Рождённые в года глухие…

Стихотворение написано 8 сентября 1914 года^[1]. Впервые опубликовано в 1914 году в десятом номере журнала «Аполлон» (стр. 7), без посвящения. Вошло в сборник «Стихи о России». (1915, стр. 33) и в третью книгу «Стихотворений» (издания 1916, 1921 годов). Посвящение З. Н. Гиппиус впервые появилось в издании «Стихотворений» 1916 года^[2].

Идея посвятить стихотворение З. Н. Гиппиус возникла в ноябре 1915 года (в период активного общения поэта с З. Н. Гиппиус и её мужем Д. С. Мережковским) и была отражена в дневниковой записи поэта. Исследователи полагают, что А. А. Блок посвятил ей это стихотворение, потому что её пьеса «Зелёное кольцо» (1914) тоже касается проблемы преемственности поколений. Автор пьесы связывает надежды на обновление общества с молодым поколением (по сюжету гимназисты протестуют против старого уклада жизни). В послесловии «Зелёного кольца» есть такие слова:

Рождается тревога. Шатаются устои… Через головы людей прошлого, боязливо-ненавидящих или равнодушно не понимающих, я посылаю привет тем, которые придут завтра^[3].

Похожая мысль звучит и в стихотворении А. А. Блока^[2].

Отдавая стихотворение на первую публикацию, в разговоре с редактором «Аполлона» С. К. Маковским автор назвал стихотворение лучшим из цикла «Родина». И хотя у С. К. Маковского были сомнения, стоит ли его публиковать: стихотворение не вписывалось в патриотическую и оптимистическую тональность публикаций начала Первой мировой войны, редактор допустил его к публикации^[4][5]. Кроме того, исследователи предполагают, что стихотворение полемически настроено против акмеизма, а «Аполлон» — акмеистический журнал^[6][2].

Позже С. К. Маковский писал о стихотворении:

Стихи, по содержанию своему во всяком случае, значительны. Блоковская любовь к России, страх за её будущее, надежда на преображённое „Царствие“, которое возникает над „смертным ложем“ кровавых, испепеляющих лет (всё та же мысль, мучавшая и опьянявшая Блока с юности), ни в каких других строках не была им выражена строже и точнее^[5].

Поднятая в стихотворении проблема поколений трактовалась критиками по-разному. Так, критик Ю. А. Никольский отнёс слова А. А. Блока («Мы — дети страшных лет России») к своему поколению — к тем, кто вошёл в литературу в 1910-е годы:

На наших лицах кровавый отсвет от дней войны и „дней свободы“. Гул набата заградил нам уста, и мы остались немыми, а в сердцах наших — пустота^[7].

Владимир Рындзюн и Евгений Аничков считали, что в первых строках стихотворения («Рождённые в года глухие») автор говорит о своём поколении и о себе^[2].

Ал. Ожигов (псевдоним Н. П. Ашешова) рассматривал стихотворение как отклик на Первую мировую войну и считал пессимистичным^[2].

Поэтесса З. Н. Гиппиус, которой А. А. Блок посвятил это стихотворение, как утверждает К. С. Маковский, считала это стихотворение лучшим произведением А. А. Блока^[5].

Основная тема стихотворения — трагическая судьба поколения современников Блока, связанная с исторической судьбой России. А. А. Блок противопоставляет два поколения современников: те, кто забыли свой путь и те, кто всё помнят. Противопоставление основано на антиномии: забвение — память. Мотив памяти в творчестве А. А. Блока — один из ключевых. Память обеспечивает связь времён, а также единство творчества (она превращает всё написанное поэтом в единый лирический текст). Истина видна только в единстве прошлого, настоящего и будущего. То есть настоящее должно быть освещено «пожаром воспоминаний о великом прошлом» и «ярко сверкающей точкой» будущего. Память, по А. А. Блоку, позволяет оценить настоящее критериями вечных ценностей, идущих из глубины прошлых времён^[6].

Д. Е. Максимов считает, что первые две строки относятся к более молодым современникам поэта, вступившим на творческий путь уже после революции 1905 года. Их удел поэт определяет как беспамятство и отсутствие пути. Противопоставленное им поколение А. А. Блока («дети страшных лет России», чьё вступление в пору творческой зрелости пришлось на период русско-японской войны и революции 1905 года: «дней войны» и «дней свободы») наделено памятью, чувством истории, и, как следствие, осознанностью выбранного пути. В черновом варианте стихотворения разграничение поколений было более чётким («Мы все — невольно или вольно — / Свидетели великих лет, / Мы знали голос колокольный, / Вы, вновь родившиеся, — нет», то есть «мы» — старшие, чьё детство прошло в царской России с её религиозными традициями). В окончательном варианте временные рамки поколений ясно не обозначены, и это, с точки зрения Д. Е. Максимова, сделало противопоставление поколений более обобщённым, широким, позволяющим отнести оппонентов лирического героя к любой другой застойной эпохе^[6].

Образ своего поколения, несмотря на сохранённую им память, безотраден:

От дней войны, от дней свободы —

Кровавый отсвет в лицах есть.

Есть немота — то гул набата

Заставил заградить уста.

В сердцах, восторженных когда-то,

Есть роковая пустота.

Кровавые события, пережитые страной в начале XX века, оставили след в душах этого поколения, опустошили их^[8].

Финал стихотворения одновременно трагический и просветлённый, в котором судьбы поколений объединяются и уравниваются^[6]:

И пусть над нашим смертным ложем

Взовьётся с криком вороньё, —

Те, кто достойней, боже, боже,

Да узрят царствие твоё!

В последних двух строках стихотворения звучит реминисценция из Евангелия от Матфея: «Блаженны чистые сердцем; ибо они Бога узрят»^[2]. Однако Д. Е. Максимов трактует образ «царствия божьего» в нерелигиозном ключе — как мечту о новом веке, о всеобщем счастье для будущих поколений^[6].

Стихотворение написано четырёхстопным ямбом с пиррихиями. Рифмовка перекрёстная, с чередованием женских и мужских окончаний (AbAb).

В 1978 году стихотворение положил на музыку Г. В. Свиридов (песня на этот текст позже вошла в его поэму «Петербург»)^[9][10] и другие композиторы.