Postscriptum (стихотворение И. А. Бродского)

Стихотворение написано в 1967 году^[1]. Его адресат — Марианна Басманова^[2].

Впервые опубликовано в 1968 году в Калифорнии во втором номере журнала «Unicom Journal» в переводе на английский Джорджа Клайна^[1].

В 1969 году оно вышло на русском языке в эмигрантском издании «Новый журнал» (№ 95) под заголовком «Сонет»^[1].

Под заголовком «Сонет» вошло в стихотворный сборник «Остановка в пустыне», составленный поэтом в СССР и опубликованный в Нью-Йорке Издательством имени Чехова в 1970 году^[3]. Под заголовком «Postscriptum» вошло во второй том издания «Сочинения Иосифа Бродского». СПб.: Пушкинский фонд, 2001^[1].

«Postscriptum» — латинское словосочетание post scriptum, которое буквально означает «после написанного». В заглавии текста оно рассматривается как концептуальная метафора, которая выражает идею жизни как текста. Исследователь А. Ю. Смирнова трактует его смысл как «после любви»^[2].

Это стихотворение о безответной любви, при этом само слово «любовь» не произносится и признания в любви из уст героя не звучит^[4]. По словам Л. В. Лосева, любовь в понимании поэта находится за пределами телесного, за пределами обычных слов и их значений:

По существу, в «Postscriptum'e» заявлено требование эротического максимализма: полная сосредоточенность одного существования на единственном другом существовании^[5].

В эссе «Altra ego» И. А. Бродский писал:

…Любовь есть отношение к реальности — обычно кого-то конечного к чему-то бесконечному. Отсюда интенсивность, вызванная ощущением временности обладания. Отсюда продиктованная этой интенсивностью необходимость в словесном выражении. Отсюда поиски голоса, менее преходящего, чем собственный^[6].

Здесь герой как будто отстраняется от конкретной ситуации развития или прекращения любовных отношений. Ситуация описывается как повторяемая (В который раз...), типичная (обычно остаётся…) и относящаяся не лично к герою, а к любому, «кто не способен заменить / собой весь мир». И. А. Бродский вовлекает в текст помимо героя, героини и ситуации несостоявшегося созвона множество образов, относящихся к широкому контексту большого мира: государственный герб, космос и запуск спутника, спиритический сеанс и призрак и пр. А. К. Жолковский трактует это как воплощённую в словах попытку героя «заменить собой весь мир» для любимой женщины^[4]

Первоначальное название стихотворения («Сонет») указывает на его форму, которая лишь частично соответствует традиционной сонетной: 14 строк, соответствующий традиционному сонету размер — пятистопный ямб. Однако в стихотворении нет обычной для сонета рифмы (это белый стих), определённого порядка чередования мужских и женских окончаний, а также членения на катрены и терцеты^[4].

Белый стих, по мысли А. К. Жолковского, соответствует смыслу: не случившейся гармонии в отношениях с любимой^[4].

Первые три строки стихотворения лишены образов, однако в них используется инверсия и повторы, усложняющие восприятие фразы. Кроме того, в них зашифрована антитеза любви лирического героя и отсутствия взаимной любви героини^[4]:

Как жаль, что тем, чем стало для меня

твоё существование, не стало

моё существованье для тебя.

В следующих строках поэт выстраивает цепочку метафор^[4]:

…я запускаю в проволочный космос

свой медный грош, увенчанный гербом,

в отчаянной попытке возвеличить

момент соединения…

М. Б. Крепс утверждает, что вся эта конструкция является перифразом, то есть описательным обозначением опускания монетки в телефонный аппарат. Однако смысл этой конструкции расширяется:

…„Проволочный космос“ намного шире телефонного аппарата — это вся система сложных нитей связи, создающих возможность или невозможность контакта… „Медный грош, увенчанный гербом“ — это тоже не просто монетка,  а ещё и бесплодность усилия… — коннотация, идущая от выражения „гроша медного не стоит“. И все это действие — „отчаянная попытка возвеличить момент соединения“, где соединение понимается не только впрямую… но и метафорически — соединение любовное, соединение духовное, соединение как акт преодоления пространства^[7].

А. К. Жолковский считает эту конструкцию системой метафор, а не перифразом. А перифразом он называет первые три строки — описательную конструкцию, не называющую но подразумевающую безответную любовь^[4].

Поэт также использует сравнение: крутить щербатый телефонный диск, как стол на спиритическом сеансе…

А. К. Жолковский отмечает, что метафора «вопли зуммера­» по сути является метонимией, потому что речь идёт не столько о телефонном гудке, сколько о крике души лирического героя.

Лирический герой одновременно пытается возвысить момент, который он описывает (отсюда расширение пространства до космического), и в то же время снизить описание чувств, чтобы уменьшить их накал, сделать переживание максимально неличным. Поэтому используется сниженная лексика: на старом пустыре, щербатый телефонный диск, проволочный космос, медный грош, а также философская и научно-техническая лексика: существованье, космос, диск и пр.^[4]

Исследователи также отмечают в тексте стихотворения многочисленные реминисценции и возможные связи с предшествующей литературой^[4].