Культурная экономика

Культурная экономика охватывает широкий спектр тем, связанных с воздействием культуры на экономику. В частности, она изучает такие феномены, как:

• роль религии в экономических результатах^[8][9][10];
• влияние социального капитала на экономические процессы^[11];
• значение социальных норм^[12][13][14] и их роль в формировании человеческого поведения;
• вопросы идентичности и культурного самосознания^[15][16];
• демографические процессы^[17], такие как рождаемость;
• восприятие справедливости при распределении материальных благ^[18];
• идеологию и политические убеждения^[19][20][21];
• проявления ненависти^[22] и терроризма^[23][24];
• уровень доверия в обществе^[25][26][27];
• семейные связи и родственные отношения^[28];
• долгосрочное мышление^[29][30] и его влияние на экономику;
• внутреннюю культуру экономики и предпринимательства^[31][32].

Общий аналитический подход в культурной экономике сосредоточен на изучении того, как идеи и модели поведения распространяются среди людей через социальные сети^[33] и механизмы социального капитала^[34][34]. Особое внимание уделяется процессам социального научения, таким как теория социальной эволюции^[35][36] и каскадная передача информации^[37]. Методы исследования включают анализ конкретных ситуаций (англ. case study), теоретическое и эмпирическое моделирование распространения культурных установок внутри и между группами^[36][38][39].

В 2013 году Саид Е. Давлабани (англ. Said E. Dawlabani), американский философ, писатель и эксперт в области человеческой и социальной эволюции, разработал и предложил новую концепцию — теорию систем ценностей (англ. value systems approach). Новый подход дополняет традиционный анализ макроэкономики, утверждая, что для полноценного понимания экономических кризисов и реформ недостаточно опираться исключительно на классические экономические модели. Давлабани обратил внимание на необходимость учёта глубинных слоёв сознания общества и индивидуальных ценностей, подчеркнув их роль в принятии экономических решений и в политических предпочтениях. Новая концепция обосновывает взаимосвязь экономических процессов и психологических механизмов мотивации и поведения. Таким образом, подход Давлабани способствует лучшему осмыслению не только макроэкономических явлений, но и социальных сдвигов, лежащих в их основе^[40].

Культурная экономика изучает, как складываются потребности и предпочтения членов общества. Основой формирования вкусов и предпочтений служат воспитательные аспекты и окружающая среда, в которой проходит детство и юность человека. Воспитание закладывает фундамент начальных предпочтений и вкусов^[41], а последующие контакты с окружающим миром приводят к постепенному формированию индивидуальной картины мира и ценностных ориентиров. Примером могут служить так называемые приобретённые вкусы, демонстрирующие, как предпочтения могут меняться под влиянием социума^[42].

Главное отличие культурной экономики от классической заключается в принципиально ином подходе к объяснению механизма принятия решений человеком. Экономисты классического направления полагают, что люди действуют рационально, принимая во внимание как прямые, так и косвенные последствия своих поступков и, следовательно, способны точно рассчитать преимущества и недостатки каждого возможного выбора и выбирать оптимальный сценарий. Между тем сторонники культурной экономики выдвигают иную точку зрения. Они считают, что наши поступки обусловлены не только разумными расчётами и очевидными последствиями, но и влиянием прошлого опыта, семейных традиций, воспитания и окружающих обстоятельств. Человек принимает решения, полагаясь не только на анализ доступной информации, но и на внутренние привычки, убеждения и представления, которые формируются в течение всей жизни^[43][44].

С середины XX века всё больше экономистов обращается к системному подходу при изучении культурной экономики. В рамках этого подхода экономика и культура предстают как единая система, состоящая из взаимосвязанных частей, в которой учтены взаимодействия и обратные связи, а динамика процессов подвергается подробному анализу^[45]. Подобный подход позволяет глубже понять взаимозависимость культурных и экономических факторов.

Комплексную концепцию, объединяющую системное мышление и систему культурных ценностей, представил в своей книге «MEMEnomics: The Next-Generation Economic System» (англ. МЕМЕномика: новая экономика ценностей)^[40] американский культурный экономист Саид Е. Давлабани. В ней он развивает междисциплинарный подход, исследуя влияние культурных ценностей на экономику и её динамику, включая такие аспекты, как культурное развитие, организационное поведение и меметика^[46].

Современные технологии радикально изменили темп и способы восприятия продуктов культуры населением. Появление социальных сетей открыло мгновенный доступ к культурным артефактам, облегчив знакомство с литературой, музыкой, кино и другими видами творчества. Одновременно возникли новые цифровые устройства, породившие феномен культурной конвергенции: смартфоны, планшеты и компьютеры стали универсальными устройствами, через которые вся культура оказывается доступна в считанные секунды. Молодое поколение значительно опережает старших по скорости потребления культуры, предпочитая получать её через мобильные устройства и соцсети. Смартфон стал универсальным гаджетом, вмещающим литературу, музыку, фильмы, картины и аудиозаписи^[47]. Он кардинально меняет экономику и культурную среду, ускоряя общение, снижая издержки и вовлекая миллионы пользователей в цифровую культуру и экономику^[48].

В результате культурная экономика интегрируется в повседневные социально-экономические процессы, становясь значимым фактором экономического роста.

Одновременно с развитием технологий появились новые экономические исследования, рассматривающие культуру как центральный элемент экономических процессов. Например, исследование греческих экономистов Кириаки И. Кафки (англ. Kyriaki I. Kafka) и Пантелиса К. Костиса (англ. Pantelis C. Kostis) «Постматериализм и экономический рост: культурный откат, 1981—2019 гг.» (англ. Post-materialism and economic growth: Cultural backlash, 1981–2019))^[49], опубликованное в журнале Journal of Comparative Economics, проанализировало панельные данные 34 стран — членов Организации Экономического Сотрудничества (ОЭСР) за период с 1981 по 2019 год. Авторы пришли к важному выводу: постматериалистические ценности негативно влияют на экономический рост. Оказалось, что до 1998 года доминировали традиционные и материалистические взгляды, способствующие экономическому подъёму, тогда как после 1999 года возросло влияние постматериалистских представлений, тормозящих рост экономики^[50]. Эти выводы подтверждают значимость культурных факторов для экономической политики и настоятельно рекомендуют учитывать культурные аспекты при разработке экономических мер и программ.

Исследование профессора Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе Паолы Джулиано выявило интересную закономерность: жители Южной Европы дольше остаются жить с родителями, чем представители Северной Европы^[51]. Джулиано доказала, что причина кроется в местных культурных традициях, поощряющих крепкие внутрисемейные связи. Этот феномен оказывает значительное влияние на демографическую картину в регионе: затяжное совместное проживание с родителями ведёт к позднему началу взрослой жизни, сокращению числа детей и, следовательно, к снижению рождаемости^[52]. Работа Джулиано является одним из примеров анализа влияния культурных традиций на современные экономические показатели^[53][54].

Устойчивое развитие — концепция, согласно которой развитие должно удовлетворять потребности сегодняшнего дня, не подвергая риску способность будущих поколений удовлетворять свои собственные потребности^[55]. Одним из ключевых аспектов устойчивого развития является культура, которая играет важную роль в формировании нашего взгляда на будущее и в принятии ответственности перед последующими поколениями.

Особенно остро проблема устойчивого развития встаёт перед развитыми странами, где наблюдается феномен отложенного удовольствия (англ. delayed gratification). Люди готовы жертвовать кратковременными удовольствиями ради долгосрочных выгод, но это порождает трудности для политиков, которые вынуждены искать компромиссы между краткосрочными и долгосрочными интересами избирателей^[56].

Австралийский экономист Дэвид Тросби (англ. David Throsby), работающий в области культурной экономики и экономики искусств, предложил концепцию культурно устойчивого развития, которая охватывает как отдельные направления культуры (например, искусство), так и культуру в широком общественном контексте. Он выделил следующие критерии устойчивого развития^[57]:

• баланс между экономическим ростом, социальным благополучием и культурным наследием;
• справедливое распределение культурных ресурсов между поколениями, сохранение культурного капитала;
• поддержание равенства внутри одного поколения;
• учёт взаимозависимости всех сфер человеческой деятельности при принятии решений.

Тросби настаивает на необходимости учитывать культурные аспекты в экономической политике, подчёркивая, что этот аспект часто недооценивается.

Культурная экономика финансов — относительно новая область поведенческой экономики, изучающая влияние культурных различий на индивидуальные финансовые решения и функционирование финансовых рынков. Одной из первых работ в этой области стала совместная статья итальянских экономистов Луиджи Гизо (англ. Luigi Guiso), Паолы Сапиенцы (англ. Paola Sapienza) и Луиджи Зингалеса «Социальный капитал и развитие финансовой системы»^[58]. Их исследование показало, как региональные различия в уровнях социального капитала отражаются на доступе к финансовым услугам и структуре сбережений итальянских семей. Было обнаружено, что в тех частях страны, где социальный капитал высок, домохозяйства предпочитают хранить денежные средства не в наличных, а инвестируют их в акции, чаще используют банковские чеки, имеют больший доступ к институциональному кредиту и реже обращаются к неофициальным источникам финансирования. Несколько лет спустя авторы опубликовали ещё одну работу — «Доверие к фондовым рынкам» (англ. Trusting the Stock Market)^[59], демонстрирующую связь низкого уровня общественного доверия с нежеланием покупать акции. Поскольку доверие является культурно обусловленным феноменом, эта работа внесла важный вклад в научное осмысление воздействия культуры на экономику.

Следующим этапом стало исследование немецкого экономиста Торстена Хенса (англ. Thorsten Hens) и китайской учёного Мэй Ван (англ. Mei Wang), опубликованное в 2007 году. Оно подтвердило, что многочисленные аспекты финансовой деятельности определяются влиянием национальных культурных традиций^[60]. Например, размеры дивидендных выплат оказались связаны с двумя ключевыми характеристиками культуры, выявленными психологом Шаломом Шварцем (англ. Shalom Schwartz): стремлением к стабильности («консерватизмом») и готовностью брать инициативу в собственные руки («ориентацией на контроль»)^[61]. Компании, действующие в странах с ярко выраженным традиционным укладом, склонны выплачивать большие дивиденды своим акционерам, тогда как предприятия, ориентированные на инновационное развитие, часто выбирают иной путь распределения доходов. Также установлено, что влияние культурных факторов на политику выплаты дивидендов обусловлено межкультурными различиями в восприятии риска и в предпочтениях относительно временных горизонтов инвестирования^[62].

Культура обуславливает специфику инвестиционного поведения и функционирования финансовых рынков через формирование локальных социальных стандартов. Многочисленные исследования подтверждают, что культурные различия оказывают серьёзное влияние на управление доходами предприятий, восприятие риска и предпочтения инвесторов относительно сроков вложений. Так, одно в одном из исследований проанализирована роль культуры в управлении доходами; авторы применили показатели культурных характеристик Герта Хофстеде и разработанный Кристианом Люцом (англ. Christian Leutz) индекс управления доходами (англ. index of earnings management). Этот индекс включает четыре параметра: создание бухгалтерских резервов для уменьшения колебаний показателей выручки в отчёте о финансовых результатах по операционной деятельности, создание бухгалтерских резервов в отчёте о движении денежных средств по операционной деятельности, применение профессионального суждения в отношении мелких убытков и отражении показателей операционной прибыли при составлении отчёта о прибылях и убытках. Анализ показал, что индивидуалистическое измерение культуры, по Хофстеде, находится в отрицательной корреляции с тенденцией управлять результатами деятельности фирмы. Это значит, что в обществах с низким уровнем индивидуализма, где преобладают групповые ценности, руководство компаний чаще прибегает к изменению бухгалтерской отчётности для улучшения внешнего представления финансовых результатов. Вместе с тем обнаружилась положительная корреляция между желанием избегать неопределённости и частотой использования методов управления доходами. Следовательно, в странах с повышенной чувствительностью к неопределённости компании чаще корректируют финансовые показатели для стабилизации своей публичной отчётности^[63].

Майкл Тайлард, специалист по поведенческой экономике, провёл масштабное исследование, сравнив культурные характеристики, разработанные Гертом Хофстеде и Робертом Хаусом (англ. Robert House). Его целью было выяснить, насколько сильно влияние культуры на инвестиционные стратегии и восприятие риска различными народами. Тайлард установил, что основное воздействие на инвестиционную активность исходит именно от этих поведенческих и культурных элементов, а не от рациональных расчётов. Причём наиболее важным открытием стал тот факт, что ключевые элементы культуры, общие для обеих моделей Хофстеда и Хауса, остаются устойчивыми на протяжении длительного периода времени — около 20 лет^[64].

Кроме того, многочисленные исследования установили, что культурные различия между странами ведут к уменьшению объёма взаимных инвестиций. Степень разницы культур обратно пропорциональна готовности инвесторов вложить средства в зарубежные активы, даже если ожидаемая прибыль высока. Незнание чужих обычаев и привычек повышает ощущение опасности при вложении средств в зарубежные проекты, заставляя инвесторов требовать дополнительную компенсацию за риски, связанные с незнакомой страной^[65][66]. Тем не менее мировые фондовые рынки продолжают сближаться, что проявляется в синхронизации движений котировок акций. Определяющие факторы интеграции — объём международной торговли и доля валового внутреннего продукта, созданная за счёт притока прямых иностранных инвестиций^[67], — находятся в зависимости от национальных поведенческих моделей и культурной специфики^[65]. Подтверждением этого вывода служит доклад ООН по мировым инвестициям за 2013 год^[68], согласно которому региональная интеграция развивается значительно быстрее, чем дальнее международное сотрудничество (близлежащие страны демонстрируют более тесную интеграцию, чем удалённые друг от друга государства^[65]). Ведь чем глубже культурные различия между народами, тем меньше приток иностранного капитала^[69]. Такое положение вещей порождает ускоренно нарастающую нелинейную зависимость между финансовым поведением инвесторов и культурной дистанцией между ними^[66][65][70].

Культура также оказывает непосредственное влияние на выбор факторов, используемых для прогнозирования стоимости акций. Исследование в Иордании показало, что 84 % колебаний доходности акций объяснялся четырьмя основными параметрами: объёмом денежной массы, структурой процентных ставок, темпами роста производительности в промышленности и величиной премии за риск. При этом ни инфляционный фон, ни размер дивидендной доходности не оказывали влияния на оценку акций^[71].

Для Нигерии важнейшими факторами прогнозирования выступали реальный ВВП и индекс потребительских цен, причём изменение курса иностранной валюты не имело существенного значения. В Зимбабве надёжными сигналами для анализа рынка оказались лишь объём денежной массы и цены на нефть^[72]. Индия отмечала важность таких факторов, как валютный курс, индекс оптовых цен, стоимость золота и состояние фондового рынка^[73]. Проведённый в Румынии комплексный международный проект пытался выявить наличие общих для всех культур критериев оценки стоимости акций. Среди факторов, признанных универсальными, оказались процентные ставки, инфляция и темпы промышленного производства. Тем не менее выяснилось, что ряд показателей, таких как валютный курс, объём валютных и торговых операций, уникальны именно для Румынии и не воспроизводятся в других странах^[74].

Географическая среда является фактором, определяющим возникновение и специфику распределения культурных норм в отдельных регионах, странах и этнических общинах.

В исследованиях периода после 2000 года обосновывается зависимость возникновения культурных особенностей от географических и климатических условий местности. Например, географические характеристики, способствовавшие широкому применению плуга в земледелии, вызвали появление гендерного неравенства в сфере труда и закрепление соответствующих социальных ролей полов^[75][76][77]. Благоприятные агроклиматические условия, стимулируя высокие доходы от сельского хозяйства, запустили механизм естественного отбора, адаптации и передачи полезных навыков, усиливавших долгосрочное мышление и планирование в обществе^[29].

География среды обитания обуславливает специфику культурной идентичности и последующую траекторию социально-экономического развития регионов.