Русь (стихотворение А. А. Блока)

Стихотворение написано 24 сентября 1906 года. Впервые опубликовано в 1907 году, в шестом номере журнала «Золотое руно» (стр. 22―23). Вошло в третий сборник стихотворений поэта «Земля в снегу» (1908; стр. 33―34). В 1912 году А. А. Блок включил «Русь» во вторую книгу собрания стихотворений «Нечаянная Радость (1904―1906)»^[1]. Стихотворение входило и в другие прижизненные сборники^[2].

В сборнике «Земля в снегу» тексту предпослан эпиграф из стихотворения Ф. И. Тютчева «Эти бедные селенья…». При подготовке «Собрания стихотворений» 1912 года эпиграф был снят^[2].

З. Н. Гиппиус говорила, что в стихотворении поэт преодолевает индивидуалистическую замкнутость, отстранённость от людей и мира, свойственную его ранней лирике:

Истинное величие — только в Реальности. А реальность только тогда реальна и божественна, когда она полна, когда бесстрашно вводят в неё всё, казалось бы, противоречивое, все сны, грёзы и мечты, всё невозможное, как и возможное, влюблённость вместе со страстью, праздник рядом с буднями, порыв — рядом с чёрной работой^[3].

Осенью 1906 года А. А. Блок работал над статьёй «Поэзия заговоров и заклинаний», и многие фольклорные и мифопоэтические образы и мотивы в стихотворении он почерпнул из материалов, использованных для статьи. Так, в авторском примечании к стихотворению А. А. Блок написал^[2]:

Мутный взор колдуна, чарование злаков, ведьмы и черти в снеговых столбах на дороге, девушка, точащая под снегом лезвие ножа на изменившего милого — всё это подлинные образы наших поверий, заговоров и заклинаний…

По словам Н. Н. Скатова, в произведении сильно эпическое начало. Образ родины в нём масштабный, монументальный, но в то же время аллегоричный и условный. И отдельно от него во второй части стихотворения звучит лирическая тема любви к этой нищей и дремучей, но необъяснимо прекрасной Руси^[4]:

Так — я узнал в моей дремоте

Страны родимой нищету,

И в лоскутах её лохмотий

Души скрываю наготу.

В. И. Коровин рассматривает стихотворение как размышление поэта над тайной своей сыновней привязанности к родине, нищей и бесприютной, вне которой он, однако, не мыслит себя. Истоки этой тайны поэт находит в древней языческой Руси, являющейся лирическому герою стихотворения во сне.

Русь предстаёт в стихотворении одетой в «лоскуты лохмотий», но эта нищая страна позволяет герою сохранить чистоту души. Облик Руси сказочный: она словно очарована колдовскими силами, в то же время в ней есть тайна, к которой поэт прикасается, но не постигает до конца:

И сам не понял, не измерил,

Кому я песни посвятил…

Русь так же чиста, как и душа героя. Он понимает это во сне, когда Русь является ему в своём изначальном облике, не искажённом цивилизацией. Подлинное мистическое общение с родиной происходит именно во сне, приближающем героя к разгадке её тайны^[5].

Стихотворение имеет кольцевую композицию, которая символизирует круговорот бытия. При этом последняя строфа не повторяет первую, а варьирует её. В первой строфе герою только предстоит приобщиться к тайне Руси, а пока он только чувствует её необычайность и благоговеет перед ней:

Ты и во сне необычайна.

Твоей одежды не коснусь.

Дремлю — и за дремотой тайна,

И в тайне — ты почиешь, Русь.

Затем он постепенно, созерцая во сне, постигает её. Это приобщение к тайне подчёркивается повтором слова «где» в начале четырёх строф. В заключительной строфе, особенно в последней строке, звучит подтверждение сакральности Руси, непостижимости её тайн: «Её одежды не коснусь»^[6].

Стихотворение написано четырёхстопным ямбом с пиррихиями (исключение ― хореическая стопа в начале второй строфы). Рифмовка перекрёстная, с чередованием женских и мужских окончаний (AbAb).