Предложение в синтаксической концепции М. Н. Петерсона

Помимо классификации основных типов словосочетаний, в синтаксисе Михаила Николаевича Петерсона должно было также заключаться описание способов соединения словосочетаний в более крупные синтаксические единицы. Однако разрешение этой задачи посредством формально-грамматических средств, которые отобрал Петерсон, оказалось невозможным. Это вызвано тем, что в первых очерках русского синтаксиса Петерсона либо отсутствовало понятие замкнутого смыслового синтаксического единства, понятие грамматического целого, которое образует высказывание, единицу общения или сообщения, либо понятие простого и сложного предложения, которое присутствовало формально, вовсе не отражаясь на понимании и изложении форм и функций словосочетания. В «Очерке синтаксиса русского языка» учёный писал: «В речи редко то или другое словосочетание употребляется отдельно. Обыкновенно одно слово вступает в сочетание с целым рядом слов, например: „Учитель встал и заложил руку за кожаный пояс“ (А. Толстой). Словосочетания из двух или, как в данном примере, из нескольких слов могут соединяться между собой. И эти соединения словосочетаний необходимо классифицировать с формальной точки зрения, то есть по способам выражения отношений между словосочетаниями». Петерсон предлагает следующую классификацию:

• соединение словосочетаний без союзов;
• соединение словосочетаний посредством союзов;
• соединение словосочетаний посредством относительных слов.

Тем самым в классификацию способов соединения словосочетаний включены лишь предложения. Без рассмотрения остаются практически все словесные группы, состоящие более чем из двух слов и не входящие в состав целых, которые в «старых» грамматиках назывались «сложными предложениями», или же входящие в их состав как компоненты «предложений» (например, развёрнутые деепричастные конструкции, распространённые обособленные члены и т. п.). Помимо этого, можно сомневаться, правильно ли «рассматриваются как соединения словосочетаний конструкции с относительными словами и союзом „что“, в которых словосочетание, содержащее такие частичные слова, связывается при помощи их не с целым словосочетанием, а с отдельным словом, которое может и не входить в словосочетание»^[2].

Из этого обзора способов выражения отношений между словосочетаниями ясно, что Петерсон исходит в анализе этих способов из «сложного синтаксического целого», из «сложного предложения» как непосредственной данности и внутри его ищет материал для формальной классификации. Однако внутренние основы грамматического единства этого сложного целого у Петерсона остаются нераскрытыми. Вопроса, что такое система словосочетаний как своеобразное синтаксическое единство, учёный не касается. Более того, методы и принципы соединения словосочетаний (во всей их полноте) также не изучаются Петерсоном. Сначала учёный ограничивается общим перечнем бессоюзного, основанного на различных вариациях интонации соединения словосочетаний, предложений. Устанавливается восемь функций^[3]:

• одновременность событий;
• следование событий одного за другим;
• причинные отношения;
• отношения основания и следствия;
• противоположение;
• условие и следствие;
• предположительное условие и возможное следствие;
• выражение прямой или косвенной речи.

Помимо этого, указываются наиболее распространённые типы соединения словосочетаний с помощью союзов и относительных слов. Эти описания вызывают интерес, однако несколько поверхностны и неполны — функциональная характеристика союзных словосочетаний недостаточна. При этом неясно, почему все причисленные способы формального сцепления словосочетаний приводят к целостному высказыванию, на чем основано смысловое единство этого сложного целого и в чём конструктивное различие между законченными самостоятельными и незаконченными несамостоятельными словосочетаниями, цепями и системами словосочетаний^[3].

Отойдя от дифференциации законченных и незаконченных словосочетаний (Ф. Ф. Фортунатов), Петерсон освободился от решения вопроса о грамматических признаках целостной речевой единицы сообщения и выражения. Тем самым была устранена проблема синтаксиса конструктивных, особенно — сложных языковых единств и их смыслового состава. Петерсон рассматривал только формальные элементы связи, называл общие грамматические, а иногда и лексические значения соединяемых слов, но синтетическая структура и смысл возникающего таким образом целого образования и его «пригодность» для целей языкового общения и сообщения не были ему интересны. Таким образом, в рамках синтаксиса изучались и классифицировались лишь методы спайки и самый сцепляемый материал, но оставлялись вне внимания создавшиеся в результате этой спайки синтаксические единства. Это был значительный отход от фортунатовской концепции и методологии И. Риса в сторону последовательной «морфологии» способов словосочетания. Анализ тех синтаксических единиц, которые обозначаются именем сложных фраз, сложных синтаксических целых, сложных предложений, в синтаксисе Петерсона превращается чаще всего в ряд заметок об интонациях, которые связывают отдельные словосочетания, об основных союзах русского языка и их наиболее важных функциях. Сама проблема структуры этих сложных синтаксических целых считается лежащей за пределами синтаксической науки^[4].

Предложение, в силу его изменчивости, представлялось Петерсону лишённым твёрдых формально-грамматических признаков (кроме интонации). Помимо этого, в системе грамматики положение предложения, если рассматривать его с формально-структурной точки зрения, крайне неопределённо: когда предложение выражено словом, изучать его должна морфология; когда предложение выражено формой словосочетания, оно входит в круг синтаксического исследования типов соединения слов. Если при строгой систематике лингвистических дисциплин предложение не находит себе прочного места, следовательно, оно не относится к структурной грамматике^[5].

Определение предложения как интонационного единства не удовлетворяло самого Петерсона, поэтому в последующих синтаксических исследованиях учёный ищет дополнительные грамматические признаки предложения. Обнаруживается стремление различить как минимум два основных типа предложения: простое и сложное. В «Лекциях по современному русскому литературному языку» предложение определяется как «слово или сочетание слов, представляющее законченное смысловое и интонационное единство»; различаются простое и сложное предложение. Среди простых предложений выделяется как особенно важный глагольный тип (именительный падеж — глагол), содержащий формы сказуемости. «Значение этого типа словосочетаний давно замечено. Слова, его составляющие, называют обыкновенно главными членами предложения — подлежащим и сказуемым»^[6].

В целом различие между простым и сложным предложением описывается неопределённо. Сложное предложение отличается от простого и по своему строению, и по тем смысловым отношениям, которые оно выражает. По строению сложное предложение состоит из соединения словосочетаний, тогда как простое — из одного слова или из соединения слов. Простое предложение, как правило, констатирует определённый факт, не выражая при этом его отношения к другим фактам. «В сложном предложении между фактами, выраженными отдельными словосочетаниями, устанавливаются различные смысловые соотношения»^[7].

В курсе «Современного французского языка» (1947) теория предложения углубляется Петерсоном, но в уже заранее намеченном направлении. Петерсон изменяет определение предложения: «Предложение во французском языке, как и в других, характеризуется смысловой законченностью, которая находит своё выражение в интонации»^[8]. Подчёркивается зависимость структуры предложения от характера речи. Петерсон уделяет внимание употреблению абсолютных и относительных времён в сложном предложении. В сложных предложениях с союзами учёный не различает в деталях функций сочинения и подчинения, указывается общее значение союзной связи. Помимо этого, обращается внимание на соотношение и употребление форм времени в союзных предложениях разного типа. Тем самым и в этой области Петерсон ограничивается лишь самыми общими разграничениями и обозначениями функций. Относительная новизна заключается в наблюдениях над соотношением глагольных форм времени в сложных предложениях^[9].