Мефодий (Великанов)

Родился 27 октября 1852 года в семье саратовского мещанина. Окончил Саратовскую гимназию.

В 1879 году окончил историко-филологический факультет Московского университета со степенью кандидата; с 1882 года преподавал русский язык в Таврической учительской женской школе. Кроме этого, с 1889 года стал преподавать также в местном юнкерском училище.

В 1891 году поступил в Санкт-Петербургскую духовную академию; 22 ноября того же года пострижен в монашество, 1 декабря рукоположён во иеродиакона, 22 марта 1892 года — во иеромонаха. С 1893 года исполнял обязанности духовника в Санкт-Петербюургской духовной семинарии и законоучителя образцовой школы при семинарии.

По окончании академии, в 1895 году был удостоен степени кандидата богословия^[1] и назначен членом Санкт-Петербургского духовно-цензурного комитета.

В 1896 году возведён в сан архимандрита. С ноября 1897 по июль 1899 года был ректором Санкт-Петербургской духовной семинарии^[2]; с 1899 года — синодальный ризничий.

В 1901 году назначен настоятелем Белёвского Спасо-Преображенского монастыря Тульской епархии. В 1902 году перемещён настоятелем Алатырского Троицкого монастыря Симбирской епархии.

С 1903 года — член Санкт-Петербургского духовного цензурного комитета^[3]; в следующем году, как знаток и автор русской грамматики, стал членом Комиссии по вопросам русского правописания.

12 апреля 1909 года в Санкт-Петербурге хиротонисан во епископа Сарапульского, викария Вятской епархии. После четырёх лет служения, в один из царских дней он произнёс проповедь и весьма резко отозвался о чиновниках, не посещающих храма. Святейший Синод 3 октября 1913 года рассмотрел жалобу одного из чиновника города Сарапул и, найдя выражения епископа недопустимыми в храме, постановил дать ему месячный отпуск, а затем удалить на покой^[4].

Скончался 5 февраля 1914 года в Сарапуле от кровоизлияния в мозг. В 1932 году при уничтожении Вознесенского собора могила епископа была уничтожена, а его останки закопаны на площади около памятника Ленину^[5].

Вклад Великанова в синтаксис русского языка связан с публикацией «Повторительного курса синтаксиса» для воспитанников и воспитанниц старших классов среднеучебных заведений (1890, 1906)^[6].

В синтаксисе простого предложения Великанова^[7] предложение определяется и описывается со «смысловой, логической» точки зрения. По словам автора, «со стороны смысловой, логической, в предложении должно различать два члена, из скольких бы слов предложение ни состояло: Голодная лиса, обыкновенно называемая в баснях кумой (одно подлежащее), залезла в сад, в котором рделись кисти сочного винограда (одно сказуемое)». Тем самым «подлежащее и сказуемое предложения могут развиваться, осложняться присовокуплением речений, выражений и даже целых предложений, служащих пояснением предмета и его признака». Само собой разумеется, что в этих двух смысловых членах предложения есть опорные, господствующие слова, которые и рассматриваются обычно грамматикой как подлежащее и сказуемое в собственном смысле. «Слова в предложении, служащие для развития подлежащего (лиса) и сказуемого (залезла), называются вообще пояснительными словами». Они «сами по себе могут быть простыми или развитыми в целые предложения»^[8]. Вместе с тем эти пояснительные слова, по мнению Великанова, «сами по себе почти не имеют значения, но имеют таковое по присоединении к словам поясняемым, почему и называются второстепенными членами предложения, тогда как подлежащее и сказуемое именуются главными членами»^[9]. В соответствии со старой грамматической традицией среди пояснительных слов Великанов различает определения, или определительные слова, и дополнения, или дополнительные слова. «В строгом смысле, между определениями и дополнениями нет существенной разницы, потому что и те и другие служат для одной и той же цели: для обособления понятий», то есть для преобразования понятий из общих в частные, для их конкретизации (например, «стол» и «большой стол»). Помимо этого, определения и дополнения находятся в зависимости от поясняемых слов^[10].

Определения от дополнений отличаются «тем, что определения обособляют понятие о предмете, а потому и относятся к имени существительному, каким бы членом предложения оно ни было; дополнения же обособляют понятие о действии или о состоянии, вообще же о признаке, следовательно, относятся к предикативному прилагательному и глаголу»^[11].

Великанов в соответствии с установившейся традицией от определений предлагает «отличать особый их вид — приложение»^[12]. Приложение «составляет точнейшее (то есть более точное) разъяснение какого-либо понятия». Выделяют определяющие и разъясняющие приложения. Определяющее приложение, в свою очередь, может быть слитным (даже соединиться с определяемым в одно сложное слово, например: «царь-колокол», «царевна-лягушка», «конёк-горбунок») или раздельным (например, «Святослав», «князь русский», «французский император Наполеон»). Раздельное приложение иногда соединяется со своим определяемым с помощью союзов («или», «то есть», «как», «именно» и др.), например: «Я люблю русских поэтов, особенно Пушкина». Разъясняющими Великанов называет такие обособленные приложения, которые «относятся к служебной или даже и к знаменательной части речи, выражающей понятие неопределённое, общее, с целью сделать его более определённым, частным»^[13]. «Напр. Мы, старики, уже нынче не танцуем (Пушкин). Где уже ему, старому, итти на войну! (Гоголь). Чуден Днепр и при тёплой летней ночи, когда все засыпает — и человек, и зверь, и птица (Гоголь). Есть дни: ни злоба, ни любовь, Ни жажда дел, ни к истине стремленье — Ничто мне не волнует кровь, И сердце спит и ум в оцепененьи (А. Плещеев). Там, за далью непогоды, есть блаженная страна (Языков)». По Великанову, разъясняющими приложениями должны быть признаны также уточнения типа «Живущая в болоте, под горой, лягушка на гору весной переселилась» (И. А. Крылов), «Зимой, ранёхонько, близ жила, Лиса у проруби пила в большой мороз» (И. А. Крылов)^[14].

Представляют интерес наблюдения Великанова над синтаксической синонимии в способах и формах выражения определённой категории. «Как бы ни казалась лёгкой замена одной определительной формы другою, не следует забывать того, что язык производит такую замену форм не произвольно, а с целью строго определённой, чтобы оттенить разницу в смысле. Напр., речением умный в выражении умный человек назван вообще отличительный признак предмета без особенного ударения; определительною же формою ума в выражении человек ума обозначается такой признак предмета, который является в нём преобладающим; признак отменённый формою с умом в выражении человек с умом, является в предмете как бы непредвиденным. Определение мне в выражении он друг мне указывает на самую близкую связь лица говорящего с предметом, означенным существительным-определяемым; кроме того, форма мне придаёт речи большую живость. Между тем определительною формою мой в выражении он мой друг высказана лишь та мысль, что одно лицо находится в дружеских отношениях к другому, притом в последнем разбираемом выражении картинности речи не заключается»^[15].

• Синтаксис: Повторит. курс синтаксиса: Для воспитанников и воспитанниц ст. классов среднеучеб. заведений. Вып. I / Сост. канд. филологии Михаил Великанов. — Тверь: типо-лит. Ф. С. Муравьёва, 1890—1906.
• «Помнил ли Навуходоносор свой первый сон?» // «Христианское чтение». — 1895, сентябрь-октябрь.
• Об именах Божиих. — СПб., 1896.
• «К вопросу о подлинности 14 главы книги пророка Даниила» // «Христианское чтение». — 1897, II.
• «Молитвы Св. Церкви о жене родильнице».
• «Слово в день прославления честных мощей Препод. Отца нашего Серафима Саровского 19 июля 1903 года». — Одесса, 1904.
• Прославление преп. Серафима Саровского (к годовщине дня открытия его мощей) // «Русский паломник». — 1904. — № 29. — С. 494—496.
• Принципы брачной жизни и девства. — СПб., 1904.
• «К вопросу о реформе русского правописания». — СПб., 1905.
• «Объяснение некоторых наиболее трудных слов по своему начертанию».
• «Радость Воскресения Христова» // «Русский паломник». — 1905. — № 16. — С. 234—235.
• К вопросу о реформе русского правописания / Член Орфогр. комис. архим. Мефодий (Великанов). — СПб.: тип. «Бережливость», 1905. — 16 с.
• «Русская грамматика». Вып. II. — СПб., 1906.
• Старопечатная, второй половины XVI ст., Псалтырь в слогоударениях её глагольных форм: Материалы для истории ударения в рус. яз. — Варшава, 1908.
• «Старопечатная, второй половины XVI столетия Псалтирь в словоударениях об именных формах». — Варшава, 1909.
• «Объяснение Никео-Цареградского или Никео-Константинопольского Символа Веры в поучениях». — Ставрополь, 1900.
• «Объяснение богослужения и церковный Устав. По новой программе духовных училищ при 2-х уроках в 4-м классе». — Казань, 1909.
• Библиография. Перевод на французский язык панихиды свящ. П. С. Тилобеля // «Церковный вестник». — 1908. — № 40. — С. 1316—1317.