История изучения сложного предложения русского языка

Кроме простого «сочинения речений» (простого предложения), Ломоносов выделяет две синтаксические категории: «сочинение сложное» (сложное предложение) и период (в сфере стилистики). «Сложное сочинение» — это «соединение нескольких речей полной разум в себе содержащих» Образование сложного предложения, согласно Ломоносову, осуществляется с помощью относительных (или «возносительных») местоимений, деепричастных оборотов и союзов. «Отсюду рождаются разные периоды, одночленные, двучленные, тричленные, четыречленные», — отмечает учёный. При этом, согласно Ломоносову, теория предложения и периода «надлежит до Реторики». «Пространное оных изъяснение и толкование» выведено за пределы грамматики. Ломоносовская грамматика, кроме фонетики и учения о частях речи, содержит в себе лишь синтаксис словосочетания^[1].

Своеобразие синтаксиса Курганова состоит в том, что в нём содержится краткое учение «о сложении речей» (предложений), о простом и сложном предложении: «Речь бывает двух родов: простая и сложная. Простая — та, в которой находится один глагол и одно именительное явное или доразумеваемое слово; как: земля тучнеет, море волнуется». Тем самым лингвист связывает понятие предложения с наличием глагола как его структурного ядра, как «минимума» предложения. «Сложная есть, две простые речи совокупленные вместе чрез союз или чрез местоимения возносительные и пр. На пр. я пишу, а ты гуляешь; тот негодный человек, который сам подвергается наказанию; каковы бы премудры и велики государи ни были, однако в помощи имеют нужду»^[2].

Вслед за Н. Кургановым Барсов вводит в круг синтаксического изучения сложное предложение. В синтаксисе Барсова впервые появляется термин «сложное предложение», хотя по традиции чаще всего сложное предложение он называет периодом (как грамматико-стилистическое образование, эквивалентное сложному предложению). Развёрнутой теории сложного предложения у Барсова нет. Ломоносов в стилистическом плане дал некоторую разработку ряда вопросов, которые касаются сложного предложения (периода), тогда как Барсов в основном переносит изучение сложного предложения на грамматическую почву. Включение сложного предложения в грамматику из сферы риторико-стилистической стало важным событием в истории грамматики, которое открывало возможности для дальнейшего изучения разнообразных типов предложений. Сложные предложения учёный разделяет на предложения двух типов: предложение со сложной мыслью в содержании, нашедшей соответствующее грамматическое выражение, — «состоящее из двух или более связанных между собой предложений разных»; предложение, в котором «подлежащее или сказуемое, или и обое есть сложные, то есть оно состоит не из одного простого или описанного главного слова, но из двух или более, равно важных для его составления, и может разделено быть на несколько разных предложений, которые в нём скрываются…». Поэтому к сложным Барсов относит так называемые предложения слитные, в которых подлежащие или сказуемые представляют собою сочетание двух или нескольких однородных членов^[3].

Барсов высказывает некоторые соображения по вопросу о тех частях сложного предложения, которые позднее получили название придаточных — замечания о «пополнительных», или «вносных», предложениях, которые являются таковыми по отношению к тем предложениям, в которые они вводятся при помощи «возносительных» местоимений или союзов^[3].

Учение о предложении и его типах или видах в «Российской грамматике…» (1802) не излагается. Некоторые замечания, относящиеся к этой области, можно найти в шестой главе («о знаках препинания и ударения»). В целом учение о предложении и периоде, не развиваемое, но предполагаемое данной грамматикой, а иногда и предлагаемое в ней, восходит к «Российской грамматике» Ломоносова. Отсутствует общее философское введение к грамматике, которое бы раскрывало понятия языка, слова и предложения, как это представлено в грамматике Ломоносова. Продолжая традиции ломоносовской грамматики, грамматика Российской академии отмечает стилистическую соотносительность форм и конструкций^[4].

Понятие сложного предложения в грамматике Греча является очень широким. Оно включает в себя и слитные предложения, и разного рода обороты, и именные, а также деепричастные и причастные конструкции^[5]. Сложное предложение, по Гречу, «есть совокупление двух или более простых предложений». «Сколько в сложном предложении глаголов, также причастий и деепричастий, столько в оном находится и предложений»^[6]. Тем самым в определении минимума простого предложения и в определении сложного предложения Греч примыкает к Н. Г. Курганову. Различаются два вида «составления сложных предложений»: грамматический и логический. Грамматическое обусловлено необходимостью «пополнения, объяснения, развития одной какой либо части простого предложения», тогда как логическое служит «для показания взаимной связи или соотношения между мыслями и суждениями, заключающимися в двух или более простых предложениях»^[7]. В грамматическом отношении Греч делит предложения на главные, придаточные и вводные. Придаточными «могут быть заменены в главном предложении: имя существительное, имя прилагательное и наречие, и посему сии предложения бывают: существительные (что дом его сгорел — пожар, о пожаре, о сгорении), прилагательные (которого вы знаете вм. знаемый) и обстоятельственные (возвратившись из города вм. по возвращении)». В логическом отношении «два предложения или более могут состоять в независимой или в зависимой связи между собою. Сие происходит от свойства отношения, в котором находятся между собою отдельные мысли, заключающиеся в каждом из сих предложений»^[8].

Логическое деление сложных предложений на независимые и зависимые у Греча не совпадает с их грамматическим делением на главные и придаточные. С одной стороны, независимые в логическом отношении сложные предложения как будто всегда выражаются «главными грамматическими», соединёнными с помощью соединительных и противительных союзов или бессоюзным способом. С другой стороны, некоторые из зависимых предложений, например предложения сравнительные и выражающие отношения причины к действию, могут сочетаться с главными на основе «сочинения». Возникает путаница в понимании соотношения понятий и категорий зависимости/независимости и подчинения/сочинения. Проблема осложняется тем, что Греч не останавливается специально на бессоюзных сложных предложениях, и тем самым возможности применения к ним признаков «придаточности» и «зависимости» не раскрываются. Поэтому, согласно мнению В. Виноградова, вопрос о дифференциации сложных предложений, об их типологии, о категориях сочинения и подчинения находится в сфере субъективно-семантических или искусственно-логических построений и разграничений^[5].

Востоков указывает, что предложение бывает простое (когда в нём одно подлежащее и одно сказуемое) и сложное (если заключает в себе по нескольку подлежащих или сказуемых). Сложным Востоков называл слитное предложение. То, что в современной традиции называется сложным предложением, Востоков рассматривает как период — как сочетание предложений^[9]. Правила сочетания целых предложений, или составления периодов, и правила «о размещении слов» примыкают к учению о предложении. О «составлении периодов» Востоков писал: «Из предложений, то есть речей или словосочетаний, заключающих в себе по одной мысли, составляется период, то есть выражение умозаключения». «Период может состоять, по крайней мере, из двух главных предложений, простых или сложных, или же из нескольких предложений, соединённых союзами». Тем самым Востоков противопоставляет период как сочетание предложений простому и сложному предложениям, порвав с традицией логической трактовки «слитного» предложения как «слияния» нескольких предложений, число которых следовало устанавливать по числу содержащихся в нём подлежащих или сказуемых^[10].

Сложными предложениями Давыдовым называются подчинённые предложения (в отличие от сочинённых, называемых совместными). В синтаксисе Давыдова понятие сложного предложения расширяется, включая также сочинение главных предложений. От придаточного предложения Давыдов отличает вводное, которое определяется очень широко и имеет два значения^[11]. В составе сложноподчинённых предложений различаются главные и придаточные предложения: «Предложения, которые составляют какой-либо член другого предложения, называются придаточными, а то, в котором придаточное служит членом, есть главное предложение. Выражение же мысли, в котором входящие в состав её понятия имеют форму придаточных предложений, называется предложением сложным». Среди придаточных предложений выделяют существительные, прилагательные и обстоятельственные типы. Давыдов пишет: «Придаточное предложение как член может относиться к другому члену: а) как сказуемое, и выражается предложением прилагательным или существительным; Ь) как подлежащее и дополнение, и выражается существительным; с) как обстоятельство — наречием; d) как определение — прилагательным». Таким образом учёный приблизился к учению о подлежащных и сказуемостных придаточных предложениях. Давыдов также выделяет полные и сокращённые придаточные. Полные существительные предложения делятся на дополнительные (с изъявительными союзами «что», «будто» и местоимением «кто») и предположительные с союзом «чтобы», «дабы», «бы»^[12].

Согласно Буслаеву, сложное предложение — совокупность двух или нескольких предложений. Соединение предложений происходит по способу подчинения, когда одно предложение «составляет часть другого», или по способу сочинения, когда соединённые предложения не входят одно в другое в виде отдельной части и остаются самостоятельными^[13]. «Предложение, составляющее часть другого предложения, именуется придаточным, а то, в которое придаточное входит как часть, именуется главным»^[14]. Основной признак придаточного — эквивалентность его с каким-нибудь членом главного предложения (кроме сказуемого), функциональное соответствие его подлежащему, дополнению, определению, обстоятельству^[15].

Соединение предложений чаще всего осуществляется посредством союзов. «Эта часть речи в наибольшей отвлечённости выражает логические отношения мысли. Для достижения этой цели союз пользуется всеми средствами, какие может предложить язык для обозначения отвлечённых понятий»^[16]. Одни из союзов (и, да, а, но, однако и др.) служат для сочинения предложений. Другие союзы и союзные слова — «местоимения и наречия относительные в явном или подразумеваемом соответствии с указательными и союзы, происшедшие от некоторых из этих местоимений и наречий», а также «союзы условные, предположительные, желательные, уступительные, вопросительные», особенно «в связи с сослагательным, условным, желательным или предположительным наклонением глагола» — выражают подчинение предложении^[17].

В труде П. Глаголевского «Синтаксис языка русских пословиц» вызывают интерес наблюдения над формами сложного предложения в русских пословицах. Эти наблюдения привели к заключению о недостаточности одних логических критериев при анализе соответствующих явлений. Глаголевский подчёркивает дифференцированность значения союзов в народном языке. Так, союз «что» часто употребляется в значении причинном («И пастух овцу бьёт, что не туда идёт»), следственном («Ест, что бельма на лоб лезут») и сравнительном («Горе что стрела разит»). Соотносительный союз «что — то» соответствует литературным чем — тем, как — так, как скоро — так, сколько — столько. Например: «Его что больше слушаешь, то пуще врёт»; «Что слово молвит, то рублём подарит»; «Что выпито, что вылито — все ровно». Изучение форм сложного предложения демонстрирует значительное отличие яркого, сжатого, экспрессивного народного синтаксиса от синтаксических норм книжной речи, подчинённой «общим законам логики»^[18].

П. П. Беляевской считает совсем неразработанным и неясным вопрос о типах сложных предложений и их составе. «Бел — как лунь, на лбу морщины… Назад тому сутки (неделя) я был богат словно Крез». По мнению одних преподавателей, в каждой из этих двух фраз по два предложения, тогда как по мнению других — по три предложения, а некоторые во второй фразе видят только одно предложение. При устранении деления второстепенных слов на дополнительные, определительные и обстоятельственные отпадает также деление придаточных предложений на три группы^[19].

Беляевский предлагает все придаточные называть пояснительными (так же, как и второстепенные слова). «Все эти пояснительные предложения следует разделять на два разряда: одни служат пояснением к одной только какой-нибудь части главного предложения, то есть пояснением одного понятия (это все придаточные); а другие уже поясняют целую мысль, целое предложение, обозначая или причину и следствие, или условие, или противоположность и проч.»^[20]. В рамках таких условий отпадает необходимость «особого крайне неопределённого отдела о способах сочетания (то есть сочинения) и подчинения предложений, а просто каждое главное предложение с каждым к нему пояснительным следует называть составным или сложным предложением»^[21].

Сложное предложение в синтаксической концепции Алексея Александровича Шахматова описано фрагментарно. Сама проблема сложного предложения как особого типа синтаксического единства была далека от Шахматова. Принципы синтаксического анализа в этой сфере остаются у Шахматова преимущественно формально-грамматическими^[22]. Шахматов предполагал посвятить особый раздел синтаксиса учению о сцеплении или сочетании предложений^[23]. Сложным Шахматов называет предложение, в котором два или больше подлежащих при одном сказуемом («На нём были новые лапти и онучи» (И. С. Тургенев)). Предложения с несколькими однородными второстепенными членами, по Шахматову, можно назвать предложениями со сложными словосочетаниями или сложным словосочетанием («Тонкой, голубоватой струйкой бежал дым из отверстия кадила» (И. С. Тургенев)). Здесь учёный придаёт понятию «словосочетание» не вполне обычное значение. Он называет так ряд однородных членов предложения, то есть сложную синтагму^[24]. Шахматов отказался от традиционного содержания понятия «сложное предложение». Для обозначения цепи предложений, которые синтаксически объединены и «составляют синтаксическую единицу другой, высшей породы, выражают не одну единицу мышления, а целый комплекс мыслей», Шахматов выбрал термин «сочетание предложений». Сочетание предложений по своему внутреннему смыслу, как и по строению, двояко: в нём обнаруживается либо соединение в одной плоскости двух или более мыслей, либо комплекс переплетающихся мыслей, зависимых друг от друга. Внешнее строение, зависящее от определённого характера сочетания, в первом случае обнаруживает соединение предложений, во втором — их соподчинение^[25]. Согласно Шахматову, различие между соединительными и соподчинительными сочетаниями предложений «выражается в разных союзах»^[26].

По оценке академика В. Виноградова, в области сложного предложения Шахматов не выдвинул цельной новой теории, предложив «несколько интересных наблюдений». Шахматов больше ставит вопросы, чем разрешает их. Значение «предварительных и хоть очень внешних, но тем не менее ценных и новых наблюдений и замечаний Шахматова, относящихся к учению о сцеплении предложений, состоит прежде всего в том, что они побуждают современных исследователей синтаксиса сложного предложения к углублённому изучению структуры сцепляемых языковых частей или элементов, к исследованию соотносительного употребления форм времени и наклонения в зависимом и господствующем предложении, к дифференцированному осмыслению разных типов сцеплений предложений в рамках одной синтаксической категории»^[27].

Сложное предложение (сложное целое) в синтаксической концепции А. М. Пешковского описано не в полной мере последовательно. «Сложное целое» — понятие, которое вводится Пешковским вместо традиционного «сложное предложение». Такая замена закономерна: Пешковский ссылается на путаницу, которая возникает из-за того, что термин «сложное предложение» называет несколько предложений одним предложением. Согласно Пешковскому, существует также глубокая конструктивная разница между простым предложением и сложным предложением^[28]: если простое предложение строится по принципу подчинения всех его членов одному независимому — подлежащему и в некоторых случаях сказуемому, сложные целые в большинстве случаев — по принципу простого нанизывания одних предложений на другие; только в части сложных предложений, в которых подчинение преобладает над сочинением, мы имеем ту же структуру соотношений, что и внутри простого предложения^[29]. Пешковского не интересуют характер, строй или состав «мысли» в простом и сложном предложении, логико-семантические различия между ними. Помимо этого, в значительном количестве случаев оба типа предложений представляют собой однородные системы словосочетаний. Предложения типа «Иду, куда глаза глядят»; «Блажен, кто смолоду был молод» функционально не отличаются от простых^[30]. По мнению В. Виноградова, «несостоятельность, смысловая опустошённость и внутренняя противоречивость определения предложения особенно рельефно обнаруживаются в учении Пешковского о „сложном целом“»^[28].

Академик В. Виноградов, несмотря на критику учения Пешковского, отмечает, что Пешковский «сделал очень интересные и ценные отдельные фактические наблюдения над синтаксисом сложных предложений современного русского литературного языка» и «над своеобразиями его ритмо-мелодики»^[31].

В «Лекциях по современному русскому литературному языку» М. Н. Петерсон определяет предложение как «слово или сочетание слов, представляющее законченное смысловое и интонационное единство»; им различаются простое и сложное предложение. В целом различие между простым и сложным предложением описывается неопределённо. Сложное предложение отличается от простого и по своему строению, и по тем смысловым отношениям, которые оно выражает. По строению сложное предложение состоит из соединения словосочетаний, тогда как простое — из одного слова или из соединения слов. Простое предложение, как правило, констатирует определённый факт, не выражая при этом его отношения к другим фактам. «В сложном предложении между фактами, выраженными отдельными словосочетаниями, устанавливаются различные смысловые соотношения»^[32]. Позже теория предложения углубляется Петерсоном, но в уже заранее намеченном направлении. Петерсон изменяет определение предложения: «Предложение во французском языке, как и в других, характеризуется смысловой законченностью, которая находит своё выражение в интонации»^[33]. Подчёркивается зависимость структуры предложения от характера речи. Петерсон уделяет внимание употреблению абсолютных и относительных времён в сложном предложении. В сложных предложениях с союзами учёный не различает в деталях функций сочинения и подчинения, указывается общее значение союзной связи. Помимо этого, обращается внимание на соотношение и употребление форм времени в союзных предложениях разного типа. Тем самым и в этой области Петерсон ограничивается лишь самыми общими разграничениями и обозначениями функций. Относительная новизна заключается в наблюдениях над соотношением глагольных форм времени в сложных предложениях^[34].

Булаховский, привлекая материал современного русского языка, убеждается в том, что проблема сложного предложения глубже и сложнее, чем она раскрывается в традиционных синтаксических теориях. Языковая действительность, не укладывающаяся в традиционные синтаксические схемы, требует нового теоретического обоснования. В сфере анализа форм сложного предложения Булаховскому принадлежит интересные замечания об употреблении отдельных союзов; заслуживает внимания также уклон автора в сторону стилистического синтаксиса. Однако, по мнению В. Виноградова, общие теоретические основы учения о сложном предложения у Булаховского не очень устойчивы. Сложное предложение — «синтаксическое целое, представляющее сочетание двух или нескольких предложений, объединённых ритмомелодически»^[35]. Предложения объединяются либо по способу сочинения, либо по способу подчинения. Соответственно, в составе сложного предложения различаются главные и придаточные предложения. Придаточные определяются как по наличию подчинительных союзов, которые «служат обыкновенно для связывания предложений и не могут связывать отдельных членов»^[36], так и по соотнесённости с членами простого предложения. Придаточные предложения — «как бы развёрнутые в целое предложение члены главного предложения». Со временем Булаховскому стало очевидно, что вопрос о подчинении не разрешается только указанием на соотносительность придаточных предложений с членами главного, одними соображениями о развёрнутости «соответственного члена главного в целое предложение». В частности, среди «определительных» предложений есть «особый тип, представляющий относительно новый продукт развития, — определительное предложение определяет не один какой-нибудь член главного, а главное предложение в целом»^[37].

По мнению В. Виноградова, задачи синтаксической науки подтвердили синтаксические прогнозы Булаховского и отчасти оправдали их. Однако «многое в развитии теории синтаксиса пошло по иному пути (между прочим, и в сфере учения о так называемом сложном предложении)»^[38].