Русь советская

Произведение написано летом 1924 года в Ленинграде. Биографическая основа лирического сюжета — поездка поэта в мае 1924 года в родное село Константиново.

Впервые опубликовано 24 сентября 1924 года в газете «Бакинский рабочий» (№ 216), а затем в том же году в пятом номере журнала «Красная новь» (стр. 121―123). В декабре 1924 года в Баку вышла книга «Русь советская», в которую вошли маленькие поэмы 1924 года, а также некоторые стихотворные послания (такие как «Письма к женщине»). Произведение вошло и в несколько других прижизненных сборников: «Стихи (1920—1924)» (1924), «Страна советская» (1925), «Избранные стихи» (1925)^[1].

Поэма посвящена другу поэта А. М. Сахарову, который работал над изданием его драматической поэмы «Пугачёв». Весной 1924 года А. М. Сахаров ездил вместе с поэтом в Константиново.

Возникновение заголовка поэмы связывают со статьёй А. К. Воронского «Россия, человечество, человек и Ленин», которая начиналась с пересказа беседы с С. А. Есениным и содержала такие слова: «…теперь, на глазах наших, растёт и лезет изо всех щелей Русь новая, советская…»^[1].

В. С. Чернявский, когда С. А. Есенин читал ему «Русь советскую», услышал в ней влияние А. С. Пушкина, на что автор ответил, что «идёт теперь за Пушкиным»^[2].

Анонимный слушатель первого выступления С. А. Есенина с чтением «Руси советской» в Баку 3 октября 1924 года так отозвался о ней в газете «Труд»:

Поэт Есенин отделяет поэзию от жизни, отрывается от борьбы, приходит в страх от мысли, что надо служить массам. Он становится „ненужным” и сам сознаётся в этом… < …> Есенин „ни в чьих глазах не находит приют“ потому, что он опирается на самый безнадёжный социальный слой, на среду босяков, проституток и дряблой части интеллигенции.

После журнальной публикации поэмы в тифлисской газете «Заря Востока» появился такой отклик:

Среди многочисленных стихотворений выделяется „Русь советская" Сергея Есенина. Так часто повторяющийся в творчестве поэта мотив отрезвления после прошедшего „урагана жизни" и мотив самопереоценки выявлен здесь особенно отчётливо. Во внешней форме тот же уход от бурного имажинизма к спокойному пушкинскому стиху^[1].

П. Ионов в газете «Правда»:

Особенно замечательна по силе и вместе с тем удивительной простоте стиха „Русь советская". Рисуя картины советской деревни, автор проникается покаянным настроением, остро чувствуя свою ненужность и чуждость новой родине^[1].

Г. Лелевич воспринял произведение как первый шаг поэта к новому миру:

Он, правда, еще не в силах < ...> запеть по-новому, но для первого шага немало и того, что он почувствовал величие нового, что он разглядел его. Куда пойдёт теперь Есенин? Бесполезно гадать — жизнь покажет. Если он вернётся на путь певца старой деревни или кабацкого разгула, он будет конченый поэт. Если же он пойдёт далее по своему новому пути,— революция получит нового, чрезвычайно талантливого поэта. Пожелаем ему успехов на этой новой дороге.

В эмигрантской критике произведение получило и благожелательные отзывы (С. П. Постников) и негативную оценку (З. Н. Гиппиус)^[1].

В советской критике самые развёрнутые отклики на «Русь советскую» дали А. З. Лежнев и В. А. Красильников.

А. Лежнев в литературном обзоре 1925 года отмечал, что поэт преодолевает узкие рамки интимной лирики и, словно впервые, видит новую Россию. Он смотрит на неё со стороны, «но всё-таки как друг, а не как безразличный человек». Критик также отметил отход поэта от имажинизма к классическому, пушкинскому стиху. В. А. Красильников понял произведение иначе: по его мнению, поэт осознал, что у него «не осталось любви ни к деревне, ни к городу», и теперь воспевает какую-то свою особенную страну «с названьем кратким Русь»^[1].

Некоторые исследователи называют Русь советскую стихотворением^[3], но большинство, следуя авторскому определению, называют его маленькой поэмой^[4][1].

Основная тема «Руси советской» — смена эпох, воспринимаемая как неумолимый ход времени. Поэт, не находящий себе места в новом мире, смиряется с переменами и со своим положением «на обочине» новой эпохи, при этом любовь к родине остаётся его основной духовной опорой.

Отношение лирического героя поэмы к новой эпохе двойственно^[4]: он понимает, что перемены могут в итоге привести к лучшему (о новом поколении: «Уж не село, а вся земля им мать», «Ведь это только новый свет горит / Другого поколения у хижин»), поэтому готов приветствовать новое, но так же понимает, что ему это новое чуждо и его поэзия новой эпохе не созвучна.

Исследователь Л. А. Огородникова трактует название произведения как оксюморон: соединение двух несовместимых миров — деревенской «голубой Руси» ранней есенинской лирики и новой советской России. По её мнению, соединение в одном названии «духовной родины» поэта и слова «советская» обретает горько-ироничное звучание^[3].

Герой возвращается в родное село после долгого отсутствия:

Тот ураган прошёл. Нас мало уцелело.

На перекличке дружбы многих нет.

Я вновь вернулся в край осиротелый,

В котором не был восемь лет.

В первой строфе звучат ключевые для произведения мотивы — непостоянство и возвращение домой. Здесь С. А. Есенин продолжает традицию пушкинской элегии «…Вновь я посетил…», построенную на тех же мотивах. Однако если герой стихотворения А. С. Пушкина, вернувшись в родную усадьбу, видит убогие деревни и покосившуюся мельницу, но в целом узнаёт родные места и пейзажи, то герой С. А. Есенина возвращается к пепелищу родного дома^[5][6], к чужим людям, которым он со своей устаревшей поэзией не интересен. Религию деревенским жителям заменила политика («Воскресные сельчане / У волости^[7], как в церковь, собрались. / Корявыми немытыми речами / Они свою обсуживают „жись“»), а поэзию — агитки Демьяна Бедного.

А жизнь кипит.

Вокруг меня снуют

И старые и молодые лица.

Но некому мне шляпой поклониться,

Ни в чьих глазах не нахожу приют.

Сатирики высмеивали поэта за фразу «шляпой поклониться», однако поэт утверждал, что «тут всё в этой шляпе»^[1]: кланяться, снимая шляпу, — признак культуры, ушедшей в прошлое, несовременной.

Пейзаж в маленькой поэме отражает состояние души лирического героя, его уныние и тоску по прошлому: «Жидкой позолотой / Закат обрызгал серые поля», «Ноги босые, как тёлки под ворота, / Уткнули по полянам тополя», «Клёны морщатся ушами длинных веток».

Герой поэмы, как и герой элегии А. С. Пушкина, обращается к молодому поколению («Цветите, юные! И здоровейте телом!»). Однако у А. С. Пушкина это обращение («Здравствуй, племя / Младое, незнакомое!») согрето надеждой на диалог между поколениями, а у С. А. Есенина герой осознаёт свою невостребованность у молодёжи и не ждёт отклика («Вот так страна! Какого ж я рожна/ Орал в стихах, что я с народом дружен? / Моя поэзия здесь больше не нужна»). Он не видит возможности восстановить распавшуюся связь времён и приходит к смирению перед невозвратностью прошлого. Единственная оставшаяся у героя опора — его любовь к родине и «лира», которую он никому не отдал: «Я буду воспевать / Всем существом в поэте / Шестую часть земли / С названьем кратким „Русь“»

Стихотворение написано разностопным ямбом: шести-, пяти- и четырёхстопные стихи чередуются нерегулярно; начальные стихи некоторых строфах разбиты на две строки. Рифмовка в основном перекрёстная с чередованием женских и мужских окончаний (AbAb), однако встречается и кольцевая (опоясывающая) рифмовка (aBBa).