Двенадцать (поэма)
«Двена́дцать» — поэма Александра Блока об Октябрьской революции, одна из признанных вершин его творчества и русской поэзии в целом.
Общие сведения
| Двенадцать | |
|---|---|
| Жанр | поэма |
| Автор | Александр Блок |
| Язык оригинала | русский |
| Дата написания | январь 1918 |
| Дата первой публикации | 1918 |
Сюжет
Первая глава представляет собой классическую экспозицию сюжета, разворачивающуюся на фоне заснеженных улиц революционной России зимой 1917—1918 годов. Кратко и ёмко набросаны портреты нескольких прохожих — вот священник, вот богатая женщина в каракуле, старухи… По улицам замёрзшего города идёт отряд из двенадцати красногвардейцев. Патрульные обсуждают своего бывшего товарища Ваньку, бросившего дело революции ради кабаков и сошедшегося с бывшей проституткой Катькой, а также поют песню о службе в Красной гвардии. Для отряда Ванька — изменник, «буржуй», который теперь богат и «стал солдат» (перешёл на сторону «старого мира»). Неожиданно отряд сталкивается с повозкой, на которой едут Ванька с Катькой. Красногвардейцы нападают на сани; Катька погибает от выстрела одного из двенадцати, а Ванька спасается бегством. Убивший её боец Петруха печалится, но товарищи не осуждают его за это. Патруль идёт дальше, держа революционный шаг. За ними увязывается шелудивый пёс, но его отгоняют штыками. Затем бойцы видят впереди неясную фигуру — впереди них идёт Иисус Христос.
«Двенадцать» — какие бы они ни были — это лучшее, что я написал. Потому что я тогда жил современностью. Это продолжалось до весны 1918 года. А когда началась Красная Армия и социалистическое строительство (он как будто поставил в кавычки эти последние слова), я больше не мог. И с тех пор не пишу[1].
— Георгий Петрович Блок, «Воспоминания о Блоке».
Поэма Александра Блока «Двенадцать» аккумулировала в себе социально-политическую напряжённость эпохи Октябрьской революции. Авторский пафос радикального разрыва с прежней Россией выражен в строках произведения: «Товарищ, винтовку держи, не трусь! / Пальнём-ка пулей в Святую Русь…»[2].
История создания
Поэма была написана А. Блоком в Петрограде в январе 1918 года — почти через год после Февральской революции и всего через два месяца после Октябрьской. Автор создал произведение за несколько дней, находясь в состоянии сильного творческого подъёма; окончательная доработка текста заняла около месяца. Сразу после завершения чернового варианта, финальная строка которого содержит образ Христа («…в белом венчике из роз — впереди — Исус Христос…»), Блок оставил в записной книжке 1918 года запись, отличающуюся некоторой сумбурностью, но при этом характерную для его творческого состояния в период работы над поэмой:
Страшный шум, возрастающий во мне и вокруг. Этот шум слышал Гоголь (чтобы заглушить его — призывы к семейному порядку и православию)…
- Сегодня я — гений.
— А. А. Блок. Записные книжки. 29 января 1918.
…Я задал вопрос о том, как была написана поэма Двенадцать, и Александр Александрович охотно рассказал:
— Поэма писалась довольно быстро. Стояли необыкновенные вьюжные дни. Сначала были написаны отдельные строфы, но не в том порядке, в каком они оказались в окончательной редакции.
Блок тут же достал черновую рукопись. Я заметил, что в ней мало зачёркнутых строк, а на полях написаны варианты.
— Слова «Шоколад Миньон жрала» принадлежат Любови Дмитриевне, — сообщил Блок. — У меня было «Юбкой улицу мела», а юбки теперь носят короткие[3][4].
— Самуил Алянский. «Воспоминания о Блоке».
3 марта по новому стилю поэма «Двенадцать» была опубликована, что показательно, в газете левых эсеров «Знамя труда», а в мае впервые вышла отдельной книгой.
Юрий Анненков, первый иллюстратор поэмы «Двенадцать» и близкий знакомый Блока в 1917—1918 годах, отмечал, что в тот период поэт был захвачен стихийной стороной революции. Блок воспринимал революционные события не как этап, а как цель — «мировой пожар», который представлялся ему не столько символом разрушения, сколько проявлением народной души. Уличные самосуды казались ему более оправданными, чем формальное судопроизводство. Центральной категорией мироощущения Блока оставалась «Музыка» (с большой буквы). Ещё в 1909 году он утверждал, что исполненные музыкой услышат вздох всеобщей души. В 1917 году Блоку почудилось, что он услышал эту музыку в революции. В 1918 году он повторял, что дух есть музыка, а революция — музыка, которую должно услышать, и призывал интеллигенцию слушать революцию. Эта фраза была современна поэме «Двенадцать»[5].
По свидетельству Блока, работа над поэмой началась с середины — со строки «Уж я ножичком полосну, полосну!», после чего он перешёл к началу и создал первые восемь глав поэмы. Числовая символика (двенадцать) была заложена изначально. Документы и мемуары, в том числе книга Джона Рида, подтверждают, что красногвардейские патрули действительно состояли из двенадцати человек. В черновике поэмы Блок оставил пометку: «Двенадцать (человек и стихотворений)». Другая пометка указывает на то, что поэт вспомнил некрасовскую поэму об атамане Кудеяре и его двенадцати разбойниках[6]. В записных книжках того периода Блок фиксировал враждебное отношение обывателей к революционным событиям: упоминал пение за стеной, которое считал проявлением буржуазного ликования, а также отмечал слухи и трусость среди жильцов[6]. Позже, Блок писал в своих мемуарах:
…В январе 1918-го года я в последний раз отдался стихии не менее слепо, чем в январе девятьсот седьмого или в марте девятьсот четырнадцатого. Оттого я и не отрекаюсь от написанного тогда, что оно было писано в согласии со стихией (с тем звуком органическим, которого он был выразителем всю жизнь), например, во время и после окончания «Двенадцати» я несколько дней ощущал физически, слухом, большой шум вокруг — шум слитный (вероятно шум от крушения старого мира). Поэтому те, кто видит в «Двенадцати» политические стихи, или очень слепы к искусству, или сидят по уши в политической грязи, или одержимы большой злобой,— будь они враги или друзья моей поэмы[5].
— Александр Блок. «Поздние статьи».
Однако уже через год, перед смертью в бреду, поэт настаивал на уничтожении всех экземпляров «Двенадцати». Исследователи связывают это требование с изменением отношения Блока к революции и большевистской власти, которое обозначилось в последние годы его жизни[7].
Художественные особенности
Поэма А. А. Блока «Двенадцать» (1918) представляет собой уникальный синтез символистской образности, уличной лексики, революционного пафоса и религиозной символики[8].
- Композиция и ритм
Поэма состоит из двенадцати глав и построена как ряд быстро сменяющих друг друга сцен из жизни ночного Петрограда января 1918 года. Она представляет собой мозаичную панораму из отдельных зарисовок, картинок с натуры, что создаёт эффект динамичности и хаотичности, передавая неразбериху, царившую на улицах и в умах.
Композиция построена на приёме контраста: поэма открывается антитезой («Чёрный вечер. / Белый снег…») и завершается ей же («Позади — голодный пёс… / Впереди — Иисус Христос»), двигаясь от одного полюса к другому. Поэма имеет кольцевую композицию: в первых и последних главах дан городской пейзаж — ночь, зима, вьюга.
Ритмическая организация поэмы необычайно разнообразна. Блок использует целую симфонию ритмов — маршевые, песенные, частушечные, плясовые, романсные интонации. В поэме сочетаются традиционные ямб и хорей с разностопными размерами и нерифмованными стихами. Ритмическое разнообразие создаёт главную музыкальную ткань произведения, передавая «музыку революции».
- Лексика и стилистика
В. Б. Шкловский определял творческий метод Блока как «канонизацию форм цыганского романса» — и сам поэт, по свидетельству Шкловского, не оспаривал этой характеристики. Блок впервые для символистской традиции вводит в поэзию уличную лексику, жаргонизмы, обрывки разговоров, бранные слова. Поэма написана с использованием стиля уличного куплета, что было новаторством для высокой поэзии.
Характерная черта — многоголосие и полифоничность: произведение включает призывы, диалоги, отдельные реплики, звучит какофония голосов, складывающаяся в образ движущейся стихии. Помимо голоса автора-повествователя, звучат голоса героев и голоса города, господствует стихия фольклора.
- Образная система и символика
Поэма построена на системе контрастов, противопоставляющей два мира — «чёрный» и «белый», старый и новый. Образы-символы:
- Ветер, Вьюга, снег, метель — постоянные блоковские мотивы, олицетворяющие революцию как стихийную, неконтролируемую силу;
- Красный цвет — символ революции, крови, огня, нового мира;
- Чёрный цвет — символ старого мира, смерти, тьмы, траура;
- Белый снег — амбивалентный символ: и чистоты, и смерти, и забвения;
- Двенадцать красноармейцев — ассоциация с двенадцатью апостолами, несущими новую «веру»;
- Христос — мистический финальный образ, идущий впереди красногвардейцев[8];
- Буржуй, «пёс голодный» — представители старого мира.
Во время написания поэмы Блок перечитывал «Фауста» и сквозь строки «Двенадцати» иногда просвечивают образы Гёте. Подобранный на дороге Фаустом чёрный пудель, из которого вышел на свет Мефистофель, оборачивается у Блока «паршивым псом», олицетворяющим собой символ старого мира. (Стоит буржуй, как пёс голодный, Стоит безмолвный как вопрос. И старый мир, как пёс безродный, Стоит за ним, поджавши хвост)[6]. В научной литературе есть мнение, что «Александр Блок примеривал на себя судьбу Фауста, когда в день окончания „Двенадцати“ написал, что он гений»[9].
- Жанровый синтез
Поэма сочетает черты реализма (изображение реальных исторических событий) и символизма (передача настроения через цвета и образы-символы). Блок использует синтез разнообразных жанров — литературных и нелитературных: частушки, марш, романс, уличный куплет, политический плакат.
Жанровое своеобразие заключается в стилистическом приёме оксюморона: сочетание религиозных, народных и революционных жанров создаёт эффект внутреннего напряжения и противоречия.
- Импрессионизм и натурализм
А. А. Блок, в творчестве которого Петербург неоднократно представал как чуждый и враждебный человеку город, в поэме «Двенадцать» создал образ постреволюционного Петрограда. Город показан в серии импрессионистских зарисовок: хлёсткий ветер раскачивает политические плакаты, на улицах — снег, гололедица, стрельба и грабежи. Присутствующий в финале поэмы мистический образ Христа соседствует с натуралистичными, подчёркнуто грубыми сценами. Поэма вызвала неоднозначную реакцию современников: одни усматривали в ней карикатуру на красногвардейцев, другие воспринимали появление Христа во главе отряда как кощунство[10].
Несмотря на мистический образ Христа, изображение выглядит натуралистично, а местами даже подчёркнуто грубо и вульгарно.
- Финал поэмы
Финал поэмы имеет условный характер, смешивая образы двенадцати апостолов, буржуя и голодного пса, и завершающий образ Христа. По наблюдению В. Б. Шкловского, Александр Блок и сам до конца не осознавал смысл своей поэмы: «Когда я кончил, я сам удивился: почему Христос? Но чем больше я вглядывался, тем яснее я видел Христа. И я тогда же записал у себя: „к сожалению, Христос“». Это создаёт эффект открытости, неоднозначности, приглашая читателя к собственному осмыслению увиденного[11]. Таким образом, смысл поэмы раскрывается не в начале, а в финале, который выполняет функцию своеобразного обратного эпиграфа[12][13].
- Итог
«Двенадцать» — это лиро-эпическая поэма о судьбе России, в которой Блок стремился ухватить и передать «музыку революции». Вопреки революционному пафосу и неожиданно для автора текст обрёл религиозный финал, о котором сразу начали спорить — и спорят до сих пор. Поэма стала произведением новаторским, единственным в своём роде, построенным по принципу монтажа[8].
Критика и отзывы
После публикации поэма была встречена враждебно большинством представителей русской интеллигенции. Многие из бывших поклонников и друзей Блока прекратили с ним отношения[14].
Анна Ахматова отказалась выступать на литературном вечере после того, как узнала, что в нём будет участвовать Любовь Менделеева-Блок с чтением «Двенадцати». Эти и другие события Блок воспринимал как свидетельство непонимания и растущей изоляции. В своих записных книжках он делал краткие, сдержанные записи, фиксируя реакцию современников на поэму:
Вечер «Арзамаса» в Тенишевском училище. Люба читает «Двенадцать». От участия в вечере — отказались — Пяст, Ахматова и Сологуб[15].
— А. А. Блок. Записные книжки. 13 мая 1918.
Иван Бунин, присутствовавший на собрании московских писателей, где читали и обсуждали «Двенадцать», резко отрицательно отозвался о поэме. Он считал, что обращение Блока к большевикам и его призыв «слушать музыку революции» были неоправданны. Бунин видел в поэме стилизацию под народную речь, которую находил лубочной и вульгарной. Особое неприятие у него вызывал финал с образом Христа, который, по мнению Бунина, оказался кощунственным и не связанным с основным содержанием поэмы[16].
Гумилёв в своём кругу утверждал, что Блок, написав «Двенадцать», послужил «делу Антихриста» — «вторично распял Христа и ещё раз расстрелял Государя»[17].
Из людей, близких Блоку, приняли и поддержали его единицы. Среди них: В. Э. Мейерхольд, академик С. Ф. Ольденбург, А. М. Ремизов и С. А. Есенин[17]. Читая «Двенадцать», даже его близкие и старые друзья испытывали удивление, испуг и даже полное неприятие позиции поэта: она была столь неожиданной и полностью выпадающей из своего окружения. Блок не раз слышал от них не только предостережения — но и прямое осуждение своему политическому «левому уклону».
Но даже с чисто творческой точки зрения это яркое и в целом недопонятое произведение сразу же встало особняком в русской литературе Серебряного века. Ключ к реальному пониманию поэмы можно найти в творчестве известного шансонье и поэта М. Н. Савоярова, концерты которого Блок посещал в 1915—1920 годах и творчество высоко ценил[18]. И пытаясь донести до слушателей замысел поэмы, специально приводил Любовь Дмитриевну Менделееву-Блок на выступления Савоярова, чтобы на его примере показать, с какой интонацией следует читать «Двенадцать» — отличной от привычной манеры исполнения его прежних стихов[19]. Многократно он подчёркивал важность этого вопроса, чтобы образы и интонации поэмы были если и не буквально поняты, то хотя бы точно произнесены и доведены до уха слушателя в том виде, как они звучали внутри его собственного сознания. Сам Блок «Двенадцать» почти никогда не читал, и читать не умел[20].
По всей вероятности, Блок испытал довольно сильное влияние эксцентрического стиля Савоярова, которое более всего сказалось в его послереволюционном творчестве. Так, по мнению Виктора Шкловского, поэму «Двенадцать» все дружно осудили, и мало кто понял именно потому, что самого́ Блока и его поэзию слишком привыкли принимать всерьёз и только всерьёз.
«Двенадцать» — ироническая вещь. Она написана даже не частушечным стилем, она сделана «блатным» стилем. Стилем уличного куплета вроде савояровских[21].
В своей статье Шкловский (по гамбургскому счёту) имел в виду Михаила Савоярова, едва ли не самого популярного в те годы петроградского шансонье, довольно часто (хотя и не всегда) выступавшего в так называемом «рваном жанре»[22].
После написания «Двенадцати» и «Скифов» (январь 1918 года) в творчестве Блока наступила пауза. В конце июня 1920 года он записал в дневнике: «Писать стихи забывший Блок…». На вопросы о причинах молчания поэт отвечал, что все звуки прекратились и он их не слышит.
В феврале 1919 года, во время антибольшевистских рабочих выступлений на заводах Петрограда, Блок (вместе с Евгением Замятиным и другими деятелями искусства, связанными с левыми эсерами)[23] был арестован петроградской Чрезвычайной Комиссией. Его заподозрили в участии в антисоветском заговоре. Через день, после двух долгих допросов Блока всё же освободили, поскольку за него вступился А. В. Луначарский[24]. Однако даже эти полтора дня тюрьмы надломили его.
Поэма «Двенадцать» нашла отклик у широкой аудитории, которая ранее не была знакома с творчеством Блока. Произведение воспринималось на слух как близкое по словесной конструкции и фонетике к фольклорным формам, в частности к частушке. Несмотря на творческое молчание поэта, его популярность, обусловленная стилистикой «Двенадцати», продолжала расти[1]. Корнелий Зелинский, впоследствии известный литературный критик, в ту пору двадцатилетний юноша, увлечённый левыми идеями, вспоминал о встрече с Блоком на Невском проспекте осенью 1918 года. Поэт стоял у витрины продовольственного магазина, за стеклом которой были вывешены две бумажные полосы с оттиснутыми на них строками из поэмы «Двенадцать»: «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем» и «Революцьонный держите шаг! неугомонный не дремлет враг!» — с подписью «Александр Блок». Зелинский, обратившись к поэту, выразил радость по поводу того, что Блок присоединился к борьбе. В ответ Блок заметно смутился и пояснил, что эти слова принадлежат красногвардейцам и не являются его собственными призывами.
