Запели тёсаные дроги…

Стихотворение написано в 1916 году. Впервые опубликовано 17 апреля 1916 года в газете «Биржевые ведомости» (№ 15503). Вошло в издания сборника «Голубень» 1918 и 1920 годов и другие прижизненные сборники стихов^[1].

В 1923 году стихотворение перепечатано в Чикаго, в газете «Свободная Россия» (№ 158) под заголовком «На родине»^[1].

Друг поэта В. С. Чернявский в своих воспоминаниях о нём рассказал, как тот читал это стихотворение «старому, очень почтенному академику» (по предположению исследователей, юристу А. Ф. Кони) и тот снисходительно сказал смущённому поэту: «Милый друг, а Пушкина вы читали? Ну, так вот, подумайте сами, мог ли сказать Пушкин, что рука его крестится „на извёстку колоколен“?»^[2].

Критик русского зарубежья А. А. Койранский увидел в стихотворении влияние лирики А. А. Блока^[1].

Ф. В. Иванов противопоставил его маленькой поэме «Инония» (1918) и причислил к тем есенинским произведениям, «от которых действительно пахнет крестьянскою Русью, тихой печалью её вечеров, так гармонирующих с задумчивым обликом ласкового послушничка русской поэзии Сергея Есенина»^[3].

Образ Руси в стихотворении глубокий и сложный: он вбирает в себя и реальную родину поэта и в то же время становится символом национального мира. Образ Руси также символически соотносится с образом Богородицы. О. Е. Воронова указывает, что сочетание красного и синего в строках «О Русь — малиновое поле / И синь, упавшая в реку» традиционна для иконографии Богородицы^[4][5]. Таким образом, образ Руси в стихотворении обожествляется, достигает высоты нравственного идеала, которому поэт служит и верит: «Но не любить тебя, не верить — / Я научиться не могу». Родина в поэзии С. А. Есенина 1910-х годов рождает у лирического героя религиозные чувства^[6].

Чувства героя к родине противоречивы: любовь и вера сочетаются с «тихой грустью» и «холодной скорбью», а радость — с болью^[7]. По словам О. Е. Вороновой, у С. А. Есенина любовь к родине «не безмятежна, а соткана из противоречий и крайностей» («до радости и боли»), потому что герой ощущает себя единым с родиной и в счастливые, и в трагические моменты. Образы часовен, колоколен, колокольного звона и цвета русской иконы связывают пейзажи стихотворения с православной духовностью^[5].

Уже в первой строфе появляется трагическая нота, задаваемая образом поминальных крестов. Далее она воплощается в мотивах грусти, боли и скорби. Строка «Люблю до радости и боли» в первой публикации звучала драматичнее: «Люблю до смерти и до боли». Однако в финале мотив болезненной и порождающей иллюзии привязанности к родине: «И не отдам я эти цепи, / И не расстанусь с долгим сном» сменяется духоподъёмным образом родного звона полей, подобного молитве^[6]:

Когда звенят родные степи

Молитвословным ковылём.

Мотив болезненной и вместе с тем нерасторжимой связи с родиной глубоко укоренён в русской литературной традиции, восходящей к лирике А. А. Блока, М. Ю. Лермонтова. Связь с родиной ощущается героем как цепи, то есть нечто тяготящее, и вместе с тем он не готов эти цепи отдать. Родина — идеал, к которому герой всегда устремлён и никогда не достигает. Она всегда где-то далеко, «на туманном берегу»^[6].

Как отмечают исследователи Н. В. Дзуева и С. А. Серёгина, в последних строфах Русь словно утрачивает связь с земным миром и «переходит в метафизический план мира горнего». Они видят в стихотворении и отражение афористической строки Ф. И. Тютчева «В Россию можно только верить», и воплощение философских идей В. С. Соловьёва: «Верить в природу — значит признавать в ней сокровенную светлость и красоту, которые делают её телом Божьим»^[7].

Стихотворение написано четырёхстопным ямбом с пиррихиями. Рифмовка перекрёстная, с чередованием женских и мужских окончаний (AbAb).