Тёмные аллеи

«Тёмные алле́и» — цикл рассказов Ивана Бунина, писавшийся им в эмиграции с 1937 по 1944 годы. Многие рассказы были написаны во время Второй мировой войны на юге Франции в городе Грасе, в очень стеснённых условиях вишистского режима. Сам автор называл «Тёмные аллеи» своим лучшим произведением[1].

Общие сведения
Тёмные аллеи
Жанр цикл рассказов
Автор Иван Алексеевич Бунин
Язык оригинала русский
Дата написания 1937—1949 годы

История написания и публикации

Часть I

Рассказ, как и весь цикл, получил название от двух строк стихотворения Николая Огарёва «Обыкновенная повесть»: «Вблизи шиповник алый цвёл / Стояла тёмных лип аллея…». «Шиповник» — альтернативное название цикла, которому сам Бунин отдавал предпочтение[1][2].

Бунин говорил в заметках «Происхождение моих рассказов»[3]:

Написал этот рассказ, вспомнив, как однажды — лет сорок тому назад — уезжал из Москвы по Брянской дороге с женой одного офицера, с которой был в связи и которую он провожал на Брянском вокзале в Киев, к её родителям, не зная, что я уже сижу в поезде, еду с ней до Тихоновой пустыни. Это была очаровательная, весёлая, молоденькая, хорошенькая женщина с ямочками на щеках при улыбке, решительно ничем не похожая на ту, что написана в «Кавказе», сплошь, кроме воспоминания о вокзале, выдуманном; на Кавказском побережье я тоже никогда не был, — был только в Новороссийске и в Батуме, видел прочее побережье только с парохода <...> А муж её вполне мог застрелиться именно так, как в рассказе, если бы узнал про её измену.

  • Баллада (3 февраля 1938) опубликован в газете «Последние новости», Париж, 1938, № 6175, 20 февраля.

В заметках «Происхождение моих рассказов» Бунин пишет, что из его «писаний» некоторые ему «особенно дороги, кажутся особенно восхитительны — и вот „Баллада“ в числе таких. А меж тем написать его, как и многие другие рассказы… побудила меня нужда в деньгах… Бог дал быстро выдумать нечто совершенно прекрасное (с вымышленной странницей Машенькой, главной прелестью рассказа, с её дивным ночным бдением, дивной речью)»[2]. (Бунин, т. 9, с. 371—372). По словам Бунина, «„Баллада“ выдумана вся, от слова до слова — и сразу, в один час: как-то проснулся в Париже с мыслью, что непременно надо что-нибудь <дать> в „Последние новости“, должен там; выпил кофе, сел за стол — и вдруг ни с того ни с сего стал писать, сам не зная, что будет дальше. А рассказ чудесный»[4].

  • Стёпа (5 октября 1938) опубликован в газете «Последние новости», Париж, 1938, № 6419, 23 октября.

О возникновении замысла этого рассказа Бунин писал[2]:

Представилось почему-то, что еду на беговых дрожках от имения брата Евгения (на границе Тульской губернии) за семь вёрст на станцию «Боборыкино» в проливной дождь. Затем — сумерки, постоялый двор купца Алисова (молодого и бездетного) и какой-то человек, остановившийся возле этого постоялого двора и на крыльце счищающий кнутовищем грязь с высоких сапог. Всё остальное как-то само собой сложилось — неожиданно.

Бунин говорил, что ему хотелось как-то кончить «это неожиданное страшное и блаженное событие в полудетской жизни… милой, жалкой девочки, столь чудесно и тоже совсем неожиданно выдуманной, но чувствовал, что непременно надо кончить как-то хорошо, пронзительно, — и вдруг, не думая, посчастливилось кончить именно так»[1].

  • Муза (17 октября 1938) опубликован в газете «Последние новости», Париж, 1938, № 6426, 30 октября.

Бунин писал:

Верстах в трёх от нашей усадьбы, в сельце Озерки, в Елецком уезде, при большой дороге в Елец, было имение, принадлежавшее когда-то моей матери, потом помещику Логофету, а в моей юности его нищему сыну, пьянице, рыжему, тощему. Я изредка бывал у него, был однажды лунным зимним вечером, в доме, освещённом только луною, почему-то, — это всегда бывает неизвестно почему, — вспоминал иногда какой-то момент этого вечера и все хотел что-то присочинить к нему, вставить его в какой-то рассказ, который всё не выдумывался. Всё это вспомнилось мне однажды, в конце октября тридцать восьмого года в Beausoleil (над Монте-Карло), и вдруг пришёл в голову и сюжет «Музы» — как и почему, совершенно не понимаю: тут тоже всё сплошь выдумано, — кроме того, что я когда-то часто и подолгу жил в Москве на Арбате в номерах «Столица», а в юности был в зимний вечер у Логофета[2].

Бунин рассказывал, что заменил себя, жившего некогда в гостинице «Столица», неким персонажем, который захотел стать художником. Образы Музы Граф и Завистовского взялись из воображения писателя и не связаны ни с кем реальным, однако усадьба Засвистовского списана с усадьбы матери Бунина. Описание жизни художника на подмосковной даче имело некоторую биографическую основу, когда Бунин гостил на даче писателя Николая Телешова[2].

  • Поздний час (19 октября 1938) опубликован в газете «Последние новости», Париж, 1938, № 6467, 11 декабря.

Сюжет рассказа основан на воспоминании Бунина о встречах с его первой гражданской женой Варварой Пащенко в Ельце. Отдельные подробности сюжета совпадают с фактами биографии Бунина. Этот рассказ Бунин считал одним из лучших в книге «Тёмные аллеи» из числа тех, что были написаны до мая 1940 года. Он писал:

Перечитал свои рассказы для новой книги. Лучше всего «Поздний час», потом, может быть, «Стёпа», «Баллада»[5].

Часть II

  • Дурочка (28 сентября 1940) опубликован в журнале «Новоселье», Нью-Йорк, 1946, № 26, апрель-май. Первоначальное название — «По улице мостовой».

В рукописи рассказ озаглавлен «Паша» — по имени героини, которая в окончательной редакции текста именуется Сашей. Прототипом Адама Адамыча является Б. П. Шелихов, редактор газеты «Орловский вестник», с которой в молодости сотрудничал Бунин[6].

Бунин называл этот рассказ «пронзительным». Он вспоминал:

В июне 1914 года мы с братом Юлием плыли по Волге от Саратова до Ярославля. И вот в первый же вечер, после ужина, когда брат гулял по палубе, а я сидел под окном нашей каюты, ко мне подошла какая-то милая, смущённая и невзрачная, небольшая, худенькая, ещё довольно молодая, но уже увядшая женщина и сказала, что она узнала по портретам, кто я, что «так счастлива» видеть меня. Я попросил её присесть, стал расспрашивать, кто она, откуда, — не помню, что она отвечала, — что-то очень незначительное, уездное, — стал невольно и, конечно, без всякой цели любезничать с ней, но тут подошёл брат, молча и неприязненно посмотрел на нас, она смутилась ещё больше, торопливо попрощалась со мной и ушла, а брат сказал мне: «Слышал, как ты распускал перья перед ней, — противно!» Всё это я почему-то вспомнил однажды четыре года тому назад осенью и тотчас…[1]

  • Зойка и Валерия (13 октября 1940) опубликован в сводном каталоге периодики русского зарубежья «Русский сборник», Париж, 1946.

В автографе есть строки, не вошедшие в окончательный текст, относящиеся к Зойке: «И она была совершенно лишена стыдливости — или скорее с инстинктивной хитростью делала вид, что не имеет её». О Титове в автографе сказано: «…Так был он самоуверен, самодоволен, высок, красив, элегантно наряден, блестящ бельём и золотым пенсне»[1].

Бунин придал герою рассказа некоторые черты своего друга, художника и писателя Петра Нилуса (1869—1943). История Гали Ганской вымышленная. По поводу ханжеских придирок к рассказу Бунин писал 10 мая 1946 года Марку Алданову: «„Галя“ без „эротики“ никуда не годится (…) Ах, уж эти болваны и лицемеры»[1].

В героине рассказа изображена, по словам Веры Муромцевой-Буниной, журналистка и писательница Макс Ли; она писала «вместе с мужем романы, если не ошибаюсь, фамилия их Ковальские. Эти романы печатались в „Вестнике Европы“»[7]. Бунин считал этот рассказ своей творческой удачей; он записал в дневнике 11 ноября 1940 года:

Вчера поздно вечером кончил «Генрих» (начал 6, писал 7 и 9) … «Генрих» перечитал, кое-что черкая и вставляя, нынче утром. Кажется, так удалось, что побегал в волнении по площадке перед домом, когда кончил[1].

О происхождении рассказа Бунин писал:

Мне как-то пришло в голову: вот Гоголь выдумал Чичикова, который ездит и скупает «мёртвые души», и так не выдумать ли мне молодого человека, который поехал на поиски любовных приключений? И сперва я думал, что это будет ряд довольно забавных историй. А вышло совсем, совсем другое…[2]

В дневнике Бунин писал о «Натали»:

Никто не хочет верить, что в ней всё от слова до слова выдумано, как и во всех почти моих рассказах, и прежних и теперешних. Да и сам на себя дивлюсь — как всё это выдумалось — ну, хоть в «Натали». И кажется, что уж больше не смогу так выдумывать и писать[8].

Часть III

  • В одной знакомой улице (25 мая 1944) опубликован в газете «Русские новости», Париж, 1945, № 26, 9 ноября.

В этой газете целая полоса была полностью посвящена 75-летию Ивана Бунина. В рассказе Бунин цитирует (неточно) отрывки из стихотворения Якова Полонского «Затворница»[1].

Издание этого рассказа выпущено отдельной брошюрой в художественном оформлении Мстислава Добужинского (1875—1957), в количестве одной тысячи нумерованных экземпляров. Бунин писал Марку Алданову из Парижа 11 октября 1945 года:

За «роскошное» издание «Речного трактира» немножко стыжусь — в нём кое-что неплохо насчёт Волги, вообще насчёт «святой Руси», но ведь всё-таки это не лучший «перл» в моей «короне», хотя как раз этот «трактир» принёс мне много похвал (я читал его тут многим)[1].

Оценка критики была иной. Марк Алданов писал Бунину 26 декабря 1945 года о рассказах «Таня», «Натали», «Генрих» и др.: «…Всё решительно превосходно, никто так не напишет. Описание Волги в „Речном трактире“ и трактира — верх совершенства»[1].

Бунин соглашался с теми, кто называл «Мадрид» и «Второй кофейник» «человеколюбивыми рассказами», и говорил при этом:

…Пиша и про девочку в «Мадриде», и про «Катьку, молчать!», я то и дело умилённо смеялся, чувствовал нечто вроде приступа нежных, радостных слёз.

Об этих рассказах Бунин писал 1 октября 1945 года Софии Прегель: «…Ведь и тут такая прелесть русской женской души; оба эти рассказа меня самого до сих пор трогают»[1].

В «Происхождении моих рассказов» Бунин писал:

Сплошь выдумано. Не раз думал написать нечто вроде «Записок художника», в воображении мелькало то то, то другое, отрывочно. Мелькнуло как-то то, из чего выдумался «Кофейник»[1].

В рассказе упоминаются реальные лица: русские художники — Григорий Ярцев (1858—1918), Константин Коровин (1861—1939), Софья Кувшинникова (1847—1907), Филипп Малявин (1869—1940) — и журналист, литературный и театральный критик Сергей Голоушев (псевдоним Глаголь; 1855—1920)[1].

  • Железная Шерсть (1 мая 1944) опубликован в сборнике «Тёмные аллеи», Париж, 1946.

Рассказ основан на фольклоре. В русских народных сказках есть мотивы, напоминающие сюжет бунинского рассказа. В сказке «Звериное молоко» рассказывается о медведе Железная Шерсть, злом преследователе людей[1].

  • Холодная осень (3 мая 1944) опубликован в газете «Русские новости», Париж, 1945, № 1, 18 мая.

«Какая холодная осень!» — Бунин неточно приводит первые четыре строки из стихотворения без заглавия Афанасия Фета. В рассказе отразилось впечатление, которое произвело на Бунина известие об убийстве Франца Фердинанда. Бунин записал в дневнике 1 января 1945 года: «Очень самого трогает „Холодная осень“»[1].

  • Пароход «Саратов» (16 мая 1944) опубликован в сборнике «Тёмные аллеи», Париж, 1946.

Бунин написал рассказ за один вечер. Он отметил в дневнике 14 мая 1944 года: «Два с половиною часа ночи (значит, уже не четырнадцатое, а пятнадцатое мая). За вечер написал „Пароход Саратов“»[1].

  • Ворон (18 мая 1944) опубликован в газете «Русские новости», Париж, 1945, № 33, 28 декабря.

Советский критик Анатолий Тарасенков в предисловии к избранным произведениям Бунина (ГИХЛ, 1956, с. 20) упоминал этот рассказ среди лучших работ написанных Буниным в эмиграции. Позже Томас Брэдли в предисловии к изданию «Господин из Сан-Франциско и другие рассказы» (1963, Нью-Йорк, Вашингтон, Square Press, XIX, с. 264) утверждал, что лучшими рассказами писателя в 1930—1940-х годах являются «Тёмные аллеи» и «Ворон»[1].

Бунин писал в дневнике с 8 на 9 мая 1944: «Час ночи. Встал из-за стола — осталось дописать несколько страниц „Чистого понедельника“. Погасил свет, открыл окно проветрить комнату — ни малейшего движения воздуха; полнолуние, вся долина в тончайшем тумане, далеко на горизонте нежный розовый блеск моря, тишина, мягкая свежесть молодой древесной зелени, кое-где щёлканье первых соловьёв… Господи, продли мои силы для моей одинокой, бедной жизни в этой красоте и работе!» Вера Муромцева-Бунина вспоминала, что, по словам писателя, в книге «Тёмные аллеи» «каждый рассказ написан «своим ритмом», в своём ключе, а про «Чистый понедельник» он написал: «Благодарю бога, что он дал мне возможность написать „Чистый понедельник“»[9].

  • Часовня (2 июля 1944) опубликован в сборнике «Тёмные аллеи», Париж, 1946.

В 1944 году Бунин закончил сборник «Тёмные аллеи». Во второе издание (Париж, 1946) вошло 38 рассказов. Позже, через девять лет, он дополнил сборник ещё двумя рассказами — «Весной, в Иудее» и «Ночлег». Но в таком виде опубликовать книгу не успел[1].

  • Весной, в Иудее (1946) опубликован в газете «Русские новости», Париж, 1946, № 49, 19 апреля.

Этот рассказ дал своё название последнему прижизненному сборнику Бунина, изданному в Нью-Йорке в 1953 году[1].

Первоначальное название — «На постоялом дворе». В заключительной редакции рассказа Бунин убивает своего лирического героя, автора. Работая над рассказом, Бунин, чтобы почувствовать Испанию, найти нужные краски, читал «Дон Кихота» Сервантеса. Он писал Надежде Тэффи 6 марта 1949 года: «…Теперь одолеваю „Дон Кихота“… в тщетной надежде зацепиться хоть за что-нибудь испанское…»[10].

Художественные особенности

Татьяна Панченко рассматривает «Тёмные аллеи» как цикл, определяя его как метажанровое единство. Несмотря на то, что «Тёмные аллеи» не имеют некоторых характерных для цикла признаков, таких как сквозной образ автора-повествователя, единая сюжетная линия и жанровая однородность, рассказы объединены темой любви, проблематикой, атмосферой, хронотопом, сюжетно-мотивной организацией и особым авторским углом зрения. Литературный цикл, по выражению Ю. В. Лебедева, представляет собой «мозаичную картину, иллюстрирующую основную мысль»[11]. Сюжет цикла образуется за счёт движения мысли автора[12]. Для литературного цикла важна смысловая связь входящих в него произведений. Панченко отмечает, что входящие в бунинский цикл произведения условно называются рассказами, хотя фактически принадлежат к разным жанрам. Помимо собственно рассказов («Чистый понедельник», «Тёмные аллеи», «В Париже», «Зойка и Валерия»), в него входят:

Тип композиции цикла Панченко определяет как монтажный, то есть фрагментарный, позволяющий создать многоплановое изображение. Между отдельными произведениями в «Тёмных аллеях» возникают ассоциативные связи, пересечения на разных уровнях. Например, рассказы «Стёпа» и «Таня» схожи по сюжету: барин овладевает простолюдинкой без её желания, при этом дальнейшая судьба девушки зависит от действий мужчины. Однако развиваются эти сюжеты противоположным образом. Если в первом рассказе мужчина остаётся равнодушен к судьбе и чувствам девушки, то во втором, хотя герои разлучаются по воле обстоятельств, Пётр действительно влюбляется в Таню и не собирается её бросать. Таким образом, за счёт варьирования сюжетной схемы в разных тональностях автор создаёт многогранную, сложную концепцию любви[13].

Схожие сюжетные схемы, по разному, но одинаково трагично разрешающиеся, представлены и в рассказах «Кавказ», «Генрих» и «Пароход "Саратов"». Во всех трёх произведениях женщина сбегает с возлюбленным от своего бывшего мужа или любовника. В «Кавказе» жестокий муж безуспешно преследует сбежавшую жену и в итоге совершает самоубийство. В «Генрихе» счастью влюблённых препятствует бывший любовник женщины, который убивает её, когда она возвращается, чтобы окончательно с ним порвать. В рассказе «Пароход "Саратов"» героиня также погибает от руки бывшего любовника, который совершает преступление из чувства собственничества. При этом рассказы различаются взглядом, с которого ведётся повествование, и возникающими вследствие этого акцентами. В «Кавказе» герои становятся невольными виновниками смерти третьего, желающего их разлучить. В «Генрихе» на первом плане оказываются чувства влюблённого героя, потерявшего любимую. В «Пароходе...» читатель наблюдает за эмоциями убийцы-собственника. Подобным же образом связаны и другие рассказы цикла[13].

Рассказы «Тёмные аллеи», «Качели», «Холодная осень», «Натали» и «Поздний час» Панченко считает некими центрами — средоточиями мотивов и ассоциаций, вокруг которых выстраиваются остальные произведения цикла. При этом некоторые из них имеют чёткий сюжет и систему образов («Качели», «Холодная осень», «Натали»). Других же отличаются большей степенью обобщения («Поздний час», «Начало», «Часовня»), в них фабула ослаблена и они представляют собой размышления-воспоминания во время путешествия или философское понимание любви (идея неразрывности любви и смерти, отражающая непостоянство бытия), выраженное в форме очерка или эссе[13].

Смысл названия

Анна Круглова отмечает многоплановость названия цикла. В нём есть как буквальный смысл: дорожки в вечернем парке, по котором прогуливаются прохожие, так и символический: тёмные уголки души человека, таящие неведомые никому мысли и страсти, которые определяют и крутые и неожиданные повороты судьбы героев. Также это тёмные стороны эроса и, шире, — символ всего алогичного и непонятного в людях. Этот символ становится ключом к пониманию основной концепции автора и становится сквозным для всех произведений цикла[14].

Мотив дороги

Как указывают Анна Калашникова и Дарья Шульжик, ключевым в цикле является мотив дороги. Дорога становится для героев путём к их счастью в рассказах «Антигона», «Таня» и «Натали», в дороге герои переживают счастливые мгновения любви, а также разлучаются: «Генрих», «Кавказ», «Визитные карточки». Дорога в рассказах цикла обретает метафизические свойства: пространство соотносится с жизненным путём героев. Акцент на этом компоненте пространства заявлен уже в названии: слово «аллея» образовано от французского aller — «ходить». Завязка или развязка действия многих произведений цикла связана с перемещением героев в пространстве, поэтому мотив дороги выполняет также сюжетообразующую функцию[15].

Адаптации

Театральные постановки

Экранизации

Радиопостановки

Примечания

Литература

  • Баландина Н. В. Лингвостилистические особенности рассказа И. А. Бунина «Тёмные аллеи» // Слово. Грамматика. Речь. — М., 2001. — Вып.3. — С. 105—116.
  • Баландина Н. В. Языковые средства и их взаимодействие в прозаическом тексте: (рассказ И. А. Бунина «Тёмные аллеи») // Вопросы русского языкознания. — М., 2005. — Вып. 12: Традиции и тенденции в современной грамматической науке. — С. 187—192.
  • Благасова Г. М. Двуединое начало в бунинской концепции любви («Тёмные аллеи») // Творчество И. А. Бунина и русская литература XIX—XX веков. — Белгород, 2000. — Вып. 2. — С. 15-20.
  • Благасова Г. М. Роль красок, звуков, запахов в книге И. А. Бунина «Тёмные аллеи» / Г. М. Благасова, Л. С. Колесникова // Актуальные проблемы изучения литературы на перекрёстке эпох. — Белгород, 2007. — C. 165—168.
  • Глинина О. Г. «Тёмные аллеи» и проблема циклизации в творчестве И. А. Бунина // Российский литературоведческий журнал, 1999. — № 12. — С. 81—91.
  • Гречнёв В. Я. Цикл рассказов И. Бунина «Тёмные аллеи»: (психол. заметки) // Русская литература, 1996. — № 3. — С. 226—235.
  • Донецких Л. И. Название цикла как обобщённый символ: («Тёмные аллеи» И. Бунина) / Л. И. Донецких, Е. Л. Грудцина // Вестник Удмуртского университета. — Ижевск, 1996. — N 7. — С. 182—188.
  • Донецких Л. И. Фольклорные традиции в эстетике цикла «Тёмные аллеи» И. Бунина // Учёные записки. Казанского государственного университета. — Казань, 1998. — Т. 135. — С. 202—208.
  • Закуренко А. «Тёмные аллеи». О рассказах Ивана Бунина. // Топос, 14.11.2005.
  • Ильин И. А. О тьме и просветлении. Книга художественной критики: Бунин, Ремизов, Шмелёв. — М., 1991. — С. 3—79.
  • Карпов И. П. Проза Ивана Бунина. — М., 1999.
  • Карпов И. П. Авторское сознание в русской литературе XX века (И. Бунин, М. Булгаков, С. Есенин, В. Маяковский). — Йошкар-Ола, 1994. — С. 28—41.
  • Мышалова Д. В. Реалист ли Бунин? О поэтике цикла «Тёмные аллеи» // Грани, 1994. — № 171. — С. 124—130.
  • Мышалова Д. В. Очерки по литературе русского зарубежья. — Новосибирск : Наука, 1995. — 223 с.
  • Подковырин Ю. В. Внешность героев в ценностно-смысловой структуре цикла И. А. Бунина «Тёмные аллеи» // Сибирский филологический журнал, № 1, 2006. — С. 24—31.
  • Родионова Н. А. Типы портретных характеристик в художественной прозе И. А. Бунина: (лингвостилистический аспект): Автореф. дис. … канд. филол. наук. — Уфа, 1999.
  • Саакянц А. Проза позднего Бунина // И. А. Бунин. Собрание сочинений: В 6-ти т. Т. 5. М, 1988.
  • Сливицкая О. В. О природе бунинской «внешней изобразительности» // Русская литература, 1994. — № 1. — С. 72—80.
  • Сливицкая О. В. Сюжетное и описательное в новеллистике И. А. Бунина // Русская литература, 1999. — № 1. — С. 89—110.
  • Сливицкая О. В. Чувство смерти в мире Бунина // Русская литература, 2002. — № 1. — С. 64—78.
  • Фиш М. Ю. Сенсорные коды поэтики цикла рассказов И. А. Бунина «Тёмные аллеи» : автореф. дисс. ... канд. филол. наук. — Воронеж: Воронежский государственный университет, 2009. — 22 с.
  • Хазан В. Эротические функции одежды в цикле рассказов И. Бунина «Тёмные аллеи» // Русская литература XX века в контексте европейской культуры. — Таллин, 1998. — С. 119—135.
  • Ширина Е. А. Портрет как средство художественной изобразительности: (На примере рассказов И. А. Бунина «Генрих», «Пароход "Саратов"») // Творчество И. А. Бунина и русская литература XIX—XX вв. — Белгород, 2000. — Вып. 2. — С. 90—95.
  • Эдельштейн М. Библиотека студента-словесника. — М.: Высшая школа школа проект. // Знамя, 2005. — № 1.
  • Rosa Fedoulova-Touja. O некоторых особенностях языка И. Бунина (Тёмные аллеи). // Revue des études slaves, Париж, 1983.

Категории

Титульный лист первого издания