Периодизация изучения синтаксиса русского языка

Изучение синтаксиса русского языка происходило параллельно с развитием самого синтаксического строя русского литературного языка в XVIII—XX веках, с многочисленными изменениями в нём и во многом зависело от этих изменений. При этом периодизация развитии науки о русском синтаксисе не совпадает с периодами в истории русского литературного языка в XVIII, XIX и XX веках. Академик В. Виноградов в эпохе, условно обозначаемой пределами «от Ломоносова до Потебни и Фортунатова» (с 1750-х по 1870—1880-х годов), по отношению к истории изучения русского синтаксиса намечает три периода^[1].

Ломоносовский период — со времени публикации «Российской грамматики» (1755) до появления грамматических трудов Н. И. Греча и «Русской грамматики» А. X. Востокова (1831). Внутри этого периода, который охватывает вторую половину XVIII века и первые три десятилетия XIX столетия, Виноградов указывает на некоторый сдвиг в сторону всеобщей грамматики в конце первого десятилетия XIX века (работы Якоба, Фатера, Язвицкого, Тимковского, Орнатовского и других). В ломоносовский период закладываются глубокие основы учения о «сочинении слов», относящихся к различным частям речи, то есть учение о формах и типах словосочетаний. Сам термин «словосочетание» встречается уже в «Русской грамматике» Востокова. В этот же период вовлекается в систему грамматики и теория простого и сложного предложения (начиная с Н. Курганова и А. А. Барсова). С 1810-х годов намечается тенденция поглощения анализа форм и типов сочетания слов разбором способов выражения членов предложения^[2].

Основными объектами синтаксиса с начала XIX века стали словосочинение, или сочетание слов, простое предложение и его виды, сложное предложение или соединение предложений, включая период^[3].

Второй период — с конца 1820-х — начала 1830-х годов до середины или конца 1850-х годов — носит амбивалентный характер. Он открывается грамматическими трудами Н. Греча и А. Востокова, которые опирались на различную лингвистическую методологию и по-разному распределяли и освещали синтаксические явления. Если Н. Греч «путался в сетях грамматического и логического анализа предложения, его составных частей или членов, а также сочетания предложений», то А. X. Востоков «представил тщательно выполненную, широкую картину сочетания слов на основе управления», то есть углубил и развил учение о формах и типах словосочетаний. Помимо этого, Востоков оценил важность проблемы простого и составного сказуемого. Влияние логико-грамматического синтаксиса Греча на школьную русскую грамматику 1830—1850-х годов было сильнее, чем грамматики Востокова^[2].

Согласно В. Виноградову, основной вопрос при определении последней черты этого периода состоит в том, завершать ли его «Опытом общесравнительной грамматики русского языка» И. И. Давыдова (1851—1853) или же признать, что и «Опыт исторической грамматики русского языка» Ф. И. Буслаева, стоящий на рубеже этого и следующего периодов, своей синтаксической теорией был обращён в основном к прошлому. Именно таким образом поняли теоретическую сторону буслаевского синтаксиса многие грамматисты 1850—1860-х годов (К. С. Аксаков, Η. П. Некрасов, Н. Богородицкий и другие). Поскольку полемика по вопросам синтаксиса в 1860—1870-е годы вращается преимущественно вокруг тех грамматических проблем, которые остро выступили в связи с обсуждением «Опыта исторической грамматики», по мнению Виноградова, правильнее именно этим трудом обозначать начало нового — третьего со времён Ломоносова — периода в истории разработки русского синтаксиса^[4].

В пределах второго периода возможно выделить самостоятельное лингвистическое течение, которое в области синтаксиса особенно ярко характеризуется концепцией К. С. Аксакова. Аксаков выдвигает понятие формы слова и синтаксической формы. По Аксакову, синтаксис русского национального языка должен строиться на основе изучения форм языка и без априорно-логических предпосылок. Помимо этого, в 1840-е годы резко даёт себя знать увлечение беккеровской философской грамматикой (Перевлесский, Буслаев, Басистов). Своеобразной кульминацией влияния априорно-логического подхода Беккера является «Опыт общесравнительной грамматики русского языка» И. И. Давыдова^[5].

Во второй период учение о словосочетании растворилось в учении о членах предложения и поглотилось им. Применение к русскому языку получила логико-семантическая теория простого и сложного предложения с разграничением главных и второстепенных членов предложения, главных и придаточных предложений. Среди второстепенных членов предложения уже к 1830-м годам отчётливо выделились определительные и дополнительные члены. Обстоятельство или обстоятельственные слова уже у Модрю, а затем и у Перевлесского обстоятельство представлено в качестве особого члена предложения. Вплоть до «Исторической грамматики» Ф. И. Буслаева были сильные колебания, следует ли рассматривать обстоятельство как особый ряд составных частей предложения в кругу определительных и дополнительных слов (Греча и Востокова) либо как некоторую разновидность дополнения (И. И. Давыдов). Во второй период была также разработана классификация типов сложного предложения на логико-семантической основе^[6].

Третий («буслаевский») период в истории изучения русского синтаксиса — с конца 1850-х по конец 1870-х годов — связан с появлением труда «Опыт исторической грамматики русского языка» (1858) Ф. И. Буслаева и проходит под знаком борьбы с теорией синтаксиса, положенной Буслаевым в основу его историко-лингвистических исследований. Труд А. А. Потебни «Из записок по русской грамматике» (1874) не может быть оторван от последующего развития и широкого внедрения синтаксических идей Потебни в 1880—1890-е годы и в первое десятилетие XX века. При этом было бы ошибкой в силу этого признать начало 1870-х годов концом третьего периода. Данный период характеризуется развитием нескольких грамматических направлений, которые исходили из разного понимания основных понятий и категорий синтаксиса (Ф. И. Буслаев, Η. П. Некрасов, А. А. Дмитревский, А. В. Преображенский, В. Санский, А. А. Потебня, Ф. Е. Корш, А. В. Попов и другие). Как отметил Н. К. Грунский, в этот период «сравнительно с прежним временем обращается более внимания на сравнительно-историческое изучение языка, причём также начинают обращать большое внимание на народный язык»^[7]. Появляются и раскрываются ростки разнообразных синтаксических концепций, которые оформляются и обосновываются в последующую эпоху^[8].

Этот период отличается развитием критического отношения к центральным понятиям и категориям логико-семантической грамматики и новой постановкой основных синтаксических проблем (слово, предложение, главные и второстепенные члены предложения, структура сложного предложения, проблема связи и соотношения грамматики с логикой и т. п.). При этом в данный период начинают широко разрабатываться методы исторического и сравнительно-исторического изучения синтаксических явлений. При всей двойственности и малооригинальности общей синтаксической концепции «Историческая грамматика» Ф. И. Буслаева привлекала внимание обилием нового ценного материала из старинного русского языка, народной речи, а также из языка художественных произведений — вплоть до середины XIX века. Потебня значительно расширил синтаксическое изучение фактов древнерусской письменности и современной художественной литературы, обозначив новые принципы грамматической интерпретации этих фактов. Ф. Е. Корш, сопоставляя синтаксические конструкции языков различных семей и различных систем, выдвинул идею общих исторических закономерностей развития синтаксического строя языка^[9].

С конца 1860-х годов особенно напряжённый характер принимает борьба за национально-языковую специфику русского синтаксиса, за исследование идиоматических синтаксических оборотов и конструкций живой народно-разговорной речи, против смешения русской грамматики с общечеловеческой, интернациональной логикой^[9].

В третий период была обнаружена несостоятельность определения предложения как «мысли, выраженной словами». Внимание было уделено чисто грамматическим признакам предложения. В. Сланский характеризует предложение как «слова (или слово), выражающие мысль». А. Дмитревский, критикуя буслаевское определение предложения как «суждения, выраженного словами», даёт уточнённую вариацию востоковской характеристики предложения как такой речи, такого слова либо такого сочетания слов, которые выражают одну мысль. Исходя из замечания Потебни, что «предложение может вовсе не заключать в себе логического суждения», Дмитревский пытается расчленить понятие «мысли» в составе определения предложения. Он приходит к выводу, что предложение выражает все акты мышления, всякую мысль. В свою очередь, мысль начинается не с суждения или понятия, а с впечатления^[10].

В этот период подвергся пересмотру вопрос об отношении грамматики к логике; была выдвинута проблема определения грамматической структуры предложения; отвергнуты теоретические основы выделения и определения второстепенных членов предложения. В данный период была осознана необходимость чисто грамматического изучения структурных качеств сложного предложения и его типов. Все это — задачи, которые получили только частичное освещение до 1880-х годов и в основном обращённые к будущему^[11].

К 1870—1880-м годам назрел кризис теории предложения, которая была закреплена «Опытом исторической грамматики русского языка» Ф. И. Буслаева. Двойственность принципов — конкретного историко-лингвистического и логического, которыми руководствовался Буслаев в своих синтаксических исследованиях, была обнаружена в полемике 1860—1870-х годов по спорным вопросам русской грамматики. Она дала толчок к обсуждению проблемы предложения, его структуры и типов. Тогда же началась интенсивная деятельность по собиранию и осмыслению всего многообразия синтаксических конструкций народно-разговорной речи. В этот период обозначались новые пути разработки русского синтаксиса на исторической и сравнительно-исторической основе (Ф. И. Буслаев, Ф. Миклошич, А. А. Потебня, Ф. Е. Корш, А. В. Попов и другие). При этом возникает сомнение, не правильнее ли ограничить рассматриваемый этап развития русской синтаксической науки условной датой внутри 1870-х годов и отнести труды Потебни «Из записок по русской грамматике» (1874) и Корша «Способы относительного подчинения» (1877) к следующей эпохе. В 1870-е годы начинают всё чаще говорить о необходимости преобразования теоретической базы русских грамматических учений. Появляется множество предложений и решений и по общим вопросам и понятиям русского синтаксиса, и по отдельным конкретным его разделам и проблемам^[12].

Середину или конец 1870-х годов Виноградов называет «последним звеном одной цепи научно-исторического развития русской грамматической теории и вместе с тем началом новой эпохи в истории изучения русского синтаксиса». При противоречивости и многообразии синтаксических точек зрения, высказанных в 1870-е годы, при ярком выражении новых синтаксических взглядов, которые в полную силу обозначатся только в 1880—1890-е годы, была некоторая внутренняя связь между разнородными явлениями 1870-х годов в области изучения грамматической системы русского языка. Например. А. А. Потебня, помимо общих проблем соотношения языка и мысли и проблемы развития строя предложения, избрал центральным вопросом своего исследования вопрос о составном сказуемом, о «составных членах предложения и их заменах». Важность этой проблемы была осознана А. X. Востоковым и во второй половине 1850-х годов была подчёркнута академиком П. С. Билярским. После в той или иной форме проблема сказуемости и форм составного сказуемого выступала в работах Ф. И. Буслаева, Η. П. Некрасова, С. Шафранова, В. Водовозова, А. Дмитревского и многих других. Корни большей части грамматических споров и исследований этого периода — в 1850-х и 1860-х годах^[13].

1880—1890-е годы Виноградов называет новым этапом в истории разработки синтаксиса русского языка. В среду русских грамматистов начинают глубже проникать синтаксические взгляды А. А. Потебни. Хотя первое издание этого труда вызывало активные отклики и было увенчано Ломоносовской премией, влияние Потебни на синтаксическую теорию современного русского языка в 1870-е годы было скромным и узким. Исследование «Из записок по русской грамматике» в 1870-е годы не разрешило горячих споров по вопросу о структуре предложения и его членов в русском языке. По Потебне, «история языка на значительном протяжении времени должна давать целый ряд определений предложения». При этом сам учёный не предложил новое определение предложения, довольствуясь указанием на minimum предложения в индоевропейских языках (наличие verbum finitum). Синтаксическая концепция А. А. Потебни получила развитие и внутреннюю цельность в 1880-е годы. В начале 1880-х годов появляется ряд трудов, на которые в разной степени оказывали влияния исследования Потебни. Широкое научное признание идей Потебни относится к ещё более поздней эпохе. Так, в 1890-х годах выходит ряд статей Д. Н. Овсянико-Куликовского, которые отчасти популяризировали, отчасти развивали потебнианскую синтаксическую концепцию предложения и сказуемости^[14].

В 1880-е годы появляются первые работы Ф. Ф. Фортунатова по вопросам синтаксиса, в этот же период (1880—1890-е годы) складывается синтаксическая концепция Фортунатова, в которой выдвигается как центральное понятие синтаксиса понятие словосочетания. В 1880—1890-х годах выходят в свет основные синтаксические труды А. В. Добиаша, в которых он выступает как против ложно-грамматической теории предложения, главных и второстепенных членов предложения, так и с синтаксическими воззрениями Потебни^[14].

За первую половину XX века в изучении форм сочетаемости слов и законов их сочетаний в русском языке, а также в изучении структуры предложений, их типов — простых и сложных, обозначилась новая тенденция — глубже вникать в структурно-грамматическую сущность синтаксических единиц и с этой точки зрения уяснить их соотношения и конструктивные связи. Синтаксическая структура русского языка теснее и органичнее связывается с его морфологией, однако как явление высшего порядка раскрывается в своих специфических категориях. Более всесторонне уясняются различные виды форм синтаксической сочетаемости слов. Обсуждается вопрос о соотношении и различении понятий «словосочетание», «синтаксическая группа» и «синтагма» и о целесообразности их применения в исследованиях по синтаксису русского языка. Были предприняты изыскания в области изучения синтаксической специфики разговорной речи, к примеру, способов выражения сказуемости. С разных точек зрения была освещена структурная роль в организации предложений таких синтаксических категорий, как категории лица, времени и модальности. Как следствие, новое истолкование получили конструктивные свойств многих типов предложений и обозначились новые принципы дифференциации структур предложений. В рамках данного направления достигнуты значительные успехи в исследовании как «союзных», так и «бессоюзных» сложных предложений. Выдвинута проблема изучения ещё более сложных синтаксических образований — синтаксических целых^[15].