Стихотворения А. А. Ахматовой

Особенности лирики А. А. Ахматовой, начиная с первых стихотворных сборников:

• «со­че­та­ние тон­чай­ше­го пси­хо­ло­гиз­ма с пе­сен­ным ла­дом» (О. Э. Ман­дель­штам),
• сочетание «днев­ни­ко­вости» в ранней лирике с фи­лософскими раз­мыш­ле­ниями,
• виртуозное вла­де­ние воз­мож­но­стя­ми русского сти­ха,
• пе­ре­не­се­ние в лирику приё­мов классической прозы XIX века, продолжение традиций классической русской поэзии (А. С. Пушкина и др.)
• ис­то­ризм ху­дожественного мыш­ле­ния,
• открытая гражданственность
• лирическое переживание, вписанное в историю и культуру России XIX и XX веков и мировую историю^[1].

Обычно творчество Анны Ахматовой делится на два периода: ранний (1909—1922) и поздний (1923—1965), не равные по продолжительности, но примерно равные по количеству написанного. М. Л. Гаспаров уточняет эту периодизацию, разделяя ранний и поздний этап на два периода на основе изменений в поэтике текстов.

Ранний период делится на два этапа:

• 1909—1913 годы (сборники стихов «Вечер» и «Чётки»);
• 1914—1922 годы (сборники «Белая стая», «Подорожник» и «Аnno Domini»).

Поздний период, фактически отделённый от раннего многолетним «молчанием», делится на два этапа:

• 1935—1946 годы (поэмы «Реквием» и «Поэма без героя» и др., сборник «Из шести книг», изданный в Ташкенте сборник «Избранное. Стихи»);
• 1956—1965 годы (сборники 1958 и 1961 годов, сборник «Бег времени» 1965 года).

М. Л. Гаспаров указывает и «биографические рубежи» между этапами:

• 1913—1914 годы — разрыв отношений с первым мужем, Н. С. Гумилёвым;
• 1923—1939 годы — неофициальный запрет на публикацию произведений А. А. Ахматовой;
• 1946—1955 годы — официальный запрет публикаций^[2].

Особенности раннего этапа творчества: в первый период А. А. Ахматова утверждает своё место в передовой поэзии своего времени, главное её поэтическое открытие — «женская» любовная лирика, основной размер — дольник, допустимы неточные рифмы. Лирическая героиня в «Чётках» предстаёт как сильная духом, аскетичная, готовая преодолеть все испытания, круг тем расширяется, выходя за пределы любовной лирики. Второй период отличает поэтическая зрелость, отход от дольника, эксперименты с размерами. Ранний стиль А. А. Ахматовой более простой, ориентированный на эстетику акмеизма (конкретность, «вещественность» образа)^[2][1][3].

Особенностями позднего этапа творчества М. Л. Гаспаров называет монументальность, обращение к большим стихотворным формам (поэмам) и одновременно сокращение объёма лирических произведений, рифма становится более точной. Стиль поздней А. А. Ахматовой — сложный, «книжный». В поздних стихах она ощущает себя «наследницей минувшей эпохи в чуждой литературной среде»^[2].

Впервые записывать свои мысли и стихи (первым литературным опытом стала собственная биография — самые ранние детские воспоминания) Анна Ахматова начала с 1901 года. Отец её первые стихотворные опыты не оценил^[4]. В феврале 1907 года состоялась первая публикация её стихотворения: журнал «Сириус», который Н. С. Гумилёв издавал в Париже, напечатал «На руке его много блестящих колец…», подписанное Анна Г.^[5]. Первая публикация в России — в 1911 году, во «Всеобщем журнале литературы, искусства, науки и общественной жизни» (№ 3, стихотворение «Старый портрет»)^[6]. Затем в разных журналах публикуются такие стихотворения 1910—1911 годов, как «Дверь полуоткрыта…», «Весенним солнцем это утро пьяно…», «Жарко веет ветер душный…», «Сероглазый король», «Над водой», «В лесу», «Мне больше ног моих не надо…», «Муж хлестал меня узорчатым…», «Песня последней встречи», «Сжала руки под тёмной вуалью…», «Память о солнце в сердце слабеет…» и др.

В октябре 1911 года вошла в состав «Цеха поэтов» — объединения акмеистов, участвовала в их первом собрании^[7][8].

В марте 1912 года вышел первый стихотворный сборник Ахматовой «Вечер» с предисловием М. А. Кузмина. Рецензии на сборник написали Василий Гиппиус, Сергей Городецкий, Михаил Цетлин, Валерьян Чудовский и многие другие. Критики говорили о самобытности и независимости молодого поэта, в то же время наследовании традиций А. Блока, И. Анненского и других поэтов; также они отметили сдержанность и «тихий голос» её лирической героини^[9].

Второй сборник Ахматовой, «Чётки», вышел в марте 1914 года в издательстве «Гиперборей»^[10]. Отзывы на книгу были также многочисленными и в основном одобрительными^[11].

В сентябре 1917 года вышел третий сборник стихов — «Белая стая»^[12]. По словам О. А. Клинга, в этом сборнике впервые лирическое начало соединяется с эпическим^[13]. В нём лирическая героиня прощалась с прошлыми надеждами и привязанностями^[14].

Революционные события поэтесса восприняла как временной излом, неизбежно изменивший и частную человеческую жизнь: «На разведённом мосту / В день, ставшим праздником ныне, / Кончилась юность моя» (1917—1919)^[15]. Переживания А. А. Ахматовой по поводу революции отражены в стихотворении «Мне голос был» (1917). Лирическая героиня, которая ощущает сопричастность к национальной трагедии, оказывается в ситуации личного выбора. Голос, зовущий её оставить Россию, воспринимается как искушение отойти от жертвенного пути поэта. Однако она не поддаётся искушению^[16].

В апреле 1921 года вышел сборник «Подорожник»^[17], а в ноябре — «Anno Domini MCMXXI» (обе книги — в издательстве «Петрополис»)^[18]. Борис Эйхенбаум в своей рецензии на «Подорожник» назвал Анну Ахматову одним из достижений русской лирики, отметив, что её поэзия — «сложный лирический роман» и что её сюжетная лирика не менее революционна, чем стихи В. В. Маяковского^[19]. В январе 1922 года в газете «Жизнь искусства» вышли рецензии Мариэтта Шагинян на «Anno Domini MCMXXI» и поэму «У самого моря», где говорилось о народности лирики Ахматовой, углубляющейся с годами «без фальши, с суровой простотой и с бесценной скупостью речи»^[20].

Стихотворение «Всё расхищено, предано, продано…» (1921) и советские, и эмигрантские критики ошибочно восприняли как принятие и прославление революции, потому что литературное произведение в то время однозначно рассматривалось с социально-политической точки зрения. Хотя в действительности в произведениях А. А. Ахматовой довольно редко встречается прямая оценка происходящих событий. Среди исключений —стихотворение «Не с теми я, кто бросил землю…» (1922). Для поэта родной дом является безусловной ценностью, поэтому для неё важно общее переживание беды. Она осуждает эмигрантов за то, что «бросили землю на растерзание врагам». Точно так же в стихотворении «Здравствуй, Питер! Плохо, старый…» (1922) осуждаются комиссары, руками которых были разрушены основы человеческого общежития: «Поработали пожары, / Почудили коммунары, / Что ни дом — в болото щель»^[21].

С 1924 по 1934 произведения А. А. Ахматовой почти перестали публиковать. Поэтесса говорила, что после её выступлений в 1924 году в Москве вышло постановление о прекращении её литературной деятельности, однако ни дата, ни текст этого постановления не известны^[22]. Начиная с 1922 года книги Анны Ахматовой подвергались цензурной правке^[23].

С 1935 по 1940 год Ахматова работала над автобиографической поэмой «Реквием». Это одно из первых поэтических произведений, посвящённых жертвам репрессий середины 1930-х годов^[24].

26 сентября 1941 года она эвакуировалась из блокадного Ленинграда^[25][26]. В Ташкенте А. А. Ахматова возобновила выступления, а также работу над «Поэмой без героя» и новыми стихами. Стихотворение «Мужество» было написано 23 февраля 1942 года^[27], а опубликовано 8 марта в «Правде». В годы войны произведения А. А. Ахматовой перестали быть камерными, и даже советская критика признала их и восхваляла за патриотизм^[28].

«Поэма без героя» (1940—1962) отражает взгляд А. А. Ахматовой на современную ей эпоху, от Серебряного века до Второй мировой войны. В этом произведении она описывает предшествующие революции годы, собственную молодость и период раннего творчества с высоты самосознания настоящего времени, когда уже известно, как трагически сложились судьбы её тогдашних знакомых и как изменилась Россия. Поэма начинается с многоточия и имеет вариативный финал, а потому вызывает в памяти читателя множество ассоциаций и бесконечное количество версий. С. В. Бурдина называет поэму «зеркалом культуры» и «громадной протяжённости полем культурной памяти»^[29].

В августе 1946 года вышло постановление «О журналах „Звезда“ и „Ленинград“»^[30], в котором поэзия А. А. Ахматовой осуждалась как чуждая новому строю, безыдейная и упадническая. С 1946 по 1955 год её стихотворения не публиковались. Исключением были некоторые стихотворения из цикла «Слава миру!» (1950).

В 1949 году Льва Гумилёва арестовали, а в 1950-м приговорили к десяти годам лагерей^[31]. Цикла стихов «Слава миру!» (1950) считают попыткой продемонстрировать лояльность советской власти, чтобы облегчить участь сына. Исследователь Вадим Черных называет этот цикл вымученным, непохожим на ахматовские стихи. Позже она пыталась их забыть. Льву Гумилёву её поступок не помог, но давление на саму поэтессу уменьшилось. В 1951 году её восстановили в Союзе писателей, критики перестали её травить в печати. А. А. Ахматовой было разрешено заниматься переводами стихов, но публиковать собственные всё ещё было нельзя. Новые стихи Ахматовой стали появляться в печати только в 1956 году^[32].

С 1957 года запреты на её творчество постепенно начали сниматься. В ноябре 1958 года вышел в свет небольшой сборник её стихотворений, прошедший редактуру и цензурную правку А. Суркова. Однако в обзорах советской поэзии, ежегодно публикуемых журналом «Вопросы литературы», её имя стало появляться только после 1960 года. А литературные журналы стали охотно печатать её произведения и даже сами начали обращаться к ней с 1962 года^[33].

Творческий подъём в её жизни наступил в конце 1950-х и начале 1960-х. В этот период она закончила работу над «Поэмой без героя» и создала новые произведения^[33]. Особое место в позднем наследии Ахматовой занимает её любовная лирика: поэтические циклы «Cinque», «Шиповник цветёт» и «Полночные стихи». В последнем из них любовь олицетворяется образом христианского страдающего Бога и становится единственным источником утешения для нестареющей души^[34]. Итоговым и последним произведением А. А. Ахматовой стал цикл «Бег времени» (1965), хотя поэтесса и не смогла включить в него все произведения, которые хотела^[33][23].

Основной жанр раннего творчества А. А. Ахматовой — «любовный дневник»^[35], в котором лирическая героиня фиксирует свои личные переживания. Виктор Жирмунский характеризовал мир первых двух поэтических сборников Ахматовой как «очень личный и очень женский». Основная тема первых двух сборников («Вечер» и «Чётки») — несчастная любовь, однако психологическая полнота и эмоциональное разнообразие лирики превращают раскрытие этой темы в средство самопознания лирического «я»^[36].

Борис Эйхенбаум писал, что поэзия А. А. Ахматовой отличается от символизма конкретностью и вещественностью образов, точностью и лаконизмом, а от футуризма — узостью тем, тихостью, тяготением к классическому стилю и равновесию, интимностью и психологизмом. Однако личная жизнь в её произведениях нередко была связана с историей, а от интимной интонации поэтесса порой переходила к ораторской, торжественной. Темы памяти и истории, возникшие ещё в ранний период творчества, со временем углублялись. Кроме того, по мнению Б. М. Эйхенбаума, поэзию А. А. Ахматовой отличает «глубина мифа, в которой Муза становится заново живым поэтическим образом»^[37].

Одна из основных особенностей поэзии Анны Ахматовой 1910-х годов в том, что её содержание глубже используемых ею слов. Слово вызывает неназванные представления, заполняет ассоциациями недосказанности. К. И. Чуковский и Л. Я Гинзбург назвали это качество её стихов «повышенной суггестивностью»^[38].

Анна Ахматова использовала дольники, которые звучали как диссонансы, потому что слух читателя был привычен к силлабо-тонической стиховой культуре. А диссонанс, звучащий как что-то «неправильное», сам по себе создаёт ощущение неуверенности и тревоги. Кроме того, в стихах А. А. Ахматовой перемена ритма часто совпадает с переменой темы («Я пришла тебя сменить, сестра…», «Мы не умеем прощаться…» и др.). Затруднённое или сбившееся от волнения дыхание лирической героини также нередко передаётся с помощью не вписывающегося в размер, «лишнего» ударного слога. Примеры таких строк: «Воздух силясь губами поймать», «Грудь предчувствием боли не сжата» и др. — лишнее ударение на первом слоге в анапесте. Мотивы перемен, изменений тоже часто в лирике А. А. Ахматовой соотносятся с изменением формы стиха, что создаёт ощущение постоянно меняющегося текста, который перестраивается по ходу чтения^[38].

Темы сна, сновидения, в целом значимые для поэзии А. А. Ахматовой любого периода, в ранних её стихотворениях имеют свои особенности — интерпретируются в духе фольклора и часто соотносятся с темой свадьбы. Например, в стихотворении «Обман», вошедшем в первый её сборник «Вечер»: «Кто сегодня мне приснится / В пёстрой сетке гамака?». В стихотворении 1916 года из сборника «Белая стая»: «Всё обещало мне его: / Край неба тусклый и червонный / И милый сон под Рождество…». Кроме того, уже в стихотворениях «Вечера» сновидение связано с мотивом смерти: «смертельный сон», «последний сон». В поздней лирике связка сна и смерти в стихах А. А. Ахматовой приобретает дополнительные смыслы: она образует пространство иной реальности, потустороннего мира или изменённого состояния сознания^[39].

В поэзии А. А. Ахматовой важную роль играет категория времени. После начала Первой мировой войны в её стихах возникает тема исторического времени. Образ дома и мотив бездомности, значимые для её творчества, тоже связаны с течением времени. В «Белом доме» (1914) она совмещает настоящее (парадное шествие войск) с воспоминанием о прошлом («Здесь помню каждую ветку / И каждый силуэт. / Сквозь инея белую сетку / Малиновый каплет свет»). В стихотворении «Тот голос, с тишиной великой споря…» (1917) героиня с тоской оглядывается, бросая прощальный взгляд на прошлое, болезненно переживает утраты своего поколения. Для А. А. Ахматовой чувство времени — лирическое переживание, в основе которого — её интуиция, жизненный и культурный опыт. Её осознание происходящих событий войны и революции неразрывно слито с религиозностью и народным мироощущением^[40].

Уже в ранних стихотворениях А. А. Ахматовой появляются христианские мотивы и символы, ещё более характерные для её зрелой лирики. В сборнике «Чётки» (1914) лирическая героиня проявляет сострадание, принимает на себя «тревогу мира». В сборнике «Белая стая» (1917), по выражению О. Э. Мандельштама, крепнет «голос отречения», появляются молитвенные интонации. Стихотворения «Майский снег» (1916), «Ещё весна таинственная млела» (1917) и другие насыщены новозаветными и ветхозаветными образами^[41].

Черты историзма, в целом свойственные поэтике А. А. Ахматовой, особенно ярко проявились в её зрелой и поздней лирике. В поэтике акмеизма, к которому Ахматова вначале себя причисляла, историзм был сильно связан с исповедальностью, гражданские переживания всегда были соединены с личными. В 1920-х годах Ахматова постепенно отходит от жанра «любовного дневника», в котором она не знала себе равных. Центральное место в её поэзии занимают размышления о времени, переживание истории как трагедии своего века, своего поколения. Теперь, по словам Юлии Шевчук, в её творчестве выходит на первый план «лирическое переживание эпических событий». Мотивы памяти, страха и нравственной вины становятся основными. Исследователь предполагает, что мотив страха в лирике 1920-х годов связан с предчувствием будущего преследования (хотя дело на неё завели только в 1939-м, сотрудники органов госбезопасности заинтересовались её личностью намного раньше). В стихотворении «В том доме было очень страшно жить…» (написано в 1921 году; в 1940 году поэтесса вновь обратилась к нему и дописала, когда дурные предчувствия уже исполнились) этот мотив становится центральным, именно он порождает пространство «зазеркалья», в котором безумие воспринимается как норма^[35].

В поэзии 1920-х годов память становится тем, что скрепляет мироздание, расколотое революцией 1917 года на две эпохи, две жизни. Поэт должен сохранить память о тех, кому в новую жизнь пути не было. Стихотворение «Заплаканная осень, как вдова…» (1921) посвящено памяти Николая Гумилёва. Лирическая героиня хотела бы забыть то, что случилось, но понимает, что память будет причинять ей боль до конца жизни. В стихотворении «Новогодняя баллада» (1922) героиня встречает Новый год с мёртвыми: бывшим мужем, друзьями. Здесь снова звучит мотив памяти, а также мотив вины и ответственности живых перед мёртвыми^[35]. Книга «Anno Domini MCMXXI» («В Лето Господне 1921», вышла в 1922 году) также посвящена памяти Н. С. Гумилёва^[41].

Стихотворение «С Новым Годом! С новым горем…» (1940) — отклик А. А. Ахматовой на начало советско-финляндской войны. Те, кому не суждено было погибнуть во времена большого террора, рискуют потерять жизнь на поле боя. В лирическом цикле «Венок мёртвым», стихотворении «Подвал памяти», поэме «Путём всея земли», «Поэме без героя» появляется мотив похорон своего поколения. Героиня потеряна в пространстве и времени, она не умерла со всеми и теперь страдает от этого^[35].

В лирике конца 1950-х — 1960-х годов поэт подводит итоги собственной жизни и исторической эпохи, выпавшей на её долю. Последний период её творчества отличает философское мировосприятие, взгляд с новой духовной высоты, над историей. С одной стороны, это позволяет лирической героине с иронией оценивать пережитое, поскольку жизнь конечна, а сил для трагических переживаний уже не осталось. С другой стороны, у неё появляется чувство благодарности к Богу за всё пережитое, в том числе за испытания. Темы и образы её поздних стихов — быстротечная жизнь на фоне вечной природы («Приморский сонет», 1958), родная земля, смешанная с прахом умерших близких («Родная земля», 1961); память, которая может и разрушать прошлое, и делать его ещё дороже и роднее («Опять подошли „незабвенные даты…“», 1944—1945, 1959); необъяснимая природа искусства («Летний сад», 1959). Безвозвратно уходящая жизнь становится главным переживанием лирической героини^[35].

Что войны, что чума? — конец им виден скорый,

Им приговор почти произнесён.

Но кто нас защитит от ужаса, который

Был бегом времени когда-то наречён? («Бег времени», 1961)

В произведениях А. А. Ахматовой, написанных в конце жизни, звучит мотив победы над судьбой и трагедиями эпохи («И я не имею претензий…», 1963<?>, «Для суда и для стражи незрима…», 1965)^[35].