Стансы (Ни страны, ни погоста…)

Стихотворение написано в 1962 году в Ленинграде^[1].

В доме с тёмно-синим фасадом на Васильевском острове, упоминаемом в стихотворении, по словам Якова Гордина, жила приятельница поэта Елена Валихан, в 1962 году она была студенткой филологического факультета ЛГУ. На её квартире собиралась компания друзей, в число которых входил и Бродский. Стихотворение «Стансы» молодой Бродский вписал в альбом Елены Валихан^[2][1].

Яков Гордин вспоминал:

Во время одного из интервью Иосифа спросили, кому посвящено одно из самых известных его ранних стихотворений — «Стансы». Он ответил, что не помнит. По какой-то причине ему не хотелось называть имена, хотя ни Лену Валихан, ни Алю Друзину, адресата исполненного взволнованной нежности «Письма к А. Д.», он, разумеется, забыть не мог. Никаких романтических отношений с Алей у него не было, но он относился к ней именно с дружеской нежностью. Быть может, и потому, что с ней были связаны воспоминания о самых хороших для него российских временах (конце пятидесятых — начале шестидесятых годов…)^[1].

Впервые стихотворение опубликовано в 1965 году в Нью-Йорке, в альманахе «Воздушные пути» (№ 4)^[1].

На английском языке в переводе Джеймса Скалли оно впервые вышло в 1971 году в «The Massachusetts Review» (vol. 12)^[1].

Первая публикация в СССР состоялась в 1988 году во втором номере таллинского журнала «Радуга»^[1].

Стихотворение вошло в «Сочинения Иосифа Бродского» (второе издание, том 1. СПб.: Пушкинский фонд, 2001)^[1].

По свидетельству друзей, впоследствии Бродский это стихотворение не любил, поэтому оно не вошло ни в один из его прижизненных сборников. Однако в свои публичные выступления в эмиграции поэт нередко его включал. Из этого исследователи Ольга Богданова и Елизавета Власова делают вывод, что неприязнь поэта вызывало не само стихотворение, а его толкование современниками как любовного послания конкретным адресатам. Сам поэт его воспринимал как стихотворение о городе^[3][2].

Стансы — это жанровая форма стихотворения, основная особенность которого — относительная смысловая независимость строф, их обособленность друг от друга. Как правило, в такой форме писались элегические и медитативные стихотворения^[4].

Стихотворение «Стансы» написано двустопным анапестом с перекрёстной рифмовкой и чередованием женских и мужских окончаний. Исследователи связывают историю использования этого размера с элегической и патриотической лирикой, порождающей соответствующие настроения^[5][4].

Богданова и Власова рассматривают «Стансы» как «диалог с городом», как продолжение традиции т. н. «петербургского текста»^[6]. В соответствии с этой традицией, стихотворение не лишено мистической составляющей. Сквозной его темой становится смерть, основным мотивом — прощание с жизнью. Этот мотив пронизывает все три строфы, внося в стихотворение трагическую ноту. Также в «Стансах» звучат мотивы памяти и единения с родным городом^[4].

Как утверждает Андрей Ранчин, Петербург-Ленинград в лирике Бродского становится «местом экзистенциального испытания» героя и местом смерти^[7].

С первых слов («Ни страны, ни погоста^[8] / не хочу выбирать») лирический герой предстаёт в широком пространстве, словно обозревая многочисленные страны и погосты. Изначально заданный вселенский масштаб не позволяет воспринимать стихотворение как любовное послание, вписанное в альбом девушки, делает его философским и многомерным^[2]. Затем пространство сужается до Васильевского острова и фасада знакомого дома^[9]. Именно эта точка становится центром вселенной лирического героя. По предположению Богдановой и Власовой, конкретный адрес в сознании героя замещается знаковым для города образом фасада здания Биржи на стрелке Васильевского острова. Основным же адресатом послания оказываются не девушки, которым оно посвящено, а сам город. Герой обращается к городу на «ты», как к давнему знакомому, как бы признаваясь ему в любви^[2].

Твой фасад тёмно-синий

я впотьмах не найду,

между выцветших линий

на асфальт упаду.

В центре второй строфы — не лирическое «я», а образ души, покидающей тело. Ленинградские пейзажи («мосты в петроградском дыму») предстают как увиденные сверху душой, пролетающей в последний раз над родным городом^[2]. Герой же, чувствуя снег под затылком, слышит её прощальные слова:

И душа, неустанно

поспешая во тьму,

промелькнёт над мостами

в петроградском дыму,

и апрельская морось,

под затылком снежок,

и услышу я голос:

— До свиданья, дружок!

Это мягкое, уменьшительное прощание говорит о лёгкости расставания с телом, которое, впрочем, не снимает общего ощущения трагизма конечности жизни. Образ девочек-сестёр в последней строфе исследователи связывают с посвящением, а значит, с образами подруг Лены и Али, которые в сознании героя неразрывно связаны с его образом города, личными переживаниями^[2]:

И увижу две жизни

далеко за рекой,

к равнодушной отчизне

прижимаясь щекой,

— словно девочки-сёстры

из непрожитых лет,

выбегая на остров,

машут мальчику вслед.

Посвящение и образ девочек-сестёр в финале обрамляют композицию (делают её кольцевой) и придают стихотворению завершённость^[2].

• Баллада Златы Раздолиной на текст стихотворения^[10][11].
• «Стансы Васильевскому острову» на стихи Иосифа Бродского. Музыка Леонида Марголина, исполняет Олег Митяев^[12][13].