Петерсон, Михаил Николаевич

Отец — Николай Павлович Петерсон (1844—1919), в юности школьный учитель в Ясной Поляне, лично знавший Л. Н. Толстого и Ф. М. Достоевского, поклонник философа Н. Ф. Фёдорова и издатель его трудов; мать из семьи Огарёвых.

Учился в гимназиях в Ашхабаде и в Верном, где работал судьёй его отец. В 1912 году окончил вместе с Н. С. Трубецким отделение сравнительного языковедения историко-филологического факультета Московского университета: специализировался по сравнительному языкознанию и индоевропеистике под руководством В. К. Поржезинского. Был оставлен при кафедре сравнительно-исторического языкознания и санскрита. Преподавал в МГУ и других вузах Москвы сравнительную грамматику индоевропейских языков, санскрит, литовский язык, русский синтаксис и др.; доцент (с 1916), профессор (с 1925). Секретарь Московского лингвистического общества (1918—1923). Входил в различные комиссии Наркомпроса и ГУСа по преподаванию языков в школах. В преподавании языков он применял своеобразную методику: обучение начинал не с упражнений, а прямо с чтения и анализа неадаптированного текста. На первых же занятиях Петерсон проводил всесторонний анализ одного-двух слов, одной фразы. Постепенно темп ускорялся, объём языковой информации увеличивался, и вскоре студенты уже могли самостоятельно анализировать сложнейшие тексты.

В 1925 и 1931 годах выезжал в заграничные командировки.

С конца 1920-х годов подвергался проработкам за неприятие марризма, в печати был назван «представителем псевдонауки»^[2]. После вывода филологических кафедр из МГУ в 1931 году работал в МГПИ им. В. П. Потёмкина, в НИИ начальной школы, с 1938 года в МИФЛИ. С созданием филологического факультета МГУ в 1941 году читал там курсы введения в языкознание, греческого и литовского языков, санскрита.

С середины 1940-х годов работал также в Институте русского языка АН СССР. В конце 1940-х годов, в связи с идеологической кампанией последователей марризма, был вынужден оставить преподавание и практически не печатался. Вернулся к преподаванию на филологическом факультете МГУ после 1950 года, сумев — несмотря на продолжавшуюся критику сторонников «официальной» науки — передать студентам наследие фортунатовской школы и высокие профессиональные и этические стандарты (среди его учеников этого времени были Т. В. Булыгина, Т. Я. Елизаренкова, Вяч. Вс. Иванов, В. А. Кочергина, В. Н. Топоров и др.); под его редакцией вышли также избранные работы Ф. Ф. Фортунатова (1956).

В конце 1952 года тяжело заболел и оставил преподавание.

Умер в 1962 году. Похоронен на Ваганьковском кладбище^[3].

Помимо многообразной преподавательской деятельности, Петерсон внёс вклад в изучение литовского языка и теории грамматики. Петерсон известен также как методист, автор работ о преподавании французского и русского языков, о принципах русской орфографии и других проблемах. Написал орфографический словарь, в котором более 50 000 слов.

Вклад Петерсона в изучение синтаксиса русского языка состоит прежде всего в борьбе с традиционными точками зрения на предмет и задачи синтаксиса, в разработке теории словосочетания и в обозначении новых задач исследования грамматической природы предложения^[4]. Синтаксис в понимании Петерсона включает в себя учение о формах и типах словосочетаний и их функциях (иначе — о формальной классификации словосочетаний), а также о способах соединения словосочетаний и функциях сложных словосочетаний. «Под функциями формы разумеется совокупность значений, в которых форма употребляется или, точнее, с которыми ассоциируется звуковая сторона формы»^[5]. Выделенная таким образом основная область синтаксиса, которая охватывает формы и функции словосочетаний, почти не претерпела изменений в курсах и статьях Петерсона на протяжении более тридцати лет. В то же время взгляды Петерсона на предложение подверглись существенной эволюции^[6].

Словосочетание в синтаксической концепции Петерсона занимает одно из центральных мест. Изначально оно понимается Петерсоном в рамках концепции Ф. Фортунатова — как парное сочетание полных слов, отношение между которыми либо выражено формами словоизменения и несамостоятельными словами, либо совсем не выражено^[7]. Однако в вопросе о соединении словосочетаний это понятие изменяется. Здесь под словосочетанием понимается соединение двух и более слов. При этом Петерсон «говорит о соединении только таких словосочетаний, которые в традиционных грамматиках признаются предложениями, стоящими друг к другу в отношении паратаксиса или гипотаксиса»^[8]. Согласно Петерсону, описание основных типов словосочетаний должно раскрыть их функции, поскольку «один и тот же тип соединения слов может выражать несколько смысловых отношений в зависимости от лексических значений соединяемых в речи слов и от контекста»^[9]. Петерсон придаёт большое значение составу тех понятий, которые находят выражение в функциях словосочетаний. Ему представляется, что этот очень широкий и разнообразный круг понятий включает все основные категории отношений, наблюдаемых в действительности. Однако функциональные разграничения в синтаксисе Петерсона абстрактны и схематичны, поэтому не могут быть отражением многообразия явлений, наблюдаемых в действительности. Определение функций словосочетаний Петерсоном скорее не удовлетворило отечественных грамматистов^[10].

Предложение в синтаксической концепции Петерсона теоретически разработано не в полном объёме. Определение предложения как интонационного единства не удовлетворяло самого Петерсона, поэтому в последующих синтаксических исследованиях учёный ищет дополнительные грамматические признаки предложения. Обнаруживается стремление различить как минимум два основных типа предложения: простое и сложное. В «Лекциях по современному русскому литературному языку» предложение определяется как «слово или сочетание слов, представляющее законченное смысловое и интонационное единство»; различаются простое и сложное предложение. Среди простых предложений выделяется как особенно важный глагольный тип, содержащий формы сказуемости. «Значение этого типа словосочетаний давно замечено. Слова, его составляющие, называют обыкновенно главными членами предложения — подлежащим и сказуемым»^[11]. В целом различие между простым и сложным предложением описывается неопределённо^[12]. По мнению В. Виноградова, борьба Петерсона с традиционными логическими и психологическими теориями предложения имела «глубокое положительное историческое значение»^[13].

• Очерк синтаксиса русского языка. М.; Пг., 1923;
• Русский язык. Пособие для преподавателей. М.; Л., 1925;
• Лекции по современному русскому литературному языку. Пособие для студентов педагогических институтов. М., 1941;
• Современный французский язык. М., 1947 (в соавт. с К. А. Ганшиной);
• Введение в языкознание. М., 1952;
• Система русского правописания. М., 1955;
• Очерк литовского языка. М., 1955.