот мотив и шире. Герой принимает свои потери и своё одиночество («…и хорошо. Спасибо. Слава Богу»)^[6].

В последних трёх строфах анафора, отсылающая к романсу А. Н. Вертинского («Как хорошо…»), герой которого пытается взглянуть на несложившиеся отношения и одиночество как на что-то хорошее, чтобы «проигрыш немного отыграть». При этом, как отмечают исследователи, И. А. Бродский в третьей строфе обыгрывает языковые клише, такие как «это твоя вина», «мы связаны навеки» и «обязуюсь / обязан любить до смерти»^[6].

Как хорошо, что некого винить,

как хорошо, что ты никем не связан,

как хорошо, что до смерти любить

тебя никто на свете не обязан.

Как хорошо, что никогда во тьму

ничья рука тебя не провожала,

как хорошо на свете одному

идти пешком с шумящего вокзала.

Герой повторяет «как хорошо», словно заклинание, пытаясь пережить горечь потери и одиночество, вырастающее до экзистенциального масштаба. Слова «идти пешком» подчёркивают одиночество: героя никто не ждёт, поэтому ему незачем торопиться.

В заключительной строфе герой признаётся в самообмане, звучащем в прежних словах самоутешения, и в том, что его душа на самом деле не торопится примириться с переменами в его жизни^[6]:

Как хорошо, на родину спеша,

поймать себя в словах неоткровенных

и вдруг понять, как медленно душа

заботится о новых переменах.

Стихотворение написано пятистопным ямбом. Оно состоит из пяти четверостиший с перекрёстной рифмовкой, с чередованием мужских и женских окончаний (аBаB)^[6].