Россия (стихотворение)

Стихотворение было написано в 1908 году (работа над ним завершена 18 октября). Оно вошло в цикл «Родина» (1907—1916)^[1].

Впервые стихотворение было опубликовано в 1910 году в первом номере журнала «Новое слово» и в утреннем выпуске газеты «Биржевые ведомости» 17 января 1910 года)^[2]. Текст впервые напечатанного стихотворения отличался от окончательного варианта и состоял из двенадцати строф (в окончательном тексте их шесть). Сохранились черновики стихотворения, содержащие ещё больше строф, а также прозаический план, в котором Россия представала в облике женщины, родившей сына:

О том, как жених сватал, как долго не давалась она жениху. Как сыпала звёзды в осенней ночи, как ветром гуляла по хлябям болот. Но как полюбивший её приколдовал её, смирил, прижил с ней сына — и таинственный сын растёт. А «Россия» смиренно ждёт, что скажет сын, и всю свою свободу вложила в него. Ждёт у колыбели. А сын растёт, просыпается^[1].

Образ сына исследователи трактуют как надежду России, «её будущее, в которое верит поэт»^[3].

В сокращённом виде стихотворение вошло в сборник «Ночные часы. Четвёртый сборник стихов (1908—1910)» (М.: Мусагет, 1911)^[2].

Стихотворение выражает личные чувства поэта к родине, переживания за её судьбу. Противоречивое чувство, которое исследователи Л. Л. Дроботова и Т. В. Лыкова характеризуют через оксюморон горькая любовь, в стихотворении выражается нанизыванием антитез, оксюморонов, антиномий и пр.^[3]

Описание России начинается с образа дороги^[3]:

Опять, как в годы золотые,

Три стёртых треплются шлеи,

И вязнут спицы расписные

В расхлябанные колеи…

Временное противопоставление (опять — в годы золотые) не имеет конкретных примет, оно предельно обобщено и подразумевает сравнение любого настоящего с любым прошлым (золотой век русской поэзии, античность^[4], годы молодости героя^[3] и пр.). Русское бездорожье объединяет времена и рассматривается как вневременная примета России. С помощью противоположных по эмоциональной окраске эпитетов (стёртые шлеи, расхлябанные колеи — спицы расписные) поэт создаёт образ России, в котором сочетаются противоположности: творческое начало, стремление народа к красоте, выразившееся в разрисованных спицах колёс, и бездорожье, изношенность (нищета), в которых эта рукотворная красота вязнет^[3]. В первой строфе наряду с символическим образом дороги возникает ещё один значимый для русской культуры символ — тройка (три шлеи), который издавна ассоциировался с образом России («птица-тройка» Николая Гоголя, стихотворение «Тройка» Николая Некрасова и пр.)^[5][6].

Во второй строфе лирический герой говорит о своём сложном чувстве, соединяющем любовь и сердечную боль^[3]:

Россия, нищая Россия,

Мне избы серые твои,

Твои мне песни ветровые, —

Как слёзы первые любви!

Поэт обращается к России на «ты», как к собеседнице. В этом обращении исследователи видят метонимический перенос — обращение к народу России, а также доверительную, интимную интонацию и мистическое отношение к судьбе своей страны. Поэт воспринимает её как богатую талантами и необъятную, но в то же время нищую. Соединение возвышенной любви и горечи передаёт оксюморон «слёзы первые любви»^[3]. В отличие от многих поэтов, изображавших Родину в облике матери, Блок изображает её как жену, невесту, молодую красавицу^[1].

Тебя жалеть я не умею

И крест свой бережно несу…

Какому хочешь чародею

Отдай разбойную красу!

Пускай заманит и обманет, —

Не пропадёшь, не сгинешь ты,

И лишь забота затуманит

Твои прекрасные черты…

Исследователи отмечают, что образ России стал новым воплощением блоковского образа Прекрасной Дамы, Софии (Божественной мудрости в женском облике)^[1][4][7]. Лирический герой не может унизить её жалостью^[3].

Она сильная, страстная, наделённая «разбойной красой», в ней сочетаются высокое и будничное, духовное и чувственное. Поэт создаёт поэтический одухотворённый образ России, вмещающий в себя описание нищеты, бездорожья, серых изб, острожной тоски в песне ямщика. Этот контраст создаёт ощущение подспудного трагизма, противоречия между идеалом и реальной жизнью. Тем не менее лирический герой верит в будущее своей страны: какой бы чародей ни овладел ей, как бы он ни пытался её одурманить, она не пропадёт, преодолеет все препятствия и освободится от его власти^[1].

Ну что ж? Одной заботой боле —

Одной слезой река шумней

А ты всё та же — лес, да поле,

Да плат узорный до бровей…

Во второй строке поэт сопоставляет, с одной стороны, единичное, малое (одной слезой), с другой — неисчислимое множество (река). Таким образом он показывает силу, мощь и необъятность России.

Последнюю строфу Л. Л. Дроботова и Т. В. Лыкова называют «апофеозом загадочной антиномии»^[3]:

И невозможное возможно,

Дорога долгая легка,

Когда блеснёт в дали дорожной

Мгновенный взор из-под платка,

Когда звенит тоской острожной

Глухая песня ямщика!..

В первой строке этой строфы звучит оксюморон, вторая содержит контекстные антонимы (долгая дорога обычно синонимична тяжёлой). Последние четыре строки как будто объясняют, почему невозможное становится возможным, а долгая дорога кажется лёгкой. Спасительная красота России, подобная женской красоте, и звенящая «тоской острожной» песня ямщика. Прекрасное и тоскливое, тягостное в облике родной страны неотделимы для лирического героя. Песня ямщика глухая и в то же время она звенит (то есть её звучание в чём-то подобно колокольному звону). Эти звуки вместе с «песнями ветровыми», по словам Дроботовой и Лыковой, — и есть подлинная музыка России. А музыка, по мысли Блока, способна противостоять злу, даже останавливать кровопролитие^[3].