Храмовый комплекс Самофракии

Увлечение мистическими религиями возродило интерес к этому месту в XVII и XVIII веках. После того как в 1863 году французский консул Шарль Шампуазо (работавший в Адрианополе) обнаружил статую Ники Самофракийской, которая ныне находится в Лувре, французская команда археологов под руководством Девиля и Кокара в 1866 году провела первые раскопки на этом месте. В 1873 и 1876 годах австрийский археолог Александр Конзе продолжил исследования: он расчистил Птолемейон и стоа, а также провёл поверхностные раскопки в Иероне, Арсинойоне и Теменосе^[3].

Эта работа была опубликована в двух томах. По соглашению с турецким правительством австрийская экспедиция передала часть находок: многочисленные архитектурные фрагменты поступили в Венский художественно-исторический музей, другие были отправлены на Галлипольский полуостров, а затем в Стамбульский археологический музей. Часть этих материалов утрачена при транспортировке. В 1891 году Шампуазо вернулся для поиска каменных блоков, составлявших нос корабля-постамента для парижской статуи Ники Самофракийской, и тогда же обнаружил античный театр^[4].

Французская школа в Афинах и Карлов университет в Праге (под руководством А. Салача и Фернана Шапутье) также проводили совместные работы в период с 1923 по 1927 год. В 1938 году Институт изящных искусств при Нью-Йоркском университете начал масштабные раскопки, в ходе которых был обнаружен Анакторон. Исследования прервались войной, во время которой археологический памятник пострадал в ходе болгарской оккупации. Раскопки возобновились в 1948 году и продолжаются в XXI веке. В 1956 году была проведена частичная реконструкция (анастилоз) фасада Иерона^[3].

Личность и природа божеств, которым поклонялись в святилище, во многом остаются невыясненными, поскольку произносить их имена запрещалось религиозным табу. В античных литературных источниках они упоминаются под собирательным названием «Кабиры» (греч. Κάβειροι), а в надписях, обнаруженных на территории святилища, они носят эпитет «Боги» или «Великие боги» (греч. Μεγάλοι Θεοί), являющийся обозначением статуса или титулом, а не собственным именем^[5].

Пантеон Самофракии

Пантеон Великих богов состоит из хтонических божеств, почитание которых возникло на острове ещё до греческой колонизации в VII веке до нашей эры. Эти культы были объединены вокруг центральной фигуры — Великой Матери^[1].

Великая Мать часто изображалась на самофракийских монетах в виде сидящей женщины со львом у ног; её тайным сакральным именем было Аксиэрос. Данный образ генетически связан с анатолийской Великой Матерью, фригийской богиней гор и троянской богиней-матерью с горы Ида. Греки отождествляли её с богиней плодородия Деметрой. Великая Мать почиталась как повелительница дикой природы гор, которой поклонялись на священных скалах, где ей приносили жертвы и дары. В святилище Самофракии эти алтари располагались на скальных выходах порфировых пород различных оттенков (красного, зелёного, синего или серого). Сила божества в представлении её последователей также проявлялась в прожилках магнитного железа (магнетита), из которого изготавливали кольца, служившие посвящённым (инициатам) опознавательным знаком. Несколько таких артефактов обнаружено при раскопках соседнего некрополя^[6].

Геката под эпитетом Зеринфия и Афродита-Зеринфия — две значимые богини природы — также почитались на Самофракии. Их культ существовал обособленно от культа Великой Матери и со временем стал теснее ассоциироваться с традиционными персонажами греческого пантеона^[6].

Кадмил (греч. Καδμίλος), супруг Аксиэрос, — бог плодородия, которого греки отождествляли с Гермесом. Это фаллическое божество, чьими сакральными атрибутами являлись голова барана и жезл (керикион), выступавший фаллическим символом и изображавшийся на самофракийских монетах. Кадмила сопровождают два других божества мужского пола. В исследованиях они сопоставляются с двумя легендарными героями, основавшими Самофракийские мистерии: братьями Дарданом (греч. Δάρδανος) и Иасионом (греч. Ἰασίων), также известными под именем Ээтионы (греч. Ηετίων). Греки связывали их с Диоскурами — божественными близнецами, почитавшимися как покровители мореплавателей, терпящих бедствие^[7].

Пара божеств подземного мира — Аксиокерс (Аксиокерсос) и Аксиокерса — отождествлялись с Аидом и Персефоной. Исследователи относят их возникновение к более позднему этапу развития культа, не связывая с изначальной группой доэллинистических божеств^[8]. Сюжет о похищении богини плодородия богом подземного мира занимал центральное место в священных драмах-мистериях, разыгрывавшихся на Самофракии, хотя и имел меньшее значение по сравнению с Элевсинскими мистериями^[6].

В более поздний период этот мифологический сюжет был интегрирован в историю бракосочетания Кадма и Гармонии, что в мифографической традиции связывают с созвучием имён Кадмила и Электры (матери Кадма в самофракийской версии)^[1].

Посвящение

Особенностью самофракийского мистериального культа являлась его открытость: в отличие от Элевсинских мистерий, для инициации не требовалось соответствовать определённым возрастным, гендерным, сословным или этническим критериям. К участию допускались мужчины и женщины, взрослые и дети, греки и варвары, свободные граждане и рабы^[9]. Посвящение не было привязано к конкретной дате; кроме того, посвящаемый мог в течение одного дня пройти две последовательные ступени таинств. Единственным обязательным условием являлось личное присутствие в святилище^[10].

Первым этапом посвящения был миэсис (греч. μύησις). Посвящаемым (мистам, греч. μύστης) открывали священный текст и тайные символы. В частности, Геродоту было открыто эзотерическое значение фаллических изображений Гермеса-Кадмилоса. Согласно Варрону, явленные во время этого обряда знаки символизировали небо и землю. В обмен на соблюдение тайны откровения неофиту даровались религиозные привилегии: надежда на благополучие, защита во время морских путешествий и, по аналогии с Элевсинскими, обещание блаженства в загробной жизни. Во время церемонии посвящаемому на талию повязывали алый кушак, выполнявший функцию оберега. Железное кольцо, соприкасавшееся с магнитными камнями святилища, служило дополнительным символом божественного покровительства^[3].

Подготовка к посвящению проходила в небольшом помещении к югу от Анакторона (№ 16 на плане), где посвящаемого облекали в белые одежды и вручали ему светильник. Затем миэсис совершался в основном зале Анакторона, где на скамьях вдоль стен располагались ранее инициированные верующие. Посвящаемый совершал ритуальное омовение в чаше, установленной в юго-восточном углу, а затем производил возлияние в круглую фоссу (очаг).

По окончании этой части обряда посвящаемый садился на круглый деревянный помост лицом к главному входу, после чего вокруг него исполнялись ритуальные танцы. Затем его вели в северную комнату (адитон), где происходило раскрытие главных сакральных тайн. Доступ в это помещение для непосвящённых был закрыт. Посвящённому выдавали свидетельство об инициации в мистерии; кроме того, в эллинистический и римский периоды существовала практика внесения имён инициатов на специальные мраморные стелы за плату^[10].

Вторая ступень посвящения называлась эпоптией (греч. εποπτεία, «созерцание»). В отличие от Элевсинских мистерий, требовавших годичного интервала между ступенями, на Самофракии вторую ступень разрешалось проходить непосредственно после миэсиса. Тем не менее, к эпоптии приступала лишь малая часть верующих. По гипотезе американского археолога Карла Лемана, это было связано с морально-этическими требованиями: кандидата подвергали опросу, в ходе которого он должен был исповедаться в своих грехах. Данное испытание проводилось в ночное время перед Иероном (№ 13 на плане)^[3].

Здесь был обнаружен фундамент, служивший основанием для монументального факела. Многочисленные лампы и подставки для факелов, обнаруженные при раскопках, подтверждают, что обряды инициации проводились исключительно в ночное время. После опроса кандидата и последующего очищения, которое совершал жрец, инициируемого приводили в Иерон, также выполнявший функцию эпоптейона (места созерцания). Там совершалось ритуальное омовение и приносилась жертва в священный очаг, расположенный в центре адитона. Затем посвящаемый направлялся в апсиду в глубине здания, конструктивно напоминавшую пещеру. Иерофант (греч. ιεροφάντης), руководивший таинством, занимал место на возвышении — беме (греч. βήμα), откуда читал литургические тексты и демонстрировал священные предметы (анафемы) мистерий^[10].

В римскую эпоху, около 200 года н. э., вход в Иерон был перестроен для возможности провода крупных жертвенных животных. Внутри соорудили парапет для защиты зрителей, а под апсидой обустроили крипту. Данные архитектурные изменения были обусловлены интеграцией в самофракийскую эпоптию ритуалов криоболия (жертвоприношения барана) и тавроболия (жертвоприношения быка) в честь анатолийской Великой Матери. В ходе этих обрядов посвящаемый (или представлявший его жрец) спускался в подземную яму апсиды, где на него проливалась кровь жертвенного животного, что символизировало ритуальное духовное возрождение^[3].

Планировка археологического комплекса Самофракии отличается высокой сложностью, что обусловлено спецификой рельефа местности и длительным периодом формирования архитектурного ансамбля, продолжавшимся на протяжении двух столетий. Святилище занимает три узкие террасы на западных склонах горы Святого Георгия, разделённые двумя горными потоками с крутыми берегами. Вход на территорию комплекса расположен с восточной стороны и ведёт через пропилеи Птолемея II, известные как Птолемейон (№ 20 на плане). Данное сооружение монументального типа первоначально перекрывало восточный ручей, выполняя функцию моста, однако впоследствии было разрушено землетрясением^[4].

В русле потока сохранились остатки древних мостовых конструкций. Западнее, на первой террасе, расположена мощёная площадка округлой формы с алтарём в центре. В исторической литературе её рассматривают как место совершения жертвоприношений, хотя точное функциональное назначение объекта остаётся предметом научных дискуссий^[4].

Тропа ведёт к главной террасе, расположенной в междуречье, где сосредоточены основные культовые сооружения. Крупнейшим толосом (круглым в плане зданием) древнегреческого мира является Арсинойон (ротонда Арсинои) диаметром 20 м. Согласно исследовательской гипотезе, сооружение предназначалось для собраний теоров — официальных священных послов, направлявшихся полисами и религиозными союзами на главные празднества святилища. Архитектурный декор здания, включающий розетки и букрании, указывает на возможную ритуальную связь объекта с жертвенными обрядами^[3].

Ротонда была возведена на месте более раннего сооружения, от которого сохранился только фундамент. Наземный резервуар для воды в Арлингтоне (штат Массачусетс, США), вмещающий около 7570 м³ (2 000 000 галлонов), спроектирован с архитектурным заимствованием внешнего облика одной из графических реконструкций Арсинойона.

Непосредственно у начала ведущей к святилищу тропы расположено крупнейшее сооружение комплекса — Зал танцоров (№ 14 на плане). В археологической литературе объект иногда классифицируют как Теменос, поскольку монументальная ограда фиксирует границы значительно более древней ритуальной площадки для жертвоприношений. В научных графических реконструкциях этой части святилища существуют серьёзные расхождения (в частности, в различных изданиях путеводителя американского археолога Карла Лемана; план в настоящей статье основан на данных 4-го издания). Архитектурно объект представляет собой открытый двор, перед которым возведены ионические пропилеи, украшенные эллинистическим фризом с рельефным изображением танцующих девушек и музыкантов. В качестве автора проекта исследователи предполагают знаменитого античного скульптора и архитектора Скопаса^[3].

К югу от теменоса находится главное культовое сооружение высшей ступени посвящения — Эпоптейон (на здании обнаружена надпись на архитраве со словом Иерон, на плане раскопок № 13). Источники не сохранили имя донатора, осуществившего посвящение здания, однако масштаб и богатство постройки указывают на её возведение на средства представителей македонской царской династии. Сооружение типологически близко к греческому храму, однако выполнено без боковых колоннад (периптера) и имеет единственный простиль (фасад здания подвергся частичной реставрации)^[11]. Декор отличается высокой детализацией. Внутри находится самый большой в древнегреческой архитектуре пролёт без опор — 11 метров^[4].

В южной части этого сооружения расположена апсида, являющаяся наиболее сакральной зоной храма. По гипотезе французского археолога Р. Жинуве, данная апсида конструктивно воспроизводила грот для проведения хтонических ритуалов. Главный алтарь и помещение для вотивных приношений расположены к западу от Иерона^[2].

Анакторон — здание, предназначенное для проведения миэсиса (инициации мистов), — расположен к северу от ротонды Арсинои, однако сохранившиеся до XXI века строительные конструкции относятся к эпохе Римской империи^[2].

Третья терраса, расположенная к западу от сакрального центра святилища, занята преимущественно вотивными зданиями, возведёнными по обету. К ним относятся Милетский храм, названный так из-за финансирования его строительства гражданином Милета (№ 5 на плане), и Неорион (Морской храм) (№ 6 на плане). В этой же зоне находится пиршественный зал (эстиаторий) (№ 7 на плане). Ещё три небольших эллинистических сооружения остаются малоизученными (№ 1-3 на плане). Над центральной террасой возвышается протяжённая стоа (монументальный портик) длиной 104 м, служившая архитектурным фоном для святилища и античного театра (№ 8 на плане)^[3][4].

В этой части археологического памятника зафиксированы наиболее поздние следы человеческой деятельности: квадратный византийский форт, при возведении которого в качестве сполий использовались блоки разрушенных античных сооружений святилища.

Диодор Сицилийский (III.55) записал легенду о том, что храм был основан Мириной до того, как она потерпела поражение от Мопса и Сипила и была убита^[12]:

Затем, когда она пыталась покорить и другие острова, её застигла на море буря. Она вознесла мольбы о спасении Матери Богов, и её принесло к одному пустынному острову. Этот остров она, следуя некоему представшему во сне видению, посвятила вышеупомянутой богине, построила алтари и учредила великолепные жертвоприношения. Она назвала остров Самофракией, то есть в переводе на эллинский язык священным островом. Однако некоторые историки говорят, что этот остров, ранее называвшийся Самосом, Самофракией был назван из-за поселившихся на нем однажды фракийцев… Тем не менее, после того как амазонки вернулись на материк, Мать Богов, согласно мифам, была благосклонна к острову и позаботилась о его заселении. В числе прочих она поселила на нем и своих сыновей, по имени Корибанты; имя их отца передается втайне во время посвящений. Она показала мистерии, совершающиеся на острове до сих пор, и основала неприкосновенное урочище, освященное законом.

Сооб­ща­ют, что Филипп был посвя­щен в Само­фра­кий­ские таин­ства одно­вре­мен­но с Олим­пи­а­дой, когда он сам был ещё отро­ком, а она девоч­кой, поте­ряв­шей сво­их роди­те­лей. Филипп влю­бил­ся в неё и соче­тал­ся с ней бра­ком, добив­шись согла­сия её бра­та Арибба^[13].

Согласно Плутарху, именно так македонский царь Филипп II познакомился со своей будущей супругой Олимпиадой, эпирской принцессой из династии Эакидов, во время их совместного посвящения в самофракийские таинства. Этот исторический эпизод свидетельствует о том, что цари из династии Аргеадов покровительствовали святилищу. Традицию продолжили правители из эллинистических династий диадохов — Птолемеи и Антигониды, которые в III веке до н. э. вели борьбу за политическое и культурное доминирование в северной части Эгейского моря, стремясь превзойти друг друга в масштабах монументального строительства на острове^[2]. Первым македонским правителем, чьё покровительство подтверждено эпиграфическими памятниками, стал сын Филиппа II и сводный брат Александра Великого — Филипп III Македонский. В период своего номинального царствования во второй половине IV века до н. э. он выступил главным спонсором комплекса. От его имени и имени его малолетнего соправителя Александра IV (совместное правление с 323 по 317 год до н. э.) в святилище были возведены Теменос, Главный алтарь и Иерон, а также дорический монумент и ограда восточной круглой площадки^[3].

Второй этап масштабной строительной активности начался в 280-х годах до н. э. с возведения ротонды Арсинои II. Строительство велось в период с 288 по 281 год до н. э., когда эта дочь Птолемея I состояла в браке с диадохом Лисимахом, являвшимся в то время царём Македонии. Овдовев после его гибели в битве при Курупедиуме в 281 году до н. э., она последовательно выходила замуж за своего сводного брата Птолемея Керавна и родного брата Птолемея II. От монументальной архитравной надписи, располагавшейся над входом в ротонду, сохранился лишь одиночный каменный блок, что исключает возможность её полной текстологической реконструкции. Сам Птолемей II возвёл монументальные пропилеи у входа в святилище. Грандиозные строительные проекты на Самофракии наряду с действиями мощного военно-морского флота Птолемеев обеспечивали египетское влияние в Эгейском море вплоть до побережья Фракии^[2].

Восстановление династии Антигонидов на македонском престоле в лице Антигона II Гоната вскоре привело к борьбе за господство на море в Эгейском бассейне. В честь победы в морском сражении при Косе Антигон Гонат посвятил святилищу один из своих триумфальных кораблей, для чего к 255—245 годам до н. э. на западной террасе был возведён Неорион (№ 6 на плане). Исследователи предполагают, что архитектурным прообразом этого сооружения послужил более ранний Неорион на Делосе, построенный в конце IV века до н. э., который Антигон Гонат также реконструировал и использовал для экспозиции другого флагманского судна^[2].

Морское противостояние между Птолемеями и Антигонидами продолжалось во второй половине III века до н. э., пока Филипп V, пытавшийся установить македонскую талассократию, не потерпел поражение от коалиции Родоса и Пергама. Около 200 года до н. э. в его честь перед большой стоа на верхней террасе была воздвигнута монументальная колонна. Предположительно, к одному из этих эллинистических морских конфликтов относится создание монументального фонтана с постаментом в виде носа корабля и знаменитой статуей Ники Самофракийской. Петрографический анализ показал, что нос корабля-постамента выполнен не из местного камня, а из тёмно-серого линдосского мрамора, добываемого на Родосе. Тип изображённого судна также характерен для родосского флота, что указывает на вотивное посвящение со стороны Родоса, а не Македонии.

Святилище послужило последним убежищем для последнего македонского царя Персея. После сокрушительного поражения от римлян в битве при Пидне в 168 году до н. э. он бежал на Самофракию, где укрылся в священной зоне, но впоследствии сдался римскому консулу Луцию Эмилию Павлу^[2].