Сложное предложение в синтаксической концепции А. М. Пешковского

«Сложное целое» — понятие, которое вводится Пешковским вместо традиционного «сложное предложение». Такая замена закономерна: Пешковский ссылается на путаницу, которая возникает из-за того, что термин «сложное предложение» называет несколько предложений одним предложением. Согласно Пешковскому, существует также глубокая конструктивная (формальная) разница между простым предложением и сложным предложением^[2]. Если простое предложение строится по принципу подчинения всех его членов одному независимому — подлежащему и в некоторых случаях сказуемому, сложные целые в большинстве случаев — по принципу простого нанизывания одних предложений на другие; только в части сложных предложений, в которых подчинение преобладает над сочинением, мы имеем ту же структуру соотношений, что и внутри простого предложения^[3]. При таком описании различий нейтрализованы черты сходства и близости между простым и сложным предложением, поскольку законченность мысли и отношение к действительности, внутреннее семантическое единство свойственны тому и другому. Пешковского не интересуют характер, строй или состав «мысли» в простом и сложном предложении, логико-семантические различия между ними. Помимо этого, в значительном количестве случаев оба типа предложений представляют собой однородные системы словосочетаний. Предложения типа «Иду, куда глаза глядят»; «Блажен, кто смолоду был молод» функционально не отличаются от простых^[4].

По мнению В. Виноградова, «несостоятельность, смысловая опустошённость и внутренняя противоречивость определения предложения особенно рельефно обнаруживаются в учении Пешковского о „сложном целом“»^[2].

Интерес к синтаксису сложного синтаксического целого и к теории фразы (как его основной части) приводит Пешковского в столкновение с «ультраморфологизмом» фортунатовской школы, в борьбу с которым он вступает. Изначально назвав синтаксическое целое «сказом» (то же, что «синтаксическое целое» у Д. Овсянко-Куликовского), Пешковский рассматривал сказ как явление ритмико-мелодическое^[5]. На то, что это прежде всего смысловое единство, он не указывает. Пешковский заявлял, что нельзя «ни на одну минуту» смешивать сказ с предложением: «сказ (и сложный, и частичный, и простой) есть явление ритмико-мелодическое, а предложение — явление грамматическое (соединение подлежащего со сказуемым и второстепенными членами)»^[6]. При склонности к механическому расчленению внутренне связанных речевых явлений Пешковский признаёт, что связь, соотношение и взаимодействие между этими единицами (сказом и предложением) существуют. Например, различие между простым и сложным предложением находит отголоски и в структуре сказов. Ведь «отдельные сказы могут быть, при известных ритмико-мелодических изменениях, и частями сказов (например, предложения, входящие в состав так называемого „сложного предложения“, в случаях совпадения грамматического членения с ритмико-мелодическим)». Поэтому важно различать «„простые сказы“, „сложные сказы“ и „частичные сказы“ (те, которые входвят в сотав сложных сказов и имеют один ритмический „сказовый“ признак: самостоятельное ударение, по интонации же не соответствуют отдельным сказам)». Вместе с тем все это, по мнению Пешковского, «не ведёт к той безнадёжной путанице, которая создаётся термином „сложное предложение“», поскольку с термином «предложение» неизбежно связана ориентация «на формальный состав сочетания (подлежащее — сказуемое), а с этой точки зрения „сложное предложение“ есть не одио предложение, а несколько»^[7].

Тем самым, изучая более сложные синтаксические объединения, чем простое предложение, Пешковский не касается их смыслового содержания, грамматических признаков и разнообразия форм композиционного единства. Учёный выдвигает в качестве основы единства этих семантических образований их интонационно-мелодический строй и ритмическое членение. При этом между интонационно-мелодической стороной сказов и сложных синтаксических целых и их грамматическим составом, согласно Пешковскому, нет ни соответствия, ни параллелизма, ни единства и взаимодействия. Между тесно связанными элементами сложной речевой структуры создаются своеобразные «перегородки»^[2].

Согласно Пешковскому, один из существенных признаков предложения — интонационный — однороден в том и другом кругу синтаксических конструкций:

Предложения, не входящие в состав сложных целых, производятся, конечно, с теми же тремя основными интонациями (законченно-повествовательной, вопросительной и восхищательной), что и сложные целые. Это создает полную интонационную соотносительность таких одиночных интонационно-законченных предложений со сложными целыми и полную интонационную несоотносительность их с теми «предложениями», которые входят в состав сложных целых^[8].

Однако Пешковский в конечном счёте решает отрицать интонационное единство как признак предложения и как выражение его смысловой законченности, хотя это и противоречит его учению о предлагательной интонации и об интонации как о главном признаке однословных предложений^[4]. Согласно Пешковскому, основной интонационной единицей речи является не предложение и не сложное целое, а «некая величина, в грамматическом отношении то сложная, то простая, обладающая одной из трёх законченных интонаций — законченно-повествовательной, вопросительной или восклицательной»^[9]. Учёный предлагает называть эту величину фразой. По мнению В. Виноградова, в таком чисто формальном разграничении нарушена внутренняя логика, поскольку простое и сложное предложение всегда равны фразе или интонационному единству. Сам Пешковский отмечал, что фраза — «всегда или предложение или комплекс предложений», то есть «сложное предложение, есть всегда фраза»^[10]. Согласно Пешковскому, предложение — это собственно синтаксическое или формально-грамматическое единство, тогда как фраза — интонационно-синтаксическое единство, «понятие фразы и предложения оказываются в довольно сложных и запутанных отношениях друг с другом»^[11].

В статье «Научные достижения русской учебной литературы в области общих вопросов синтаксиса» к внешним признакам сложного предложения Пешковский относит только «ритмо-мелодические — ритмо-мелодическая незаконченность отдельных частей, его составляющих, соотносительность их в отношении ритмо-мелодики друг с другом и, наконец, ритмо-мелодическая законченность всего отрезка, взятого в целом, — вот, очевидно, те внешние средства, которые выражают здесь внутреннюю цельность и законченность». Те же средства, согласно Пешковскому, выражают также внутреннюю законченность отдельного простого предложения. Учёный делает вывод, согласно которому «сложное предложение отличается от простого не как единство, а только как множество», то есть оно отличается только тем, что является не предложением, а сочетанием предложений. Для Пешковского простое предложение есть односоставная фраза, сложное предложение есть «двусоставная (многосоставная) фраза» (под отдельным составом разумется то, что названо предложением)^[12].

Пешковским отдельно рассматривается вопрос о единицах сложного целого: целесообразно ли применять термин «предложение» к таким частям «сложного целого», которые при выделении из состава целого являются формально-однородными с простыми предложениями? В составе сложного целого эти «предложения» уже не выражают законченной или замкнутой мысли и теряют интонационную самостоятельность. Пешковский предложил для более мелких соотносительных единств в составе простого или сложного целого термин «частичная фраза». Ранее в этом значении был введён термин «синтагма». Если неправильно называть основные члены сложного целого предложениями (хотя и частичными), также неправильно называть отдельные интонационно-смысловые части фразы «частичными фразами». Пешковским было показано, что эти частичные фразы (синтагмы), то есть интонационно-смысловые единства в составе сложного целого, далеко не всегда совпадают с предложениями. В составе сложного целого синтагм может быть и больше и меньше, чем соответствующих одиночных «предложений»^[10].

Реже встречаются случаи, когда комплексы предложений произносятся слитно, как одна простая фраза. Если одно из слов в таком комплексе получает исключительно сильное ударение, то вокруг этого ударения интонационно группируется вся фраза — образуется одно грамматическое целое и в то же время одно предложение. Очень краткие предложения «внутри сложных целых тоже часто интонационно сливаются со своим окружением, то есть, теряя свою смысловую замкнутость, как бы растворяются в структуре целого» (например, «Мальчик читал что попадётся»; «Купи что хочется»)^[10].