Купание лошади

Валентин Серов часто писал лошадей. Своей любви к животным не скрывал: «Звери лучше: и красивее, и веселее, и просто лучше». Илья Репин, учитель Серова, восхищался его способностью рисовать животных^[1]:

Тут уж можно забыть всё прочее при взгляде на его энергичный карандаш или перо, когда смелый и уверенный штрих его обрисовывает страстную морду на основе красивого черепа лошади или бойко хватает трепещущую ноздрю, глубоко органически посаженный глаз… да всё, всё! Ах, как он всё это горячо чувствовал!

Лето 1905 года семья Серова проводила на даче в Ино, на берегу Финского залива. Там по совету художника Матэ Серов приобрёл небольшой участок земли и построил двухэтажный дом с мастерской. В этом доме были созданы многие его картины, в том числе «Одиссей и Навзикая» и «Похищение Европы», вдохновлённые греческой мифологией^[2].

На картине «Купание лошади» изображён сын художника Александр и лошадь Риллика. После Серова тему «лошадь и море» разрабатывали многие художники, в том числе Петров-Водкин, написавший «Купание красного коня»^[3].

В собрание Русского музея картина поступила в 1906 году после экспонирования на выставке «Мира искусства»^[4].

Летним солнечным днём мальчик купает лошадь в море. Они стоят у самого берега, где мелко. Подросток полностью раздет; он торопится закончить работу. Лицо его повёрнуто в сторону моря, где плещутся в волнах его друзья. Лошадь стоит терпеливо и кротко ждёт, когда купание будет закончено. Белые барашки волн рифмуются с белыми гребнями облаков. На облаках, на воде, на телах человека и лошади — блики солнечного света. Свет образует вогнутую линию на спине лошади и выгнутую — на спине человека, обозначая тем самым, что несмотря на превосходство размеров, лошадь подчинена человеку, человек — главный^[4].

Настрой картины экспрессивный, мажорный, что не свойственно большинству работ Серова. Тематикой обусловлена живописная манера: краски положены рельефно, цвет активный. Зритель может и услышать шум моря, и ощутить солёные брызги, прохладу морского ветра. Соединённые вместе образы юности и свободной стихии подчёркивают и дополняют друг друга^[2].