Сланский, Василий Петрович

Вклад Сланского в синтаксис русского языка связан с публикацией ряда работ по теоретическим вопросам русской грамматики: статьи «Две экскурсии в область русской грамматики» (1876)^[3] и «Коренная ошибка грамматик» (1878)^[4], на основе которых позже была написана книга «Грамматика — как она есть и как должна бы быть»^[5]. Эти работы написаны на одну тему и имеют одну цель, представляя собой критику синтаксической системы Буслаева и близких к ней современных автору учебных грамматик и грамматических руководств (К. Говорова, К. Д. Ушинского и др.). Цель своих трудов Сланский определял следующим образом: «Я хочу, во-первых, в наиболее наглядных и характерных деталях вставить общий факт несостоятельности принятой грамматической системы, затем попытаться выяснить причины и сущность этой несостоятельности и, наконец, хотя бы в общих чертах, наметить и путь, каким данная система могла бы быть выведена из теперешнего её ненормального положения и поставлена на настоящую, истинно-научную и отвечающую педагогическим требованиям дорогу»^[6].

«Две экскурсии в область русской грамматики» — статья, опубликованная частями во втором, четвёртом, пятом и десятом номерах педагогического журнала «Семья и школа» за 1876 год^[7]. В статье Сланский ставит своей целью доказать порочность того принципа, на котором основывалась русская грамматика в XIX веке: «Что грамматика наиболее близкая и сродная логике наука, что какое бы ни было осмысленное разъяснение грамматических понятий — без обоснования их на логических понятиях — вещь совершенно немыслимая, — что в своей основе, да и во всей системе — грамматика прямо таки логическая наука, — это, полагаем, не нуждается в доказательствах или разъяснениях»^[8]. Тем самым Сланский хотя и выступает против смешения логических и грамматических понятой, придерживается подходов логической грамматики^[9].

Предложение, по Сланскому, «есть та простейше-конкретная форма речи, которая, сама сохраняя ещё цельный характер последней, не разлагается уже ни на какие другие — удерживающие такой же характер части»^[10]. Тем самым грамматическое предложение придаёт тексту («речи») такое качество, как цельность; данная грамматическая единица не может разделяться на части, которые обладали бы таким же свойством^[11]. Согласно Сланскому, традиционное определение предложения как «мысли, выраженной словами» (Ф. И. Буслаев) является неверным. Лингвист призывает к «восстановлению прав и требований естественного смысла в области грамматики, попранных и забытых в ней». По словам Сланского, в области грамматики «с естественным пониманием будет вполне совпадать и какое угодно утончённое — научное понимание, если только в этом понимании люди не совратились с пути правды и действительности и не забрели в какие-нибудь дебри»^[12].

«Грамматика — как она есть и как должна бы быть» — монография Сланского, опубликованная в 1887 году^[5]. Сланский несколько изменяет своё прежнее определение предложения, он считает, что «предложение есть простейшая конкретная форма речи, — клеточка своего рода, из которой развиваются, а стало быть и могут быть выясняемы и все другие элементы и формы последней»^[13]. Согласно традиционному определению, предложение «есть мысль, выраженная словами». При этом «полагается почему-то, что как то, о чём говорится, так и что говорится в предложении должно непременно каждое выражаться одним словом, — за немногими лишь исключениями в пользу сказуемого, которому дозволяется почему-то иногда выражаться и двумя словами (составное сказуемое)»^[14]. Но с точки зрения общепринятого в формально-логической грамматике определения предложения во фразе «Увеличение народонаселения в каждой стране зависит от материального благосостояния её жителей» предметом, о котором говорится, должно быть признано «увеличение народонаселения» в каждой стране, а сказуемым — «зависит от материального благосостояния её» [страны, жителей]. При этом та же традиционная грамматика с таким пониманием не согласится. Для неё одно словосочетание «увеличение зависит» включает в себя и подлежащее и сказуемое, следовательно, составляет предложение, хотя и не выражает ещё какой бы ни было мысли. «Трудно ли, например, вообразить предложения, в которых, по грамматикам, подлежащие и сказуемые будут выражаться хоть такими словами: „увеличение имеет“, „уменьшение причиняет“, „отношение состоит“, „действие принадлежит“ и т. под. и т. под.?»^[15].

Пытаясь доказать, что грамматическое предложение не является «мыслью, выраженной словами» (Ф. И. Буслаев), Сланский приводит следующие аргументы^[11][16]:

• не в каждом предложении выражается мысль, которая «может быть вообще определена, как утверждение или отрицание между известными вещами, конкретными или отвлечёнными, известного отношения»;
• грамматические мысли служат средствами к передаче мыслей логических, но в большинстве случаев первыми исполняется такая роль не самими по себе, а в соединении ещё с известными другими словесными элементами;
• несколько простых предложений в составе сложного могут содержать лишь одну логическую мысль.

Сланский «критически относился ко всем без исключения традиционным грамматикам», что было обусловлено тем, что «все традиционные грамматики так или иначе основывались на неправильном представлении о соотношении языка и логики». Сланский отказывался признавать формальную логику «основанием» языка и строил свою теоретическую концепцию с точки зрения «содержательной логики»^[17].

Важно выдвинутое Сланским, хотя и в очень общей форме и без учёта таких синтаксических факторов, как порядок слов, интонационно-смысловое членение, характер отношений между синтагмами внутри предложения и т. п., разграничение грамматических и логических, смысловых отношений в структуре предложения. Эта проблема позднее — в трудах А. В. Добиаша, Ф. Ф. Фортунатова, Л. В. Щербы, А. И. Томсона и других исследователей русского синтаксиса конца XIX и первой половины XX века — с разных точек зрения подвергалась разнообразному обсуждению^[18].

Отстаиваемый Сланским тезис о тесном союзе грамматики с логикой уже тогда подвергался критике со стороны А. А. Потебни, которого Сланский называл автором единственного в то время в отечественном языкознании истинно-научного труда по синтаксису — «Из записок по русской грамматике»^[19]. Потебня считал предрассудками, унаследованными от прошлого, заявления, подобные следующему из труда Сланского «Грамматика — как она есть и как должна бы быть»: «если бы грамматика захотела стать настоящею наукою, наукою, как следует, изучающею свой специальный предмет и потому особою и самостоятельною по отношению к логике, тогда для неё неминуемо потребовалась бы постоянная и серьёзная помощь последней науки»^[20].

По мнению Н. К. Грунского, давшего обзор книги Сланского «Грамматика — как она есть и как должна бы быть», автором осуществлена только критическая задача: «Ему удалось довольно ярко представить несостоятельность существующей грамматической системы, выяснить причины этой несостоятельности. Но это являлось задачей для выполнения более лёгкой, само выполнение не давало положительных результатов. При этом и ранее на ту же систему делались нападки, иногда даже нападки подкреплялись не менее обстоятельными доводами (если не более), чем у г. Сланского»^[21]. Грунский отмечает, что Сланский, защищая грамматику от логической зависимости, сам часто становился на логическую почву. Там, где «грамматическая мысль» Сланским противопоставляется «мысли логической» или отличается от неё, он приходит к результатам, не новым^[22].

По мнению академика В. Виноградова, общие рассуждения, представленные в работах Сланского, «не отличаются новизной, но в деталях у Сланского много самостоятельного, оригинального». Виноградов считает, что Грунский недооценил положительных результатов работы Сланского^[23]. По Виноградову, Сланский «ограничился постановкой и разъяснением общего вопроса о соотношении логических и грамматических элементов в предложении. Исходным пунктом грамматическою анализа предложения продолжало быть объяснение его логического содержания и логического построения». Путь, обозначаемый Сланским для создания новой синтаксической теории, «был далёк от все более укреплявшегося тогда принципа историзма в языкознании». При этом отдельные мысли Сланского «по вопросам, касающимся взаимоотношений формально-грамматических и логико-семантических элементов в составе речи, многим представлялись полными живого и глубокого интереса»^[24].