Мефодий (Великанов)

В синтаксисе простого предложения Великанова^[7] предложение определяется и описывается со «смысловой, логической» точки зрения. По словам автора, «со стороны смысловой, логической, в предложении должно различать два члена, из скольких бы слов предложение ни состояло: Голодная лиса, обыкновенно называемая в баснях кумой (одно подлежащее), залезла в сад, в котором рделись кисти сочного винограда (одно сказуемое)». Тем самым «подлежащее и сказуемое предложения могут развиваться, осложняться присовокуплением речений, выражений и даже целых предложений, служащих пояснением предмета и его признака». Само собой разумеется, что в этих двух смысловых членах предложения есть опорные, господствующие слова, которые и рассматриваются обычно грамматикой как подлежащее и сказуемое в собственном смысле. «Слова в предложении, служащие для развития подлежащего (лиса) и сказуемого (залезла), называются вообще пояснительными словами». Они «сами по себе могут быть простыми или развитыми в целые предложения»^[8]. Вместе с тем эти пояснительные слова, по мнению Великанова, «сами по себе почти не имеют значения, но имеют таковое по присоединении к словам поясняемым, почему и называются второстепенными членами предложения, тогда как подлежащее и сказуемое именуются главными членами»^[9]. В соответствии со старой грамматической традицией среди пояснительных слов Великанов различает определения, или определительные слова, и дополнения, или дополнительные слова. «В строгом смысле, между определениями и дополнениями нет существенной разницы, потому что и те и другие служат для одной и той же цели: для обособления понятий», то есть для преобразования понятий из общих в частные, для их конкретизации (например, «стол» и «большой стол»). Помимо этого, определения и дополнения находятся в зависимости от поясняемых слов^[10].

Определения от дополнений отличаются «тем, что определения обособляют понятие о предмете, а потому и относятся к имени существительному, каким бы членом предложения оно ни было; дополнения же обособляют понятие о действии или о состоянии, вообще же о признаке, следовательно, относятся к предикативному прилагательному и глаголу»^[11].

Великанов в соответствии с установившейся традицией от определений предлагает «отличать особый их вид — приложение»^[12]. Приложение «составляет точнейшее (то есть более точное) разъяснение какого-либо понятия». Выделяют определяющие и разъясняющие приложения. Определяющее приложение, в свою очередь, может быть слитным (даже соединиться с определяемым в одно сложное слово, например: «царь-колокол», «царевна-лягушка», «конёк-горбунок») или раздельным (например, «Святослав», «князь русский», «французский император Наполеон»). Раздельное приложение иногда соединяется со своим определяемым с помощью союзов («или», «то есть», «как», «именно» и др.), например: «Я люблю русских поэтов, особенно Пушкина». Разъясняющими Великанов называет такие обособленные приложения, которые «относятся к служебной или даже и к знаменательной части речи, выражающей понятие неопределённое, общее, с целью сделать его более определённым, частным»^[13]. «Напр. Мы, старики, уже нынче не танцуем (Пушкин). Где уже ему, старому, итти на войну! (Гоголь). Чуден Днепр и при тёплой летней ночи, когда все засыпает — и человек, и зверь, и птица (Гоголь). Есть дни: ни злоба, ни любовь, Ни жажда дел, ни к истине стремленье — Ничто мне не волнует кровь, И сердце спит и ум в оцепененьи (А. Плещеев). Там, за далью непогоды, есть блаженная страна (Языков)». По Великанову, разъясняющими приложениями должны быть признаны также уточнения типа «Живущая в болоте, под горой, лягушка на гору весной переселилась» (И. А. Крылов), «Зимой, ранёхонько, близ жила, Лиса у проруби пила в большой мороз» (И. А. Крылов)^[14].

Представляют интерес наблюдения Великанова над синтаксической синонимии в способах и формах выражения определённой категории. «Как бы ни казалась лёгкой замена одной определительной формы другою, не следует забывать того, что язык производит такую замену форм не произвольно, а с целью строго определённой, чтобы оттенить разницу в смысле. Напр., речением умный в выражении умный человек назван вообще отличительный признак предмета без особенного ударения; определительною же формою ума в выражении человек ума обозначается такой признак предмета, который является в нём преобладающим; признак отменённый формою с умом в выражении человек с умом, является в предмете как бы непредвиденным. Определение мне в выражении он друг мне указывает на самую близкую связь лица говорящего с предметом, означенным существительным-определяемым; кроме того, форма мне придаёт речи большую живость. Между тем определительною формою мой в выражении он мой друг высказана лишь та мысль, что одно лицо находится в дружеских отношениях к другому, притом в последнем разбираемом выражении картинности речи не заключается»^[15].