Песня невинности, она же — опыта

Стихотворение написано в марте 1972 года в Ленинграде^[1].

В интервью Бродский говорил, что «Песня невинности» была создана под влиянием поэтики (ритмики, метрики и иронического характера) стихов Одена^[2].

Впервые опубликовано в 1977 году в книге «Часть речи» (издательство Ардис, США)^[3].

Также оно было напечатано в декабре 1980 года в еженедельной нью-йоркской газете «Новый американец» (№ 4). Вошло в третий том семитомного издания «Сочинения Иосифа Бродского» (2-е изд. СПб.: Пушкинский фонд, 1997—2001)^[1].

В стихотворении Бродский переосмысливает цикл Уильяма Блейка «Песни Невинности и Опыта», его философские идеи. Интертекстуальность у Бродского проявляется на разных уровнях, не только в цитатах и отсылках, но и в композиции (миницикл, разделённый на две части — по три стихотворения в каждой). Каждой из двух частей предпослан эпиграф из Блейка ( Часть 1.: On a cloud I saw a child, / and he laughing said to me… «Дитя на облачке узрел я / Оно мне молвило, смеясь…» Часть 2.: Hear the voice of the Bard! «Внемлите глас Певца!»)^[4][5].

У Блейка невинность происходит от чистой и искренней веры в Бога, справедливого и доброго к людям. Она должна быть свойственна человеку в любом возрасте. Однако невинную, непосредственную радость бытия может разрушить холодный разум. У Бродского в песне невинности раскрывается детское мировосприятие: ожидание прекрасного и светлого будущего и представление о том, что жизнь не может быть плохой, если живёшь по совести. По Бродскому, невинен лишь человек, ещё не столкнувшийся со страхом и отчаянием, возникающими с опытом жизни. У Блейка «дитя» означает чистое состояние души, Бродский же буквально описывает надежды и переживания ребёнка^[4]:

Мы хотим играть на лугу в пятнашки,

не ходить в пальто, но в одной рубашке.

Если вдруг на дворе будет дождь и слякоть,

мы, готовя уроки, хотим не плакать.

Причём детские мечты в стихотворении Бродского не ограничиваются детством. Из детского состояния поэт обозревает всю человеческую жизнь, включая старость и смерть^[4].

Нашу старость мы встретим в глубоком кресле,

в окружении внуков и внучек.

Если их не будет, дадут посмотреть соседи

в телевизоре гибель шпионской сети.

В первой части цикла Блейк описывает идеальный мир, Бродский же — реальный. В детском мировосприятии у Бродского перед человеком открыты все пути и все континенты, его свобода ничем не ограничена. Первая часть стихотворения строится как отрицание несчастий, подстерегающих человека во взрослом мире («Наши окна завешаны будут тюлем, / а не забраны чёрной решёткой тюрем»). Отчасти это отрицание уже указывает на встречу с этими несчастьями, однако в песне опыта мир оказывается страшнее, чем можно было ожидать.

В «Песнях Опыта» Блейка поэт говорит, что разум человека сковывает его природные добродетели оковами лжи. Цинизм может превратить любовь в лицемерие и т. д. Однако Блейк в «Песнях Опыта» даёт надежду на духовное возрождение человека. У Бродского человек становится циничным, утратив свободу выбора. Страх убивает его желания, сковывает ум, лишает силы и способности чувствовать^[4]:

Зная медные трубы, мы в них не трубим.

Мы не любим подобных себе, не любим

тех, кто сделан был из другого теста. <…>

Нам приятней глупость, чем хитрость лисья.

Мы не знаем, зачем на деревьях листья.

И когда их срывает Борей до срока,

ничего не чувствуем, кроме шока.

Жизнь героя становится жалкой и мелкой, а посмертная пустота не обещает никакого света и надежды в впереди. Однако в последних строках поэт словно мысленно возвращается к детскому великодушию и открытости первой части («если кто без денег, то мы заплатим»). Оно и становится для человека опорой и источником смысла, потому что другого смысла ему не дано.

Почему все так вышло? И будет ложью

на характер свалить или Волю Божью.

Разве должно было быть иначе?

Мы платили за всех, и не нужно сдачи.

Если первая часть стихотворения заканчивается провозглашением установки, навязанной извне («Мы пирог свой зажарим на чистом сале, / ибо так вкуснее; нам так сказали»), то в финале второй коллективный герой принимает на себя ответственность за то, что жизнь оказалась не такой, как мечталось^[6].

Трактовки частей «невинности» и «опыта» в стихотворении Бродского существенно различаются у разных исследователей. Так, к примеру Вера Сердечная трактует их как два типа сознания: «правильного» советского человека и советского человека, лишённого навязываемых идеологией иллюзий^[5]. Ирина Скоропанова — также как два типа сознания эпохи, оба заблуждающиеся, но одно оптимистичное и живущее «по указке власти», другое пессимистичное, нигилистичное и циничное^[7]. Наталья Камовникова понимает взрослое сознание, «опыт», как проигранную борьбу против навязанного человеку извне прозябания^[4].

Кирилл Каменщиков рассматривает как один из важных литературных источников «Песни невинности» Бродского стихотворение «Дитя Европы» (1946) польского поэта Чеслава Милоша. Бродский мог познакомиться со стихотворением до написания своего произведения. Позже он перевёл его на русский язык. По мнению исследователя, стихотворения объединяет тема «большой истории и существования в ней человека», а также мотивы разочарования и получения опыта (у Милоша — передачи опыта новому поколению). В первой части произведении Милоша лирический субъект, как и в «Песне невинности» Бродского, обозначен местоимением «мы». Оба поэта говорят от лица своего поколения^[6][8].

Однако если стержнем стихотворения Милоша являются моральные установки, то стихотворение Бродского размышление о неизбежном крушении надежд как таковом. По мнению Каменщикова, оба стихотворения вступают в спор с идеей прогресса и официальной риторикой, построенной на оптимистических постулатах и красивых обещаниях («Как нас учат книги, друзья, эпоха…»). Исследователь считает, что Бродский развивает мотивы и тематику Милоша в преломлении через произведение Блейка^[6].

Размер стихотворения — урегулированный четырёхиктный дольник, основанный на анапесте^[6].

Музыкальные композиции на текст стихотворения создали группа «Solaris»^[9] и другие исполнители^[10].