Не с теми я, кто бросил землю…

Стихотворение написано в июле 1922 года в Петрограде. Впервые опубликовано в 1923 году во втором, дополненном, издании сборника «Anno Domini» (стр. 14). Также вошло в книгу «Бег времени»^[2].

В августе 1922 года композитор А. С. Лурье, близкий друг А. А. Ахматовой, уехал за границу. Согласно дневниковым записям П. Н. Лукницкого, А. С. Лурье неоднократно просил А. А. Ахматову приехать к нему, писал ей письма, но она ему не ответила. С его отъездом исследователи связывают написание стихотворения^[2][3].

Исследователь О. Е. Рубинчик утверждает, что стихотворение было направлено против писателя А. Н. Толстого и его жены — поэтессы Н. В. Крандиевской, покинувших Советскую Россию летом 1918 года, а также имело много других адресатов^[1].

А. Н. Толстой в Берлине возглавил литературный отдел эмигрантской газеты «Накануне», призывавшей к возвращению в Советскую Россию. 30 апреля 1922 года Толстой опубликовал в литературном приложении газеты два стихотворения А. А. Ахматовой. 1 августа 1922 года в журнале «Литературные записки», выходившем в Петрограде, А. А. Ахматова опубликовала открытое письмо, возражая против публикации её стихов в Берлине без её ведома. О. Е. Рубинчик напрямую связывает строку «Им песен я своих не дам» с ответом Ахматовой газете «Накануне»^[1].

Первую строку стихотворения связывают со стихотворением Н. В. Крандиевской «Не с теми я, кто жизнь встречает…» (1913), в котором автор противопоставляет своё творчество символизму и новому течению в поэзии — акмеизму, к которому причисляла себя и молодая А. А. Ахматова^[1].

Как отмечает Ю. В. Шевчук, «прямая оценка действий тех или иных исторических сил звучит в лирике Ахматовой довольно редко», и стихотворение «Не с теми я кто бросил землю…» — одно из тех немногих, где поэтесса высказывает свою позицию прямо^[4]. В годы Гражданской войны многие представители творческой интеллигенции выбрали один из двух путей: принятие революции или эмиграцию. А. А. Ахматова выбрала иной, третий путь. Она осмысляет произошедшие в стране перемены как трагедию народа (см. также стихотворение «Всё расхищено, предано, продано…»). Вместе с тем в её творчестве нет ненависти к новой власти (как, например, в лирике З. Н. Гиппиус того же периода). Л. Г. Кихней считает, что это стихотворение, прежде всего, поднимает проблему нравственного выбора художника. Поэтесса выбирает «позицию добровольной искупительной жертвы»^[5].

Родная страна и родной дом в лирике А. А. Ахматовой рассматриваются как безусловные ценности. А потому в трагические для родины времена она выбирает переживание беды вместе со своим народом. Она осуждает эмигрантов за то, что те бросили страну в беде^[4]:

Не с теми я, кто бросил землю

На растерзание врагам.

Их грубой лести я не внемлю,

Им песен я своих не дам.

Решение разделить с народом его судьбу у А. А. Ахматовой, как и у других поэтов-акмеистов, коренится в убеждённости, что обмануть судьбу нельзя и что поэт не может разорвать связь со своей культурой, не погубив свою душу^[6].

Во второй строфе возникает образ изгнанника:

Но вечно жалок мне изгнанник,

Как заключённый, как больной.

Темна твоя дорога, странник,

Полынью пахнет хлеб чужой.

В этой строфе исследователи видят аллюзию на строки из «Божественной комедии» Данте о тоске изгнанничества: «Ты будешь знать, как горестен устам / Чужой ломоть…». Вслед за Данте Ахматова изображает судьбу эмигранта печальной, а его хлеб называет горьким (пахнущим полынью)^[7].

Лирическая героиня противопоставляет себя условному коллективному адресату — эмигрантам. Она, с одной стороны, считает их предателями, с другой — относится к ним с жалостью. Во второй строфе адресат предстаёт как несчастный, вынужденный есть горьких хлеб чужбины^[8].

В последних двух строфах героиня отождествляет себя с народом и говорит от имени коллективного «мы» — те, кто остались на родине, «в глухом чаду пожара». И хотя сейчас участь оставшихся кажется незавидной, Ахматова убеждена, что спустя время истинная суть происходящего откроется и жертва оставшихся окажется оправданной: «И знаем, что в оценке поздней / Оправдан будет каждый час…». В последних двух строках создаётся образ «нас», оставшихся: «Но в мире нет людей бесслёзней, / Надменнее и проще нас». А. А. Ахматова описывает их как людей, не покрививших душой, а потому оставшихся с чистой совестью; людей, которым не о чем жалеть.

По ритмическому строю и интонаuии стихотворение сравнивают с такими стихотворениями Ф. И. Тютчева, как «Странник» (1820-е) и «Пошли, Господь, свою отраду…» (1850), в которых тоже возникают образы странника и изгнанника^[2]. Также одним из претекстов стихотворения называют стихотворение поэта-славянофила А. С. Хомякова «Мы — род избранный, — говорили…» (1851), в котором есть строка, начинающаяся «Не с теми…»^[1].

Стихотворение написано четырёхстопным ямбом с перекрёстной рифмовкой, с чередованием женских и мужских окончаний (AbAb).