История изучения членов предложения русского языка

Грамматическая точка зрения на предложение привела Барсова к проблеме изучения синтаксического состава предложения. Учёный не ограничивается анализом только главных членов. В синтаксисе Барсова можно найти ряд замечаний, которые служат началом учения о второстепенных членах предложения. По мнению В. Виноградова, эти замечания не образуют цельной теории членов предложения^[1]. В синтаксисе Барсова намечена тенденция преодоления традиционного разрыва между учением о частях речи и учением о частях или составных элементах предложения (членах предложения). Анализируя способы грамматического выражения подлежащего и сказуемого в предложении, Барсов подчёркивает важность вопроса взаимодействия частей речи и членов предложения. Изучение структуры предложения расширяет и углубляет изучение словосочетания^[2].

В синтаксисе Барсова обнаруживается стремление изучать словосочетание в том числе как часть предложения. Учёному ясно, что учение о словосочетании «касается не до целых предложений», а только до «членов предложения». Характеризуя сочетания частей речи, Барсов в ряде случаев указывает на синтаксическую роль словосочетания в предложении. Например, он замечает, что сочетание существительного с управляемым им родительным падежом может служить выражением и подлежащего, и сказуемого. Характеризуя связи слов в предложении, Барсов рассматривает состав подлежащего и сказуемого с точки зрения форм и типов словосочетаний, образуемых на основе согласования и управления. При этом в кругу словосочетаний учёный выделяет те виды синтаксических связей, которые относятся к сочетанию подлежащего со сказуемым^[2].

Кроме подлежащего, сказуемого и связки, в предложении могут быть дополнения, которые составляют также часть предложения, но не существенную, а случайную (Роза без шипов цветёт только в сказках). Впервые дополнение как член предложения вводится в его структуру и занимает здесь третье место вслед за подлежащим и сказуемым. Для Греча члены предложения и части речи взаимосвязаны. Так, определение — это «выражение качества предмета, действия или другого качества именами прилагательными и наречиями»^[3]. Анализ структуры предложения у Греча интересен некоторыми аспектами. Например, подлежащими считаются «наречия качественные, употреблённые вместо существительных отвлечённых, в таких конструкциях мне холодно, мне было страшно. В „составное подлежащее“ входит также приложение или пояснение (аппозиция), напр. „Роза, цветок прелестный, украшение сада, манит к себе взоры“»^[4].

При осмыслении связей между членами предложения Греч прибегает к ссылкам на «пропуски», подразумевания. Рекомендуемые им способы выделения подлежащего и сказуемого бывают произвольны. Принцип логического членения не учитывает грамматических своеобразий структуры отдельных типов предложений. По мнению В. Виноградова, схематизм, типичный для грамматической теории Греча, ведёт к игнорированию синтаксических форм и их соотношений^[5].

Помимо подлежащего и сказуемого, в предложении А. Х. Востоков выделяет также определительные и дополнительные слова или члены. К определительным словам, кроме прилагательных и приложений, относится также «наречие, показывающее меру, образ, время и место выражаемого прилагательным, глаголом и причастием качества действия или состояния». «Глагол определяется также и деепричастием, присовокупленным к оному, а прилагательное другим прилагательным, а именно: притяжательное — качественным, или числительным порядочным». К дополнительным словам, кроме косвенных падежей существительных и местоимений, относится также инфинитив. Таким образом, Востоков ещё не выделяет обстоятельство как второстепенный члена предложения^[6]. В функции определительных и дополнительных слов могут выступать так называемые придаточные предложения. «Вместо одного определительного или дополнительного слова, может присовокуплено быть к подлежащему или к сказуемому целое предложение придаточное, которое бывает полное и сокращённое. Полное придаточное предложение привязывается к определяемой или дополняемой оным части главного предложения местоимением относительным или союзом изъяснительным, условным и проч.». Сокращённое придаточное предложение — деепричастная или причастная конструкция или также именной оборот^[6].

По Давыдову, «единство двух понятий, выраженных словом, составляет предложение», состоящее из подлежащего и сказуемого, из которых «развиваются прочие части речи»: «Как подлежащее, так и сказуемое различаются качествами: отсюда потребность в особых частях речи; качество подлежащего означают прилагательные, а качество сказуемого — наpечия». Помимо этого, подлежащее и сказуемое «имеют надобность в определении количества и в обособлении: предложение достигает этого посредством числительных и местоимений». Кроме этих частей речи, «нужны особые слова для означения взаимных отношений предметов в пространстве и последовательность действий во времени: отношения выражаются предлогами, последовательность — союзами». Все названные части речи разделяются на знаменательные и служебные, притом к формальным словам, выражающим отношения, причислены, в соответствии со взглядами Беккера, не только предлоги, союзы, вспомогательные глаголы, но также местоимения и числительные. Наречие рассматривается как пограничная, знаменательно-служебная часть речи^[7].

Буслаев определяет предложение как суждение, которое выражено словами^[8]. Из главных членов предложения — подлежащего и сказуемого — основным является сказуемое, в котором содержится вся сила суждения. Поэтому, по Буслаеву, существуют предложения, состоящие только из сказуемого, без явно обозначенного подлежащего (безличные предложения), но «нет ни одного предложения, которое состояло бы только из подлежащего» (отрицание существования безличного предложения)^[9]. В синтаксической системе Буслаева описание форм и типов словосочетаний включается в характеристику структуры предложения и его членов. Следовательно, оно растворяется в учении о членах предложения^[10].

Согласно Буслаеву, «собственная и первоначальная этимологическая форма сказуемого» — глагол^[11]. Сказуемое бывает простое и составное. По словам Буслаева, «учение о синтаксическом употреблении глагола будет вместе с тем и синтаксисом сказуемого»^[12].

Согласно учению Буслаева, с логической точки зрения в предложении только два члена: подлежащее и сказуемое, тогда как в грамматическом отношении от главных членов строго дифференцируются другие, которые их объясняют и дополняют — второстепенные члены предложения: «Второстепенные члены предложения рассматриваются в двояком отношении: 1) по синтаксическому употреблению и 2) по значению»^[13]. По синтаксическому употреблению второстепенные члены предложения — «не что иное, как слова, присоединяемые к главным членам предложения посредством согласования или управления» или внешне независимого присоединения. «Присоединяемые посредством согласования именуются словами определительными; посредством управления — дополнительными; несогласуемые и неуправляемые, напр. очень хороший, — обстоятельственными». При этом такое синтаксическое различие между второстепенными членами не совпадает с различием по их значению. С этой точки зрения круг определительных и обстоятельственных слов расширяется за счёт дополнительных. Определительные слова, означая признаки и сочетаясь с определяемыми по вопросам какой? чей? который? сколько?, присоединяются к другим словам с помощью не только согласования, но и управления. Обстоятельственные слова, которые употребляются в предложении для означения обстоятельств места, времени, образа действия или качества, меры и счёта, причины, в одних случаях выражаются наречиями, в других — косвенными «дополнениями», то есть «сочиняются посредством управления с теми, к которым присоединяются». «Второстепенные члены предложения, в свою очередь, могут иметь при себе свои собственные слова определительные, дополнительные и обстоятельственные»^[14].

Наиболее спорными П. П. Беляевский признаёт вопросы о членах предложения, о формах или видах связей между ними, особенно применительно к второстепенным членам предложения, и о структуре сложного предложения и о его составе, о его видах, и прежде всего о типах придаточных предложений^[15]. Беляевский считает возможным примирить разнородные синтаксические взгляды на способы грамматического выражения главных членов предложения — подлежащего и сказуемого. Например, по его мнению, подлежащее, кроме формы именительного падежа существительного и других субстантивированных частей речи и глагольного инфинитива, может выражаться также формой родительного падежа существительного единственного и множественного числа, существительным в сочетаниях с числительными и наречиями количественными, а также в предложениях отрицательных («нет денег») и творительного падежа с предлогом «с». Так же, по мнению Беляевского, относительно легко объединяются различные точки зрения на способы выражения сказуемого. Кроме форм изъявительного, повелительного, сослагательного, а также так называемого неопределённого наклонений глагола, сказуемое выражается именительным падежом всех склоняемых частей речи, оборотом «что за» и многочисленными конструкциями с формами всех косвенных падежей существительных. При этом проблема составного сказуемого, а также многообразных модально окрашенных форм сказуемости в русском языке не получает у Беляевского достаточного освещения и удовлетворительного разрешения^[16].

Беляевский считает вопрос о второстепенных членах предложения запутанным и предлагает отказаться от их деления на дополнительные, определительные и обстоятельственные и обобщить всех их в одной категории пояснительных слов. По Беляевскому, «сколько для устранения такого разноречивого определения второстепенных слов в предложении, столько же и для упрощения самого определения грамматической терминологии», целесообразно «называть все второстепенные слова пояснительными — или а) к подлежащему, или б) к сказуемому. В распростpанённых предложениях и второстепенные (то есть, пояснительные) слова могут в свою очередь иметь при себе тоже слова пояснительные; например: „опасно больной грудью сегодня с утра чувствует себя много лучше прежнего“»^[17]. Согласно Беляевскому, необходимость именно такого решения вопроса вытекает из внутренней противоречивости как характеристики определений разных второстепенных членов предложений, так и способов их разграничения.

Дискуссии о главных членах предложения наиболее активно начали вестись в конце XIX века и остались актуальными вплоть до начала XXI века. Вопрос об отношении грамматического учения о предложении к логике стоит в центре русских синтаксических руководств до 1880—1890-х годов, поскольку вплоть до этого времени идеи А. А. Потебни и начала психологического синтаксиса почти не коснулись большинства русских синтаксических концепций^[18].

Интерес к изучению многообразия синтаксических конструкций русского языка и прежде всего разных типов предложения обозначил противоречия между универсальным единством структуры логического суждения и разнородностью грамматических структур предложения. Требующей особенно неотложного объяснения казалась разница между двумя категориями предложений — личных, расчленённых и безличных, как бы лишённых подлежащего. Тем самым на первое место выдвигался логико-грамматический вопрос о подлежащем^[18]. В. Классовский рассматривает общую проблему предложения с логической и грамматической точек зрения. Для логики всякое суждение умещается в два члена — подлежащее и сказуемое. Классовский особое значение в структуре суждения приписывает подлежащему. В частности, учёный делает вывод, согласно которому теория об исключительной связанности подлежащего с формой именительного падежа несостоятельна^[19].

В связи с распространившимся в 1860—1870-х годов убеждением, что подлежащее может выражаться не только формой именительного, но и формами косвенных падежей, А. А. Дмитревским было предложено отнести подлежащее к второстепенным членам предложения — дополнениям^[20]: «Дополнение, отвечающее на вопрос именительного падежа, называется подлежащим, или ближайшим дополнением; — отвечающее на вопрос винительного падежа без предлога — прямым дополнением, на вопросы всех других падежей, а равно и винительного с предлогом, — косвенным дополнением»^[21]. Учение о подлежащем как о «дополнении» (по Дмитревскому, сказуемое — «царь предложения: если есть в предложении, кроме него, другие члены, они строго ему подчинены и от него только получают свой смысл и значение…»^[22]) не привилось в русском синтаксисе и стало лишь знамением времени — как одно из проявлений борьбы с традиционными схемами формально-логической грамматики. По итогам дискуссии, которая не поколебала «авторитета» подлежащего, школьно-логический синтаксис обогатился ещё одним разрядом придаточных предложений — подлежащным^[23].

Дискуссии о второстепенных членах предложения наиболее активно начали вестись в конце XIX века. Все шире распространяющееся убеждение, согласно которому ставшая стандартной схема выделения двух главных и трёх второстепенных членов предложения не отражает всего многообразия формально-грамматических и смысловых отношений между словесными частями предложения, сознание общей расплывчатости и неопределённости таких категорий, как обстоятельство, ощущение необходимости более тонкой дифференциации разных синтаксических отношений внутри таких членов предложения, как определение и дополнение, — все это подтолкнуло исследователей к детальному и углублённому изучению синтаксических и семантических связей между структурными элементами предложения^[24].

По утверждению Михаила Великанова, в предложении должно различать два члена, из скольких бы слов предложение ни состояло: «Голодная лиса, обыкновенно называемая в баснях кумой (одно подлежащее), залезла в сад, в котором рделись кисти сочного винограда (одно сказуемое)». Тем самым «подлежащее и сказуемое предложения могут развиваться, осложняться присовокуплением речений, выражений и даже целых предложений, служащих пояснением предмета и его признака». В этих двух смысловых членах предложения есть опорные, господствующие слова, которые и рассматриваются обычно грамматикой как подлежащее и сказуемое в собственном смысле. «Слова в предложении, служащие для развития подлежащего (лиса) и сказуемого (залезла), называются вообще пояснительными словами». Они «сами по себе могут быть простыми или развитыми в целые предложения»^[25]. В соответствии со старой грамматической традицией среди пояснительных слов Великанов различает определения, или определительные слова, и дополнения, или дополнительные слова. Определения и дополнения находятся в зависимости от поясняемых слов^[26].

Характеризуя положение вопроса о второстепенных членах предложения в русских грамматиках, А. Д. Вейсман отмечал: «Растяжимость русских терминов заставляет составителей грамматик постоянно путаться и подводить одно и то же речение, то под тот, то под другой термин к полному недоумению учащегося. Так, у Стоюнина в учебнике его, названном почему-то высшим курсом русской грамматики, раз творительный орудия подведён под дополнение, другой раз под обстоятельство»^[27]. Вейсман предлагал ввести усовершенствования в учение о второстепенных членах предложения: «Чтобы внести больше ясности и последовательности в анализ частей предложения, следовало бы точнее разграничить слова определительные от дополнительных и дополнительные от обстоятельственных. Для этого следовало бы наши термины приравнять к латинским терминам атрибутов, объектов и наречных выражений (adverbialia). <…> А для того, чтобы приравнять дополнение к объекту и придать ему больше определённости, следовало бы его назвать предметным дополнением и тем отличить его от дополнений обстоятельственных, означающих место, время, образ действия и т. п.»^[28].

Раскрывая собственную грамматическую концепцию предложения и его членов, Потебня встаёт на генетическую точку зрении, которая окрашена психологизмом: «первообразное словесно-одночленное предложение, иначе — первообразное слово языка… предикативно». Оно не принадлежит ни к какому разряду, ни к какой части речи; оно неграмматично. Это — «психологическое (не логическое) суждение при помощи слова»^[29]. В противовес традиционному «априорно-грамматическому или семантико-грамматическому учению о второстепенных членах предложения, сочетаемых на основе управления, согласования и отсутствия того и другого», Потебня пишет о необходимости изучения всей сложной системы связей между словами. Это относится не только к способам сочетаемости «грамматических объектов» с теми словами, которые они дополняют, но и к так называемым «обстоятельствам». В грамматическом атрибуте Потебнёй уже при анализе приложения и составного сказуемого указаны разнообразные и притом впервые освещаемые с такой глубиной исторической перспективы синтаксические отношения^[30].

Члены предложения в синтаксической концепции А. А. Шахматова рассматриваются главным образом через грамматическое описание подлежащего и сказуемого. Соответствующие субъекту и предикату понятия подлежащего и сказуемого у Шахматова — понятия формально-грамматические; они выделяются только в словесно-расчленённых предложениях. Их грамматическая природа (особенно сказуемого) разнообразна. Используя логическое понятие «предикат», синтаксист должен дать его грамматические характеристики. В эти характеристики включаются все части речи, кроме союзов и предлогов. На этой основе выделяются разные типы двусоставных предложений. Из-за ярко выраженной логической сущности понятий субъекта и предиката в теории Шахматова нет оснований резко дифференцировать понятия подлежащего и сказуемого, с одной стороны, и понятия главных членов господствующего и зависимого составов — с другой^[31].

Господствующее положение представления, которое является субъектом коммуникации, над другим представлением (предикатом), согласно Шахматову, вытекает из логической природы представлений. Так, «при сочетании представления о предмете с представлением о признаке первое из них как господствующее в отношении признака по самой своей природе будет всегда субъектом, а второе — предикатом»^[32]. Шахматов отмечает, что «название предмета (разумеется, данное в независимой форме, то есть в именительном падеже) будет всегда грамматическим подлежащим в отношении к сочетавшемуся с ним глаголу или прилагательному; ни при каких условиях невозможно нарушение такого положения; эта последовательность коренится, конечно, не в свойствах грамматических форм как таковых, а в свойстве тех представлений, которым они соответствуют и от которых никогда не оторвутся в силу самого грамматического их значения»^[33]. Тут, согласно Шахматову, значительно сказывается статическая связь между языком и мышлением^[34]. «В сочетаниях двух названий предметов, поставленных в предикативные отношения, грамматическим подлежащим будет название индивидуального предмета, а сказуемым» — название родового понятия, предмета, с которым сочетаются представления о признаках, о совокупности признаков^[35].

Отрицание понятий психологического подлежащего и психологического сказуемого, иначе говоря, ограничение семантико-грамматической роли логического ударения свидетельствует о недостаточном внимании Шахматова к экспрессивным и стилистическим значениям и оттенкам в синтаксической системе языка^[31].