Материал из РУВИКИ — свободной энциклопедии

Не жалею, не зову, не плачу…

«Не жалею, не зову, не плачу…»
Рукопись стихотворения
Рукопись стихотворения
Жанр стихотворение и элегия
Автор Сергей Александрович Есенин
Язык оригинала русский
Дата написания 1921
Дата первой публикации 1922
Издательство Красная новь

«Не жале́ю, не зову́, не пла́чу…» — стихотворение Сергея Александровича Есенина, написанное в 1921 году. Входит в сборники «Москва кабацкая», «Стихи скандалиста» и др. А. М. Марченко называет стихотворение одним из самых мелодичных и напевных в лирике автора[1].

История

Создание и публикация

Стихотворение написано в 1921 году. Впервые опубликовано весной 1922 года во втором номере журнала «Красная новь» (стр. 100). В этой публикации посвящено поэту С. А. Клычкову.

С. Есенин. Художник В. Е. Куракин, 1960―1970-е годы

Вошло в сборники «Стихи скандалиста» (1923) и «Москва кабацкая» (1924), а также другие прижизненные издания[2]. В «Москве кабацкой» «Не жалею, не зову, не плачу…» помещено в раздел «Стихотворение как заключение»[3].

С. А. Толстая-Есенина рассказала историю создания стихотворения:

Есенин рассказывал <...> , что это стихотворение было написано под влиянием одного из лирических отступлений в „Мёртвых душах“ Гоголя. Иногда полушутя добавлял: „Вот меня хвалят за эти стихи, а не знают, что это не я, а Гоголь“. Несомненно, что место в „Мёртвых душах“, о котором говорил Есенин, — это начало шестой главы, которое заканчивается словами: „…Что пробудило бы в прежние годы живое движенье в лице, смех и немолчные речи, то скользит теперь мимо, и безучастное молчание хранят мои недвижные уста. О моя юность! о моя свежесть!»[4].

Отзывы современников

Многие рецензенты отмечали поэтическое мастерство С. А. Есенина и находили в стихотворении пушкинские мотивы.

Писатель и критик В. П. Правдухин воспринял стихотворение как доказательство освобождения С. А. Есенина от идей имажинизма[2].

Критики П. Жуков и Б. Е. Гусман не приняли элегических интонаций стихотворения. Так, Б. Е. Гусман в книге «100 поэтов» (1923) писал:

Победит ли молодого и полного сил Сергея Есенина это губительное „увяданья золото“ или и в нём проснётся та могучая жажда жизни, что таким ослепительным звериным сиянием вспыхнула в Бурнове из „Пугачёва“ перед концом его[2].

А. К. Воронский считал, что в этом стихотворении поэт «наиболее искренен, лиричен и часто поднимается до замечательного мастерства». А .3 .Лежнев относил его к лучшим есенинским произведениям.

Пролеткультовский критик Гайк Адонц утверждал, что такие меланхоличные стихотворения неинтересны молодёжи:

„Не жалею, не зову, не плачу. Всё пройдет, как с белых яблонь дым“. Этот мотивчик интересующие Есенина «старцы», по всей вероятности, подхватят весьма охотно хриплыми, дрожащими, подходящими к подобной лирике голосами[2].

Художественные особенности

Жанровые особенности

В этом лирическом стихотворении исследователи видят черты двух жанров — романса и элегии. Благодаря сочетанию этих жанровых традиций возникает эффект «классической формы». Не случайно и современники поэта, и исследователи говорили о влиянии на его форму творчества А. С. Пушкина[3].

Темы и образы

В первой строке «Не жалею, не зову, не плачу…» лирический герой с помощью троекратного отрицания говорит, что не тоскует по прошлому, признавая при этом ушедшее ценным и достойным сожаления. Во второй строке изречение царя Соломона («Всё пройдёт…») дополняется сравнением «как с белых яблонь дым». В этом сравнении, по словам Ю. В. Доманского, «своеобразно сочетаются скоротечность ухода прекрасного времени и красота; красота даже не только этого времени, а как раз его быстрого ухода». Следующие две строки усиливают это настроение[5]:

Увяданья золотом охваченный,
Я не буду больше молодым.

«Увяданья золотом» — метафора старости, в которой золото сопоставлено с осенней листвой — знаком увядания. Исследователь отмечает, что, хотя поэт говорит об увязании и приближающейся старости, создаётся светлое настроение, благодаря красоте образов и единственной дактилической клаузуле в третьем стихе, которая делает его более напевным. Герой находится где-то на границе молодости и старости, при этом молодость как будто ещё не совсем утрачена, а старость «так красива, что её как бы и нет»[5].

Ты теперь не так уж будешь биться,
Сердце, тронутое холодком,
И страна березового ситца
Не заманит шляться босиком.

Герой обращается к самому себе, метафорически — к своему сердцу, из настоящего в будущее, говоря, что отныне он станет менее страстным. Отрицание в последней строке второй строфы, соединяясь с отрицаниями первой строфы, формирует картину будущего через осознание того, что из прежней жизни в ней будет утрачено. «Страна берёзового ситца» — метафора-перифраз родных просторов, малой родины. Фраза «шляться босиком» отсылает к утраченному детству. Герой наблюдает, как то, что было ценно его душе в юности, постепенно перестаёт его волновать. Следующая строфа развивает и продолжает эту мысль. Обращаясь к тому, что горело в его душе: «дух бродяжий» (некая жажда перемещений, познания), вдохновение («пламень уст»), свежесть, «буйство глаз и половодье чувств», поэт прощается с уходящей юностью, любовью и счастьем с сожалением, но светло и спокойно[5].

Риторическое обращение к своей жизни в четвёртой строфе («Жизнь моя? иль ты приснилась мне?») — это осознание героем пропасти между собой прошлым и собой нынешним. Прожитая жизнь кажется герою мимолётным и прекрасным сном. Однако «пробуждение» от этого сна вызывает не муки, а осознание неизбежности заката жизни для всех, подобного осеннему листопаду («Все мы, все мы в этом мире тленны, / Тихо льётся с клёнов листьев медь…») и благодарности к прошлому:

Будь же ты вовек благословенно,
Что пришло процвесть и умереть.

Итак, лирический сюжет стихотворения строится на мотивах текучести жизни, необратимости времени, прощания с юностью. Герой принимает вечный закон природы как естественный и благословляет непостоянную, быстротечную, хрупкую и потому особенно прекрасную жизнь[5][3].

Размер, рифма

Стихотворение написано пятистопным хореем с пиррихиями. Рифмовка перекрёстная, с чередованием женских и мужских окончаний (AbAb); исключение — третий стих с дактилической клаузулой[5].

Место стихотворения в цикле «Москва кабацкая»

Исследователи отмечают, что стихотворение «Не жалею, не зову, не плачу…», ставшее заключительным в цикле и сборнике «Москва кабацкая», резко контрастирует по настроению и смыслу с остальными произведениями цикла. Весь цикл пронизан пессимистическими настроениями, рождёнными в период мировоззренческого кризиса (разочарования в идее построения земного крестьянского рая). Светлое и примиряющее с миром стихотворение исследователи воспринимают не как завершение лирического сюжета цикла, а как надежду на разрешение внутренних противоречий, как «маяк, светлый берег, обитель веры и надежды», который поможет выйти из «кабацкого омута»[3].

В музыке

На музыку стихотворение положили композиторы Г. Ф. Пономаренко[6], С. В. Екимов (для смешанного хора)[7], А. И. Живцов[8].

Примечания

  1. Марченко А. М. Поэтический мир Есенина. — М., 1989. — С. 227.
  2. 1 2 3 4 А. А. Козловский. Комментарии. «Не жалею, не зову, не плачу…» // Сергей Есенин. Полное собрание сочинений в семи томах / РАН, ИМЛИ им. А. М. Горького. — М.: Наука — Голос, 1995. — Т. 1. — С. 582—585. — ISBN 5-02-011246-1.
  3. 1 2 3 4 Быкова, Пяткин, 2012.
  4. С. А. Есенин в воспоминаниях современников : в двух томах. — М.: Художественная литература, 1986. — Т. 2. — С. 260.
  5. 1 2 3 4 5 Доманский, 2017.
  6. Песня «Не жалею, не зову, не плачу» (Алексей Покровский). Apple Music (25 мая 2023). Дата обращения: 19 ноября 2025.
  7. Екимов С. Не жалею, не зову, не плачу. Для смеш. хора. compozitor.spb.ru. Дата обращения: 19 ноября 2025.
  8. Не жалею, не зову, не плачу, Живцов, Есенин. Нотный архив России. Дата обращения: 19 ноября 2025.

Литература

Ссылки

© Правообладателем данного материала является АНО «Интернет-энциклопедия «РУВИКИ».
Использование данного материала на других сайтах возможно только с согласия АНО «Интернет-энциклопедия «РУВИКИ».