Мои слова, я думаю, умрут…

Стихотворение написано в 1963 году^[1].

Вошло в «Сочинения Иосифа Бродского» (первое издание, том 1. СПб.: Пушкинский фонд, 1992). Стихотворение считается неоконченным. В авторские сборники не включалось^[2].

Мои слова, я думаю, умрут,

и время улыбнётся, торжествуя,

сопроводив мой безотрадный труд

в соседнюю природу неживую.

В былом, в грядущем, в тайнах бытия,

в пространстве том, где рыщут астронавты,

в морях бескрайних — в целом мире я

не вижу для себя уж лестной правды.

Поэта долг — пытаться единить

края разрыва меж душой и телом.

Талант — игла. И только голос — нить.

И только смерть всему шитью — пределом.

Темы жизни и смерти, времени и вечности — основные в лирике И. А. Бродского, в этом стихотворении они раскрываются в связи с темой поэтического творчества. В марте 1963 года поэт написал «Большую элегию Джону Донну», с образами которой есть перекличка в последних четырёх строках этого стихотворения. Там также в связи с темой поэта и поэзии возникает образ сшивания разрыва между душой и телом («…сшито снегом, сшито сном / пространство меж душой и спящим телом»). Однако в стихотворении «Мои слова, я думаю, умрут» миссия соединения этого разрыва возлагается на поэта и ограничена пределами его жизни, а в «Большой элегии» само небо с помощью снега продолжает разрыв между душой и телом умершего поэта.

Время становится в стихотворении своего рода проводником из земного мира в неземное существование. В контексте творчества И. А. Бродского время и смерть часто оказываются почти синонимами^[3].

Лирический герой утверждает собственную ничтожность перед лицом неизбежной смерти и в то же время величие поэзии, способной преодолеть время и смерть^[4].

Отсылка к строкам стихотворения А. С. Пушкина («Нет, весь я не умру — душа в заветной лире / Мой прах переживёт и тленья убежит») означает не только спор с А. С. Пушкиным. С одной стороны, И. А. Бродский утверждает, что его поэзия не будет жить вечно. С другой — сама эта аллюзия говорит о том, что поэт сравнивает себя с великим предшественником и мерит собственную поэзию, а также свою жизнь и смерть, «по Пушкину»^[5].

Стихотворение написано пятистопным ямбом, популярным у русских классиков XIX века. Особенно часто он встречается в лирике М. Ю. Лермонтова. Исследователи отмечают, что в ранней лирике И. А. Бродский использовал его часто, и делают вывод об интересе поэта к литературной традиции^[6]. Поэт использует перекрёстную рифмовку с чередованием мужских и женских окончаний.

Стихотворение не разделено на строфы. Композиция двухчастна:

• первая часть — первые восемь стихов;
• вторая — последние четыре стиха.

В первой части лирический герой — поэт — говорит о том, что его творчество тоже подвержено времени, а значит, смертно. И нигде за пределами земного бытия он не находит от него спасения. Однако во второй части возникает образ иглы-поэзии, которая устраняет разрыв между душой и телом, а значит, противостоит и времени, и смерти. Пока поэт жив, его долг — бороться со смертью.

Поэт использует такие тропы:

• метафоры: талант — игла, голос — нить, смерть всему шитью — пределом;
• метафоры-олицетворения: слова… умрут, время улыбнётся;
• эпитеты: безотрадный труд, в морях бескрайних, лестной правды.