Сражения при Финском заливе (1708—1710)

Весной 1708 года генерал-майор Георг Либекер в очередной раз обратился в Стокгольмскую оборонную комиссию с предложением перейти в наступление из Выборга финляндской армией и при поддержке флота овладеть Санкт-Петербургом. В первых числах июля долгожданное разрешение от комиссии было получено, но касалось оно не похода на Петербург, а совершения диверсионного рейда по занятой русскими территории Ингерманландии. Этот поход должен был стать вспомогательной операцией для поддержки наступления главной армии Карла XII на московском направлении. Либекеру было необходимо дойти до Невы и переправиться через неё. А далее, пользуясь поддержкой местного населения, можно было по ситуации выбирать любое направление движения, добывая себе по пути продовольствие и фураж. Предполагалось, что этим рейдом Либекер отвлечёт на себя русские полки, находящиеся в Ингерманландии, Прибалтике, а, возможно, и из состава полевой армии^[6].

Северная война южнее Выборга

План усиления крепости Выборг. 10.05.1703

В первых числах августа началось самое масштабное за всю Северную войну шведское наступление на Санкт-Петербург, корпус Либекера двумя колоннами выступил из Выборга. Одна колонна двигалась по большой Выборгской дороге, другая — по прибрежной дороге через волость Нюкирка. Корпус состоял из 5 конных полков (1 драгунский и 4 рейтарских) и 12 пехотных батальонов (7 финских и 5 саксонских), «пушек при них было 8 полковых да 2 гаубицы чугунных». Либекер планировал, что 15 августа обе колонны соединятся в районе местечка Валкеасаари. Однако собраться в срок не получилось. Проливной дождь, продолжавшийся в течение двух недель, размыл дороги. Из-за трудности пути начался падёж лошадей, которые нужны были для транспортировки обоза, в составе которого везли понтонный мост. Вскоре часть понтонов пришлось бросить и сжечь. Затянувшийся поход привёл к большому расходу провианта и фуража, к тому же часть продуктов испортилась из-за погоды, в результате и люди, и оставшиеся животные начали голодать^[6].

17 августа выступивший из Выборга корпус Либекера численностью около 12 тыс. человек с артиллерией и понтонами появился на реке Сестре^[7]. 22 августа адмирал Апраксин Фёдор Матвеевич, которому после отъезда Петра I из Петербурга в полевую армию было поручено начальство над всеми войсками, расположенными в Ингерманландии, находился в Нарве и получил ведомость от коменданта Петербурга генерал-майора Брюса, «что неприятель от Выборга решился и уже Сестру-реку перешёл». Апраксин тотчас отправился в Петербург, следом было велено выступить драгунам полковника Василия Монастырева и «низовой коннице» стольника Дмитрия Бахметева^[6].

Прибыв в Петербург и не располагая сведениями о намерениях Либекера, Апраксин должен был рационально распорядиться скромными воинскими ресурсами. Под Петербургом было сосредоточено всего до 2500 конницы и около 5000 пехоты. Для предотвращения возможных переправ неприятеля через Неву Фёдор Матвеевич отправил три драгунских полка и два батальона пехоты. Полковнику Монастыреву с вологодскими драгунами и батальоном пехоты было велено стоять у Ижоры, майору Жеребцову Григорию Фёдоровичу с тремя эскадронами луцких драгун — у Тосны, а подполковнику Манштейну Аристу Христофоровичу с нарвскими драгунами и батальоном пехоты — выше устья Тосны, у деревни Петрушино, где в 1705 году уже форсировал Неву генерал Майдель. Из Шлиссельбурга вышел батальон пехоты майора Блеклого Семёна Александровича^[8]. По всему течению Невы были расставлены крепкие караулы. Для патрулирования на Неве в район между устьями рек Мья (Мга) и Мойка была направлена эскадра из восьми скампавей под командой шаутбенахта контр-адмирала русского гребного флота И. Боциса, а близ устья Ижоры встали пять русских бригантин под командой капитан-поручика Гельма. Скампавеи представляли собой лёгкие, быстроходные, плоскодонные суда, при обороне реки они могли быть полезны тем, что имели в носовой части по 3 орудия и по 50 солдат абордажной команды, кроме основного экипажа. Бригантины же имели 50 человек экипажа и до 10 орудий среднего и малого калибра. Две шнявы были поставлены на Неве «для охранения от неприятеля против речки Охты близ Канец». Эти быстроходные парусно-гребные суда имели до 18 орудий и 100 человек экипажа^[6].

23 августа из шведского войска к нашему караулу на Каменном острове явился саксонский дезертир урядник Тобин Апель. Из его расспроса стало известно, что обе колонны шведского войска перешли реку Сестру и сошлись на большом поле в окрестностях Осиновой рощи, откуда проводник-чухна должен их отвести туда, «где им переходить через Неву-реку». Шаутбенахт Боцис в срочном порядке отправился со своей эскадрой вверх по Неве и «стал выше порогов не дошед реки Мьи с полверсты». В течение двух суток пять скампавей патрулировали Неву, «не доезжая до Шлиссельбурга версты за три». Утром 24 августа по сообщению галерного капитана Луки Демьянова со скампавей увидели, что неприятель" напротив современного посёлка Павлово «начал делать батарею». «И шаутбенахт против их батареи на русской стороне велел делать тоже батарею, и в той батареи скампавеи оставили солдат 200 человек»^[9].

27 августа сводный отряд из восьми пехотных батальонов под командой полковника Х. Хастферта с проводником отправился к месту переправы через Неву. В лагере при Охте остался генерал Либекер со всею конницей «да сверх того четыре батальона пехоты». На том месте они будут стоять «доколь пехота их не перейдёт через Неву. А как перейдёт, то и те пойдут к ним в случение»^[9].

27 августа в плен был взят шведский драгун Пётр Лант. Он сообщил, что шведское войско уже на Охте и что, пытаясь решить проблему голода, «провиант они берут с кораблей против устья Вамель реки (Чёрной речки), посылая человек по 200—300 конницы». Г. Либекер занял селение Келтис, откуда 28 августа направил отряд в 1600 человек к руинам крепости Ниеншанц. Ещё один небольшой отряд шведов приблизился к правому берегу Невы выше по течению, напротив устья реки Мга, и стал имитировать подготовку к переправе^[10].

«Августа 28 въ вечеру Генералъ Адмиралъ получилъ отъ помянутаго Шаутбенахта писмо, что противъ того мѣста, гдѣ онъ стоялъ, явился неприятель, и началъ дѣлать батарею, и по тому его писму туда стали сближаться наши войска на отпоръ къ тому мѣсту»^[3]. Появление вражеской батареи в этом месте явилось следствием хитрого плана шведского генерала. Либекер не стал штурмовать Санкт-Петербург с севера, а сместился на юго-восток. Ему хотелось переправиться через Неву без особых потерь и неожиданно для русских, для этого надо было отвлечь их внимание от вероятного места переправы, поэтому он приказал имитировать в верховье Невы подготовку ложной переправы, и шаутбенахт Боцис «купился» на эту хитрость^[9]. Вечером 28 августа туда стали собираться основные силы русских. Однако реальное место переправы шведских сил было расположено ниже по течению Невы между устьями Ижоры и Тосны, ближе к последней^[10].

Бой у Невы. 28 августа адмирал Апраксин, узнав о происходящем, отправил с майором Иваном Волоховым сводный пехотный батальон (450 человек), «и с ним 3 пушки и велел стоять, перешед Тосну», чтобы не дать неприятелю форсировать реку. Рано утром 29 августа Апраксин, находившийся в Ижоре, «взяв с собою полковника Монастырева и эскадрон драгун», «поехал к Тосне для осмотрения того места». Вскоре им на пути встретились дозорные спешившие сообщить, «что неприятель явился ниже Тосны версты с три» (у впадения Чёрной речки в Неву). Дальнейший ход событий известен из текста письма Апраксина Царю: «И когда я противу того места приехал, тогда увидел, что неприятели стоят в строю фрунтом. И того ж часа послал я обер-комиссара Синявина за Тосну к майору Волохову, чтоб к нам привёл батальон, а для драгун послал Татищева, чтоб поспешали к нам. И как увидел неприятель, что мы его осмотрели, то немедленно, связав по 8 понтонов вместе и наметав досками, поставя людей, послал чрез Неву на гребле и начал по нас стрелять из 8 пушек… К нам поспешил на двух бригантинах Наум Синявин и поручик Лоренс. И по понтонам неприятельским жестоко стреляли. И учинили неприятелю великую конфузию… Потом неприятель начал стрелять из пушек по нашим бригантинам и… те принуждены были отойти. Потом пошёл к нам неприятель…»^[9].

При помощи понтонов, доставленных из Выборга в обозе, шведы начали преодолевать Неву около 4 часов утра 29 августа. К месту переправы (по левому берегу) приближался лично Ф. М. Апраксин с эскадроном драгун. Появление российских сил заставило шведов ускорить подготовку переправы. Вскоре туда подоспели Н. А. Сенявин и поручик Локвенц с двумя бригантинами. Огнём корабельных орудий они сумели заставить шведов отступить и на время прекратить переправу. Но затем неприятель установил свою батарею и открыл огонь по русским кораблям. Выстрелы оказались удачными, Н. А. Сенявин вскоре был вынужден отойти, его бригантина оказалась разбитой. После этого шведы на пяти понтонах переправились через реку и закрепились на южном берегу. Подоспевший сперва отряд русских драгун, а затем сводный пехотный батальон майора Волохова попытались сходу сбросить неприятеля в Неву. Однако силы были неравными^[9].

К моменту шведской высадки в распоряжении российского командующего было только 400 драгун. Дождавшись прибытия пехотного батальона с 3 пушками, русские решились на атаку. К этому времени шведы уже успели переправить на левый берег 2 батальона и 1 роту пехоты и возвести «малый окоп». Русские драгуны атаковали в пешем строю. В ходе боя русским не удалось сбросить шведских десантников в Неву. С правого берега к ним постоянно подходило подкрепление. Вызвать подкрепление из Санкт-Петербурга Ф. М. Апраксин не решился из-за присутствия шведского отряда в районе Ниеншанца^[10].

Русские войска вынуждены были отступить, дав неприятелю возможность укрепиться на левом берегу и в течение нескольких дней беспрепятственно переправить через Неву ожидавшие своей очереди на выборгской стороне «при Охте-реке» пехотные батальоны, драгунские полки и обоз^[9]. Но этот успех шведов не привёл к разрушению российской обороны. 3 сентября гарнизон небольшой крепости в устье Ижоры выдержал атаку шведской армии. Затем контратаку совершил Апраксин, были серьёзные потери с обеих сторон^[12].

Несмотря, на скоротечность баталии, которая, со слов Апраксина, продолжалась «в непрестанном огне близ трех часов», потери сторон оказались весьма велики. Так в реляции, отправленной Царю, сообщалось, в драгунских и пехотных полках число убитых составило 122 человека, в том числе 9 офицеров (полковники Монастырев Василий Иванович^[13] и Мистерев, капитан Жураковский, капитан-поручик Хлопов, полковой квартермистр Маслов, поручик Иван Томасов, прапорщики Иван Соколов, Неболсин и Аракчеев)^[14], и раненых 278 человек, из них 20 офицеров. Без вести пропали 7 драгун и 10 солдат. Общие потери составили 417 человек. Известно также, что на лечение раненые пехотинцы в основном были отправлены в Шлиссельбург, а драгуны — в Петербург. Что касается шведских потерь, на левом берегу были обнаружены «в разных ямах 285 человек, в том числе в гробницах 5 человек, да на правом берегу против того же места 30 человек. Всего было перечтено шведских тел 315». Эти данные уточнил 17 сентября, взятый в плен Генрих Врик, служивший полковым квартирмейстером в батальоне майора Зейнеберха. Он сообщил, что во время перехода были побиты у них «3 офицера, 2 прапорщика, 300 рядовых солдат да ранено 9 офицеров, 3 прапорщика и больше 200 рядовых солдат». Таким образом, общие потери неприятеля составили свыше 500 человек, в том числе 12 офицеров^[9].

Пытаясь оправдаться перед Царём за то, что не сумел воспрепятствовать переправе шведов через Неву, Апраксин наряду с объективными причинами отмечает и «якобы» бездействие флотилии Боциса. «Шаутбенахт, слыша непрестанную пушечную стрельбу» в течении почти пяти часов, «в сикурс к нам не пошел, а стоял от нас ближе 10 верст, вверх по реке Неве. А ежели он пошел, возмог нам учинить великую помощь, понеже при нём было вооруженных с пушками и с людьми 8 скампавей, а пришел на то место, где неприятель перешел, в пятой день, буду впредь на него просить военного суда»^[9].

После случившегося «конфуза» адмиралу Апраксину предстояло определить стратегию противостояния неприятелю, теперь уже оказавшемуся на левом берегу Невы. Пётр I требовал, чтобы подобные решения принимались коллегиально, и Апраксин собирал консилиум с генерал-майором Брюсом Романом Вилимовичем, бригадиром Томасом Фразером^[15] и комендантом Бильсом Денисом Яковлевичем^[16]. Результат консилиума был тут же сообщён Царю: «все подписали своими руками, что поступать с неприятелем оборонительно»^[9].

В сентябре в распоряжении у Апраксина были следующие силы. В гарнизоне Санкт-Петербурга (2768 чел.): Первый и Второй Санкт-Петербургские жилые солдатские полки А. Д. Меншикова, 901 чел. и бригадира Фразера^[17], 838 чел.; Обер-комендантский жилой солдатский полк генерал-майора Брюса^[18], 1025 чел. Полевые войска у Петербурга: солдатские полки Фихтингейма, 1013 чел.; П. М. Апраксина, 779 чел.; Юрия Абрама (Троицкий), 995 чел.; батальоны солдатских полков Андрея Инглиса, 400 чел. и Тимофея Трейдена (Пермский)^[19], 457 чел.; сводные гренадерские батальоны Грекова, 385 чел. и Лутковского^[20], 445 чел. В Кроншлоте и при флоте: батальон Пермского полка, 600 чел.; солдатские полки Толбухина, ок. 1000 чел. и Островского^[21], ок. 800 чел.; Морской полк, 1200 чел.; Галерный батальон Микишина^[22], ок. 600 чел.; матросы, 600 чел. В Шлюссельбурге — солдатский полк Василия Порошина (Владимирский), ок. 800 чел. В Ямбурге — солдатский полк Алексея Болобонова (Ярославский)^[23], ок. 800 чел. В Нарве: солдатский полк Юрия Буша (Азовский), ок. 800 чел. и батальон солдатского полка Андрея Инглиса, 400 чел. В Ивангороде — солдатский полк Дубасова^[24], ок. 800 чел. Солдатский полк Гамильтона (Белозерский)^[25], ок. 800 чел. Кавалерия (1793 чел.): драгунские полки Луцкий^[26], 595 чел. и Вологодский^[27], 718 чел.; части драгунских полков: Нарвского^[28], 250 чел., Олонецкого^[29], 150 чел. и Тобольского^[30], 80 чел.^[31] «Полки» Апраксин расположился с главным войском у устья Ижоры, прикрыв путь с юго-востока на Санкт-Петербург. Российский командующий перешёл к тактике выжженной земли, чтобы лишить их снабжения. Шведы столкнулись с тяжёлой продовольственной проблемой. К началу сентября имевшийся у них запас провианта, рассчитанный примерно на месяц похода, стал подходить к концу. В войске Либекера разразился голод. Уныние и деморализация, охватившие воинов, особенно затронули саксонцев (недавних союзников русских, взятых ранее в плен, а затем завербованных в шведскую армию), среди которых началось дезертирство^[1].

Либекер рассчитывал пополнить свои запасы провианта со складов левого берега Невы. «При переходѣ неприятель въ Ингерманландію имѣлъ по вѣдомостямъ отъ мужиковъ надежду, что было по берегу несколько готовленнаго провіанта, отъ котораго надеялся корпусъ свой пропитать, опасаясь отъ такой великой переправы отдалиться; а понеже провіантъ былъ убранъ въ крѣпость; а чего не возможно было убрать, весь созженъ»^[3].

Зная из показаний дезертиров и пленных, что у противника вот уже длительное время существует проблема в снабжении продовольствием, Апраксин выбрал тактику, которая бы ещё больше её усугубила. В письме Царю от 2 сентября он сообщал: «Неприятель ещё стоит в тех местах, где перешел, и терпит великой голод, что уже, сказывают дезертиры, по семь дней не ели и которые на той баталии побиты были наши лошади всех съели и ни откуда провианту не ждут, только надеются достать на сей стороне. Я послал Бахметева с казаками во весь Копорский уезд и к Ладоге, чтоб провиант весь сжег. А подполковнику Манштейну послал указ: если неприятель пойдет в уезд, то чтоб шел со всею конницею перед неприятелем и держал бы его на всех переправах, а также ни до какого провианту не допускал»^[9].

Г. Либекер же в свою очередь очень рассчитывал на захват провиантских магазинов, якобы находившихся близ реки Тосны, и помощь местного населения. Однако посланные на разведку отряды таких магазинов не обнаружили. Слабым утешением для шведов стало лишь небольшое количество провианта, которое им удалось захватить на тосненских кирпичных заводах. По словам побывавшего в плену драгуна Тобольского полка Якова Сытина, «захваченную на заводах муку раздавали каждому по одной кружке». А вот насчёт помощи со стороны местного населения Либекер не ошибся. Помощь действительно оказывалась. Чтобы её поддерживать, в шведских полках был объявлен приказ о запрете мародёрства. Как следствие, шведы, предупреждая разорение крестьян, всякий раз за взятое продовольствие платили сполна. На что крестьяне отвечали взаимностью^[9].

Поэтому не вызывает удивление содержание писем Апраксина к Царю с жалобами на местных латышей, «которые… возят к неприятелю хлеб непрестанно, и скотину гонят, и ходят по лесу близ дорог человек по 100 и более с ружьем, побивают до смерти драгун и казаков, которые ко мне от конницы, также и от меня к ним, с письмами посылаются, и зело опасаюсь, дабы оная чухна не пресекла вовсе наши коммуникации. Был послан приказ Бахметеву и комендантам Копорья и Ямбурга, чтобы всю чухну вывести за Ямбург и к Нарве, но они ушли все с женами и детьми в леса. Вчерашнего дня поймали из капорских чухон четыре человека, да из Кивиковой^[32] станицы одного шпиона, которых я велел повесить по дорогам в разных местах, а прочих чухон, которых сыскав в лесу, приводили ко мне нескольких бив, отпустил назад в леса и сказал им, чтобы они шли все за Копорье и близ своих деревень не жили, и всем о сем сказывали, а ежели кого найду после сего в лесу или в деревнях велел стрелять». Тактика разорения крестьянских хозяйств и устрашения местных жителей возымела свое действие. Либекер оказался в безвыходном положении. Голод ослаблял боевой дух и провоцировал дезертирство. Уже 2 сентября Апраксин сообщал Царю: «всех саксонцев к нам перебегло 120 человек»^[9].

Попытка шведов овладеть 3 сентября русским укреплением в устье Ижоры была отбита. Убедившись, что даже небольшие крепости в Ингерманландии надёжно защищены, Либекер не решился идти к Санкт-Петербургу. Покинув укреплённый лагерь на месте переправы через Неву, он обошёл город с юга и стал выдвигаться в сторону Нарвы. Но недостаток продовольствия вынудил командующего Финляндской армией повернуть к побережью, где он надеялся найти шведский флот с провиантом^[1].

Приказ о выходе шведского флота под командованием адмирала К. Акерштерны (Anckarstierna) из Бьёрке для эвакуации корпуса Либекера относится к началу октября, силы флота должны были сосредоточиться в районе мыса Колгомпя^[33]. К этому времени эвакуируемые сосредоточились в нескольких пунктах на побережье Копорской губы, основной лагерь располагался у деревни Криворучье (Вяяряоя, Vääräoja) «в Сойкинском погосте»^[34].

Либекер расположился со всей конницей и пехотой между Дудоровской и Скворицкой мыз, но уже 16 сентября вынужден был пойти к «Бронцовской мызе для взятия с шведского флота провианту», а затем двинулся несколькими колоннами вдоль побережья в сторону Сойкиной мызы. Выбор такого маршрута был продиктован, с одной стороны, необходимостью держать на всякий случай коммуникацию с флотом адмирала Корнелиуса Анкарштерна, а с другой, расчетом на помощь генерал-губернатора шведской Эстляндии Нильса Стромберга. Но ожидания не оправдались, так как в середине августа Стромберг лишился двух полков, которые были разбиты Апраксиным у местечка Ракобор, к тому же по царскому указу Апраксину было послано подкрепление: «Ингерманландский конный, Балобанов, Стубельской, также с Москвы два полка пеших, да сверх того дворян и с людьми их. Также батальон Преображенского полка с Воронежа»^[9].

В итоге шведы были вынуждены направиться на побережье в западной части Ингерманландии, чтобы установить связь со своим флотом для возможного дальнейшего отступления в сторону Прибалтики. 18 сентября у прибрежной деревни Асикала (швед. Assikola) связь с эскадрой адмирала Корнелиуса Анкенштерны была установлена. 20 сентября отрядом шаутбенахта К. Шпара (Sparres) на берег были доставлены припасы и снаряжение^[34]. Получив с кораблей эскадры адмирала Анкенштерны некоторое количество продовольствия, шведские войска 22 сентября начинают марш на запад вдоль берега Финского залива в сторону Нарвы, чтобы держать постоянную связь с эскадрой. Однако ни флот, ни определённая поддержка местного финно-угорского населения не обеспечили необходимое снабжение столь крупной группировки^[1].

Апраксин не атаковал шведов, беспокоя их нападением лишь отдельных отрядов. Так, 27 сентября у Копорья шведские кавалеристы полковников Карла Густава Армфельта и Андерса Эрика Рамсея^[35] сталкиваются у Копорья с русским конным отрядом бригадира Фразера Томаса Томасовича^[36].

Бой при Криворучье. 29 сентября Либекер прибыл в Керново. Здесь он принял окончательное решение об эвакуации своей армии морем. Голод, болезни, усталость и дезертирство делали проблематичным дальнейшее движение шведского войска в сторону Лифляндии, на пути к которой ему пришлось бы прорываться через русский нарвский укрепрайон. Не пытаясь дальше испытывать судьбу, Либекер счёл лучшим исходом эвакуацию корпуса морским путём в Финляндию^[1].

В начале октября Либекер повернул к побережью Копорского залива, к мысу Колгомпя, разделявшему между собой Копорскую и Лужскую губу, и стал лагерем у Сойкиной мызы. Сюда подошли суда адмирала Анкерштерны, который так и не решился в ходе этой кампании прорываться к Санкт-Петербургу. Теперь его эскадре пришлось сыграть совсем другую роль. 8 октября на территории Сойкинского полуострова у деревни Кривые Ручьи началась посадка войск Либекера на корабли Анкаршерны. Из-за случившегося штормового ветра посадка на суда несколько раз прерывалась и растянулась на две недели^[9].

Известие о посадке неприятеля на корабли дошло до Апраксина лишь 12 октября. Быстро собрав ближайшие войска: пять батальонов пехоты, батальон гренадер, до 2000 драгун и некоторое количество казаков, он отправился за шведами. Учитывая, что побережье Копорской губы мелководно, корабли были сосредоточены непосредственно у мыса Колгомпя, крайней северо-восточной оконечности Сойкинского полуострова. Для защиты места посадки на корабли шведы соорудили 2 редута («таржемента» в русских документах) и засеку. Эти укрепления были выявлены в ходе археологических обследований сотрудниками лаборатории археологии СПбГУ в 2018 году. Конструктивно редут представляет собой четырёхугольное земляное укрепление, состоящие из внутренней площадки, валов с брустверами, угловыми орудийными площадками (валгангами) и рва. Внешние размеры сооружения 58,8 × 59,1 × 58,8 × 59,9 м (по внешним границам рва), длина каждой стороны соответствует 200 шведским футам (fot) — размерам шведского батальонного редута (bataljon skans)^[34].

Район археологических исследований при Криворучье

Редуты у мыса Колгомпя

«Генералъ Адмиралъ… стали поспѣшать къ неприятелю, и когда приближились въ мушкетную стрѣльбу, тогда посланъ къ нимъ въ траншаментъ Ингерманландскаго полка вахмистръ Стразбургъ съ барабанщикомъ, чтобъ сдались; но неприятель отказалъ, для чего тотчасъ приказано къ неприятельскому траншаменту приступать…»^[3] 17 октября русские достигли шведского лагеря, но застали там лишь арьергард — 5 батальонов, засевших в крепком транжементе с бревенчатым бруствером. После того как неприятель отказался от предложения сдаться, он был атакован и разбит. По по данным Апраксина в русский плен попали 209 человек, ещё 900 были убиты. Потери русских — 58 чел. убиты и 220 чел. ранены. Перед отплытием Либекер велел перебить своих лошадей (6 тыс.), которых Анкерштерна отказался принимать на борт^[9].

«…неприятель изъ траншамента жестоко стрѣлялъ; однакожъ офицеры наши и солдаты не смотря на то шли смѣло; а Маіоръ Грековъ и Поручикъ Наумъ Синявинъ съ гранадеры траншаментъ обошли моремъ въ бродъ, и тако неприятеля отъ моря отрѣзали и привели въ конфузію, который хотѣлъ оттоль ещё въ другій траншаментъ засѣсть, но наши не дали, и за ними во оный траншаментъ вошли, и неприятеля побили такъ, что ни единъ не ушелъ, но или убитъ или взятъ… Во время сего штурма Адмиралъ Анкарштернъ зѣло жестоко по нашимъ съ кораблей стрѣлялъ, однакожъ вреды великой не учинилъ»^[3].

Наблюдая разгром своего арьергарда, шведская эскадра снялась с якорей и ушла к Березовым островам. Остатки корпуса Либекера были высажены в Бьерках и дальше отправились в Выборг пешком. Таким бесславным образом завершилась шведская диверсия на невские берега. Как показало дальнейшее развитие событий, она оказалась последней в истории противостояния между собой России и Швеции^[9].

Царь высоко оценил действия Ф. М. Апраксина в Ингерманландской компании 1708 года. В конце года на Московском монетном дворе по царскому указу в честь победы в Ингерманландии была выбита особая медаль, на одной стороне, которой был изображён портрет Фёдора Матвеевича с надписью «Царского Величества адмирал Ф. М. Апраксин», а на другой изображён флот, построившийся в линию, с надписью «Храня сие не спит; лучше смерть, а не неверность». Сам же Апраксин был произведён в генерал-адмиралы и пожалован званием действительного тайного советника^[9].

Адмирал Ф. М. Апраксин медаль — аверс. 1708

Генерал-адмирал Апраксин Ф. М.

Адмирал Ф. М. Апраксин медаль — реверс. 1708

С конца 1708 года Пётр I начал осуществлять губернскую реформу. Указ от 18 декабря извещал о намерении «для всенародной пользы учинить 8 губерний и к ним расписать города». Первоначально были учреждены Московская, Ингерманландская, Киевская, Смоленская, Казанская, Азовская, Архангелогородская и Сибирская губернии. Суть реформы состояла в том, что между старинными уездами и центральными учреждениями в столице появилась промежуточная инстанция — губернские учреждения. Губернии возглавляли губернаторы, наделенные всей полнотой административной, судебной, финансовой и военной власти. Губернаторами Царь назначил близких ему людей, пользовавшихся его доверием. Управление Ингерманландской губернией поручалось А. Д. Меншикову. Для организации губернских учреждений предоставлялся годичный срок — до 1710 года^[4].

Первое иностранное судно пришло к острову Котлин в 1708 году, но, пока не оборудовали гавани и причалы, иностранные гости были весьма редкими.

С началом Северной войны шведы начали обновлять укрепления Выборга. Этими работами в 1702—1710 годах руководил шведский капитан от фортификации Лоренцо Кристофер Стобеус (Lorentz Christoffer von Stobee)^[40]. Его проект предполагал создать вокруг замка два ряда свайных заграждений в акватории, а также укреплялись старые и сооружались новые бастионы вдоль крепостной стены города. К 1707 году были сооружены две линии укреплений в акватории вокруг замка, по обводу города и вокруг Каменного города, который был превращён в крепость бастионного типа с бастионами: «Зант», «Нейпорт», «Гольц», «Кляйнплатформ», «Вассенпорт», «Элеоноры» (назван в честь сестры Карла XII — Ульрики-Элеоноры). Была модернизирована также и Рогатая крепость: там были построены равелины «Крон» с двумя капонирами и «Каролус» (в честь Карла XII)^[41].

«Главная крепость» Выборга в 1710 году состояла из пяти бастионных фронтов, соединенных каменной стеной. Другая часть крепости, соединявшаяся с главной, состояла из трёх земляных бастионных фронтов («Вальпорт», «Панцерлакс» и «Эвроп»). Перед куртиной, соединявшей два последних бастиона, располагался равелин «Крон» и два капонира, а перед куртиной, соединявшей бастионы «Эвроп» и «Элеонора» — равелин «Клейн». Оба равелина были земляными. Внутри главной крепости все строения были каменные, а внутри другой крепости — деревянные, за исключением каменной круглой башни, называвшейся «Петербургской». Отдельно от этих укреплений на островке располагался каменный замок Шлосс, соединявшийся с главной крепостью при помощи моста^[42].

В январе 1710 года на остров Котлин по льду была доставлена первая часть артиллерии (десять 12-фунтовых пушек и четыре мортиры). Командовать операцией Пётр поручил победителю Либекера, генерал-адмиралу графу Ф. М. Апраксину^[43].

21 февраля Пётр I прибыл в Санкт-Петербург, «Генерала Адмирала господина Апраксина, за его добрую осторожность и храбрыя поступки, учиненныя въ Ингріи и Естляндіи противъ непріятеля (въ небытность его Государеву въ Петербургѣ), пожаловалъ Графомъ и чиномъ Тайнаго дѣйствительнаго Совѣтника»^[3] и занялся подготовкой к овладению Выборгом по собственному плану операции. Неудачная кампания 1706 года показала Царю, что дороги Карельского перешейка малопригодны для перемещения по ним тяжёлых орудий, больших масс войск и транспортировки военных грузов. Поэтому Государь выбрал путь по льду через залив, желая миновать сопротивление противника во время марша и внезапно осадить сильную крепость, зная, что большинство войск Либекера были распущены по зимним квартирам^[44].

Для взятия Выборга был сформирован осадный корпус, состоявший из 13 тысяч человек с 24 пушками и 4 мортирами. Местом сосредоточения корпуса назначен остров Котлин. 21 февраля Пётр I отдал указ графу Апраксину, «чтобы он собрался, шел на Выборг». Из нарвского гарнизона к Санкт-Петербургу 6 марта выдвинулись пять пехотных полков и артиллерийские служители^[37]. Фёдор Матвеевич Апраксин 11 марта доносил с Котлина Царю, что часть провианта собрана и сложена на подводы, подводы розданы по 163 в 16 полков и, хотя ещё не всё готово, но, «с чем сберусь, с тем сего месяца шестого на десять числа, ежели изволит Ваше Царское Величество, неотложно пойду». На другой же день, 12 марта, с Котлина острова выступил передовой отряд, а вслед за ним, в несколько эшелонов двинулись и главные силы^[45].

15 марта Пётр I посетил остров Котлин, где произвёл смотр полков осадного корпуса. 16 марта 1710 года в сильный мороз русский корпус покинул Котлин. В поход вышли следующие части — пехотные полки: Инглисов — 700 чел., Зотов (Азовский) — 765 чел., Пермский — 710 чел., полк Анненкова (Козодавлева) — 600 чел., Шкотов — 730 чел., Неклюдов — 680 чел., Архангелогородский — 770 чел., Апраксин — 670 чел., Петербургский — 700 чел., Троицкий — 790 чел., Владимирский — 870 чел., Ярославский (Болобанов) — 870 чел., Смоленский — 760 чел., Гренадерский — 450 чел., Юрлов — 710 чел., батальон Микешина — 700 чел.; 4 драгунских полка: Нарвский — 800—900 чел., Вологодский — около 750 чел., Луцкий — 800—900 чел., полк Хоненева — 500—600 чел.; губернаторский эскадрон — 246 чел.; казаки — от 1000 до 2000 чел. Осадный корпус двигался эшелонами, на вооружении корпуса находились 12 медных пушек 18-фунтового калибра и 3 медные мортиры 3-фунтового калибра^[2].

«Остальную артиллерию, провиант и другие необходимые для осады предметы предполагалось доставить морем до прихода шведского флота, тотчас как тронется лед. Транспорт судов, на которые погружено было все это, конвоируемый военными судами, вышел в море вместе со льдом…»^[46].

Пройдя по льду Финского залива свыше 150 вёрст, русские полки утром 21 марта внезапно появились под Выборгом. Апраксин решил нанести удар с северо-запада, где его меньше всего ожидали шведы. Его главные силы заняли позицию у деревни Хиетала^[47] (у мыса Сихогниеми)^[48] в трёх верстах от Выборга, на единственной дороге, соединявшей Выборг с Западной Финляндией, где зимовал корпус генерала Либекера^[43].

Генерал-адмирал Апраксин «с корпусом пехоты и кавалерии через лед, морем с Котлина острова марш свой восприял… мимо Березовых островов» для осады города Выборга. Это был бесподобный в военной истории героический «Ледовый поход», совершенный молодой петровской регулярной армией. Датский посланник Юст-Юль, участник похода, в своих записках отметил, что войска выступили «в самый ужасный мороз, какие бывают только в России; перешли они прямо через лед с орудиями и со всем обозом. Всякая другая европейская армия, наверное, погибла бы при подобном переходе. Но где предводителем является само счастье, там все удается. Впрочем, русские выносливы, что для солдат других наций невыполнимо». Войска, успешно совершив 130-километровый марш по льду, обложили Выборг и приступили к осаде. 23 марта Апраксин доложил Царю, что «за Выборг с финского берега, 21 числа в седьмом часу пополуночи, с кавалериею и пехотными полками пришел благополучно и посад при Выборге… овладели и пост заняли». Шведы, «не вытерпя от наших солдат жестокого наступления, вынуждены были бежать от Выборга на север»^[39].

Авангард под командой бригадира Чернышева Г. П. подошёл к Выборгскому посаду на мысе Сииканиеми^[48], где оказались два шведских полка, которые немедленно были выбиты, и отступили в крепость. «Магазины смольные, также и артилерные сами ‹шведы› зажгли и весь посад, сколько возможно, трудились, чтоб сжечь; только наши солдаты того им делать не велели». Потери русских при взятии посада были не велики, — во всём отряде двое убитых и 12 раненых; но «от неприятелей побило и ранено не малое число, да ещё захвачены в плен капрал и 5 солдат». В ходе этого боя были захвачены три зимовавших поблизости судна. На другой день по Вильманстрандской дороге, соединявшей Выборг с Гельсингфорсом, подтянулся весь отряд и расположился в посаде^[45].

По прибытии к Выборгу Апраксин вместе с французским инженером Михаилом Де‑Лапатриером, осмотрел местность и составил план устройства осадных укреплений (апрошей и шанцев). Крепость и занятый русскими посад лежали на двух противоположных берегах узкого протока, шириной от полуверсты, местами до полутораста шагов, который соединял залив и море. Выборг лежал впереди на мысу; глубокий изгиб протока в нашу сторону и длинная возвышенная коса давали возможность с трёх сторон осматривать крепость и осадить её шанцами и осадными батареями; самая крепость представлялась кучно застроенным городом, обнесенным крепостною стеной, укреплённой на углах невысокими капонирными башнями; от посада через самый угол изгиба протока тянулся в крепость длиннейший мост на плашкоутах; против середины моста на островке возвышался знаменитый замок «Ланг-Герман», грозя на все стороны рядами амбразур и бойниц. Рекогносцировка крепости привела графа Апраксина к решению выйти из посада влево и вправо двумя ветвями апрошей и приблизиться ими с одной стороны к «высокому Герману», а с другой стороны охватить самый уязвимый фас, обращённый к устью пролива и неприкрытый пальбой из замка. Кроме того, Федор Матвеевич приказал соорудить «два шанца» в тылу отряда на случай «неприятельского приходу морем» и решил, по окончании вывода траншей, перевести 6 полков, под командой генерала Берхгольца, на Выборгский берег для обложения и осады крепости с противоположной стороны^[45].

В осадном корпусе начальствование было разделено между генерал‑майором Брюсом, который подготовлял атаку со стороны пролива, и генерал‑майором Берхгольцем, который ведал осадой с сухопутной (Петербургской) стороны^[44].

«22 день Марта пришли къ Выборгу, и начали дѣлать апроши, и съ помянутаго Марта 22 Апрѣля по 1 ко оной крѣпости приближались апрошами, которыя съ великимъ трудомъ приводили; ибо въ то время ещё тамъ были великіе морозы, къ тамуже и ситуація кругомъ той крѣпости камениста, отъ чего немалое было помѣшаніе: однакоже хотя съ трудомъ апроши привели къ морской проливѣ, которая подъ самымъ городомъ въ разстоянiи мушкетной стрѣльбы (въ чемъ много помогли мѣшки съ шерстью, гдѣ голые каменья были); а на другую сторону отъ сухаго пути для приводу апрошь отправленъ былъ Генералъ Маіоръ Беркгольцъ съ 6 полками, которые такъ же апрошами къ городу приближались»^[3].

23 марта начались осадные работы. Зима ещё не сдавалась, стояли «великие морозы», и кирка либо билась о камень, либо ломала кусками мёрзлую землю. Где было можно, пробивали траншеи; где встречалась голая скала, сооружали бруствер из мешков, набитых шерстью; несмотря на все невзгоды, в неделю охватили крепость батареями и полутора верстной дугой апрошей. «Высокий Герман» гремел непрестанно, «докучая» своею стрельбой. Шведы сами торопливо возводили на крепостном валу три контрбатареи против русских батарей, вытягивавшихся вдоль косы, и ограничивались покуда метанием мортирных бомб по шанцам осаждающих^[45].

Гарнизон Выборга состоял из шести тысяч человек под началом с 6 февраля 1710 года командира Выборгского дублированного батальона полковника Магнуса Шернстроле (Magnus Stiernstråle), ранее исполнявшего обязанности комендантов Ивангорода и Кексгольма^[49]. В крепости имелось 150 орудий: 140 пушек, 8 мортир и 2 гаубицы. Всего гарнизон состоял из: двух пехотных полков (Тавастхуский и Ингерманландский вербованный), четырёх дублированных батальонов (Выборгский, Саволакский, Нюландский и Бьернборгский), один не полный эскадрон рейтарского Карельского (Выборгского) дублированного батальона (около 40 человек), бюргерской гвардии (около 200 чел.), «сельского ополчения» (300 чел.), фортификационной команды (26 чел.) и артиллерийского штата (107 чел.). Войска под командованием Г. Либекера оставили город за 8 дней до прихода русских войск^[41][2].

Тавастхуский пехотный полк под командованием подполковника Ханса Хендрика фон Келера и майора Фридриха Рейнгольта Паткуля состоял из 8 рот (около 950 чел.). Ингерманландский вербованный пехотный полк под командованием подполковника Ягана Скога и майора Густава фон Бурхаузена состоял из 8 рот (около 950 чел.). Выборгский дублированный батальон под фактическим командованием подполковника Карла Кристофера фон Шенемана состоял из 4 рот (до 650 чел.). Саволакский батальон подполковника Й. Шерншанца под командованием майора Фридриха Сабельфельда включал 6 рот (до 900 чел.). Нюландский дублированный батальон под командованием подполковника Симона фон Рора имел 6 рот (около 500 чел.). Бьернборгский дублированный батальон под командованием подполковника Якова Савесборона состоял из 6 рот (400 чел.)^[2].

26 марта в отряде осаждающих распространилось тревожное известие, что в тылу, в шестидесяти верстах, стоят два неприятельских полка, и можно было ожидать оттуда наступления всех полков Либекера. Высланный немедленно бригадир Чернышев с 2 тыс. пехоты и 6 тыс. конницы, доложил, вернувшись, что «в тех местах нашел одного майора во сто двадцати человек и побил мало не всех»^[45].

Ф. М. Апраксин с корпусом пехоты, кавалерии и небольшим числом пушек обложил крепость. Устройство осадных позиций артиллерии началось 26 марта, вначале были оборудованы левофланговые батареи напротив замка. Мощные брешь-батареи были устроены против слабейшего, по мнению шведских пленных, участка Выборгской крепости, сообщивших следующее: «Каменная стена столь худа и тонка, у той стены ныне работают и делают потолще из фашин и земли»^[37].

30 марта началось бомбардирование замка и крепости навесным огнем, а 1 апреля открыли огонь пушечные батареи, бомбардировка начиналась удачно. «В первый день посадили в город и в замок 130 бомб, а в другой день девяносто»; дальше каждый день стреляли по 65-ти. В конце марта под артиллерийским обстрелом погиб начальник выборгской артиллерии капитан Георг Кюхн. В ночь на 2 апреля загорелся замок «Ланг-Герман», были разбиты бомбами солдатские казармы, взорвался арсенал бомб и гранат, всё подорвало, погибло более 30 человек, сгорело до 2 тыс. саксонских фузей, огонь выжег всю середину замка и крышу; но крепкие своды не поддались и, едва прекратился пожар, из замка шведы снова открыли «знатную» стрельбу. В городе от русских бомб несколько домов было разрушено, жители перебирались в погреба, но солдаты, по словам перебежчиков, оставались день и ночь на валах^[45][2].

К 10 мая русские сделали по крепости 1531 выстрел из пушек и 2975 выстрелов из мортир^[43]. В крепости неоднократно возникали пожары, однако нанести серьёзных повреждений стенам и башням не удалось из-за недостатка осадной артиллерии, так как тяжёлые пушки тащить по льду в марте не рискнули. Однако, коммуникации Выборга с внешним миром были прерваны^[4].

В артиллерийском состязании перевес склонялся на сторону шведов. Русские имели всего двенадцать 12-ти-фунтовых пушек. Неприятельские батареи, сооруженные на стенах, отстояли от осаждающих «в расстоянии мушкетной стрельбы» и стреляли, по словам Апраксина, «зело жестоко и цельно; одну пушку у нас разбили так, что стрелять не можно, а другая раздулась от многой стрельбы». Граф Федор Матвеевич сознавался в своём бессилии сделать брешь и доносил Царю, что «трудим бомбами сколько можем, а пушки наши нам мало помогают, понеже зело мало и легки; когда мы начнем стрелять, то неприятель против одной из десяти стреляет». С 21 марта по 8 апреля шведы бросали в день: из мортир от 10-ти до 30-ти бомб и из пушек от 100 до 300 ядер; с русской стороны бросали из мортир от 20-ти до 150 бомб ежедневно, а из пушек всего лишь от 45 до 250. В сумме, по 8 апреля, шведы сделали из мортир 265 и из пушек 3033 выстрела, а осаждающие — из мортир 961 и из пушек 966^[45].

Во время осады на пути между Петербургом и Выборгом, по которому ходила почта между Царём и Апраксиными, действовал шведский диверсионный отряд партизана Кивика, пытавшийся перервать сношение осадного корпуса со столицей. 2 апреля поручик гренадерского полка Иван Никифорович Найдинский был послан с командой в несколько человек на лыжах против партии «кивиков». Лихой охотник выискал неприятеля, напал на втрое сильнейшую конную партию кивиков из 30 человек, разбил их, взял в плен 17 «рейтар» и привёл их к бригадиру Чернышеву. Четырёх разбойников Апраксин в назидание приказал «по дорогам развешать», а 13 пленников послал в Санкт-Петербург, чтоб отправили на каторгу. В конце апреля царский курьер подполковник Лутковской Илья Ерофеевич с конвоем гренадер и казаков на пятой версте от Выборга также разбил нападавшую партию шведских «драгун». В осаждённом Выборге пытались сбросить осаду, 12 апреля шведы произвели из крепости сильную вылазку на русские укрепления, но были отбиты с не малым уроном. По словам дезертиров, положение в городе было тяжёлое: к 22 апреля насчитывалось убитых больше шести сот человек, в одном из домов было «свезено раненых триста человек» и весь гарнизон был в «непрестанной» и «безмерной» работе^[45].

К приходу русской армии шведский гарнизон не успел перевести все запасы провианта (бочки с рожью и овсом) в крепость. В огне сгорело больше 1000 бочек как королевского провианта, так и бюргерских запасов. Провиант из оставшихся скудных запасов выдавали только солдатам, «отчего посадские и мастеровые люди многие с голоду помирают». По словам перебежчиков, каждый день в городе прямо на городских улицах умирали от 20 до 30 человек. В войсках Ф. М. Апраксина также ощущался острый недостаток провианта и фуража для лошадей. Взятые в поход запасы были рассчитаны на два месяца. К началу мая в осадном корпусе запасов круп оставалось на двадцать дней, а муки — на десять дней^[2].

В Выборге оставался сильный гарнизон, который продолжал обороняться. Осада приняла затяжной характер, а между тем у осаждающих иссякали боеприпасы и продовольствие. С наступлением весны и открытием навигации осаждённые шведы ожидали поддержки своего флота, чему должен был противодействовать русский Балтийский флот. Однако, тогда считалось, что молодой Российский флот ещё не был готов к открытому противостоянию со шведскими военно-морскими силами, так как в его составе ещё не было линейных кораблей. Российским судам нужно было спешить в Выборгский залив до появления в восточной части Финского залива шведской эскадры из Карлскруны — главной базы флота на Балтике. В ходе «Ледового похода» русский флот вовремя успел занять восточную часть Выборгского залива^[39].

В начале похода Балтийский флот был разделён на три отряда:

• Корабельный под командованием вице-адмирала Крюйса К. И. насчитывал 9 фрегатов (каждый по 28—32 пушки), 2 брандера (по 12 пушек и две гаубицы), свыше 20 вооружённых транспортных и грузовых судов. Всего 250 пушек, общая численность команд составляла 1500 человек (из них 40 офицеров).
• Галерный под командованием шаутбенахта Боциса И. Ф. — 177 кораблей, в том числе 5 галер, 54 бригантины и 118 мелких грузовых судов (преимущественно карбасов) с провиантом. Вооружение отряда — 150 пушек и 80 ручных мортирок. Команды — 3000 человек. На бригантинах размещались лейб-гвардейцы — больша́я часть Преображенского полка.
• Шняв под командованием Петра I в чине контр-адмирала («шаутбенахт корабельный») — до 30 боевых, транспортных и грузовых судов, в том числе 8 шняв, 5 брандеров и 2 тартаны. Всего — 140 пушек. Команды — 600 человек (26 офицеров).

Балтийский флот у Выборга. 1710

Осада Выборга. 1710

«Корабельный и галерный флоты изъ Петербурга в море подъ командою Вице Адмирала Крейца, и двухъ Контра-Адмираловъ корабельнаго (былъ самъ Государь) и галернаго вышли, и рано, то есть Апрѣля въ 25 день, при которыхъ было довольно ластовыхъ судовъ съ провіантомъ и артиллеріею и аммуниціею; но будучи въ курсѣ моремъ къ Выборгу им ли тогда великое нещастіе отъ случившагося на морѣ великаго льду и жестокихъ противныхъ вѣтровъ, а именно: когда пришли къ Кроншлоту въ 29 день и тутъ остановились, и того же числа въ вечеру отправлены были двѣ шнавы Дегасъ да Фениксъ до Березовыхъ острововъ для провѣдыванія о непріятелѣ, и естьли безопасный отъ льда проходъ…»^[3]

Дождавшись свободной воды на Неве и в Финском заливе, Пётр I отправил под Выборг почти весь наличный состав флота. 30 апреля под командованием Петра I и контр-адмирала Боциса на помощь осадному корпусу вышла от Кроншлота флотилия в составе 270 больших и малых судов с дополнительным воинскими подкреплением, боевыми припасами и продовольствием. Этот морской переход был исключительно труден, так как с 30 апреля по 5 мая на протяжении всего пути от Котлина до Выборга пришлось пробиваться через льды^[43].

«30 день по утру, и весь флотъ отъ Кроншлота въ море пошелъ вѣтромъ Вестъ—Зюйдъ—Вестомъ,… отошли верстъ съ 20,… неприятеля не видали; а къ Березозымъ островамъ за великимъ льдомъ пройтить не возможно,… и господинъ Контра-Адмиралъ ‹Пётр I› cъ своею шнавою съ великою нуждою дошелъ ко урочищу Курома^[50], въ 6 миляхъ отъ Березовыхъ острововъ, и сталъ на якорь недалеко отъ Гребнаго флота, съ которымъ тутъ стоялъ Шаутбенахтъ Боцисъ съ галерами и провіантскими судами близъ берега за великимъ льдомъ; по томъ и Вице-Адмиралъ Крейцъ со всѣмъ флотомъ къ тому мѣсту приближился и сталъ на якорь же, и въ ту ночь было тихо и туманно; по утру, какъ стало свѣтло, увидѣли, что галеры и мѣлкія провіантскія суда отъ берега въ темноту отнесло въ море и раздѣлило отъ кораблей льдомъ, а вѣтръ насталъ Остъ, тогда въ великой конфузiи стали, какъ помогать, и по многомъ размышленіи, будучи на кораблѣ господина Вице-Адмирала Крейца, господинъ Шаутбенахтъ корабельной присовѣтовалъ, что инаго способа нѣтъ, только чтобъ кораблями ледъ разбить, а разбивъ, чтобъ стать на якорь; а галерамъ и провіантскимъ судамъ перьвому за корабль, а другимъ другъ за друга цепляться, который его совѣтъ за благо принять и тотъ часъ посланы Капитанъ Вилимовскій^[51] съ кораблемъ Думакрахтомъ о 24 пушкахъ, да Капитанъ Валрантъ съ бомбардирскимъ галіотомъ, которыя тогда были наибольшія во флотѣ; и по тому указу они тотъ часъ то учинили и пустяся всѣми парусами ледъ разбили, и разбивъ стали на якорь, а за нихъ галеры и протчiя суда прицепились, какъ о томъ положено было. И тако симъ способомъ сіе бѣдство миновалось, а ледъ пронесло, тогда всѣ дошли въ цѣлости до Березовыхъ острововъ, только три струга Новгородскихъ льдомъ разломало»^[3].

В тяжёлой ледовой ситуации Пётр I решил направить свои суда вдоль южного берега Финского залива, где лёд был более разреженным. 2 мая флот прибыл к Красной Горке. На следующий день Государь лично провёл ледовую разведку и нашёл путь для прохода кораблей от южного берега залива к северному. Ночью Пётр I с тремя шнявами прошёл через льды и вышел к урочищу Курома в шести милях от Березовых островов. Вслед за ним опасный путь прошли галерные, транспортные и грузовые суда. В тот же день Пётр на шняве «Лизета» пробился обратно к Красной Горке, где ещё оставалась часть его отряда. 4 мая Пётр I ушёл в Петербург, а 5 мая вернулся обратно. К этому дню Финский залив полностью очистился ото льда у Красной Горки, и Пётр I провёл всю эскадру от Красной Горки к Березовым островам. Почти четверо суток Царь провёл в непрестанной опасности, то пробиваясь во льдах, то стаскивая с мелей гружёные суда, то разыскивая ночью на шлюпке шхерный фарватер^[45].

6 мая началась подвижка льда в Выборгском заливе. Лёд стало сносить в море, а с ним и большую часть галер и провиантских судов. В помощь им были направлены два самых крепких корабля — фрегат «Думкрат» и бомбардирский галиот Валранта. Эти корабли, пробивая лёд перед собой, смогли пробиться к зажатым судам и взяли их на буксир. Русский флот спешил к Выборгу из-за начавшегося голода в стане осаждающих. 7 мая Апраксин писал Государю, что провианта осталось только на четыре дня. Кроме того, ледовая обстановка ещё исключала появление шведского флота.

«7 числа подулъ попутный вѣтръ, но ледъ видѣнъ былъ въ морѣ. Надлежало держаться по близости береговъ. Государь шелъ впереди на шлюпкѣ, безпрестанно измѣряя глубину. Въ темную ночь, Онъ имѣлъ фанарь на своей мачтѣ, для сигнальныхъ знаковъ. Никто не смыкалъ глазъ на флотѣ.— Взоры всѣхь устремлены были на роковой блескъ, который въ то время былъ свѣтильникомъ Самого Провидѣнія. Когда фанарь опускался, весь флотъ останавливался: это означало, что шлюпка Государева нашла на мель и неутомимый Петръ кружилъ въ морѣ, съ лотомъ въ рукѣ, пока не находилъ глубины. Тогда фанарь снова свѣтилъ на мачтѣ и флотъ снимался съ якоря. Моряки проливали слезы отъ умиленія, видя такую заботливость Самого Государя о ихъ спасеній. Наконецъ, 8 числа въ 10 часовъ по полуночи, Государь достигъ урочища Штранзундъ, гдѣ находилась руская баттарея, для удержанія шведскаго флота отъ поданія помощи осажденному Выборгу»^[52].

8 мая первые суда с войсками, артиллерией и провиантом подошли к Выборгу. При этом четыре транспортных судна были разбиты льдом. Благодаря подкреплению, доставленному морем, численность осаждающих достигла 18 тысяч человек. На транспортах было доставлено 80 пушек и 28 мортир^[43].

«Въ 8 День Вице-Адмиралъ Крейцъ отправилъ артиллерію, аммуницiю и провіантъ къ Выборгу за конвоемъ шнавъ и галеръ подъ командою господина Шаутбенахта корабельнаго, а самъ остался съ корабельнымъ флотомъ у Березовыхъ острововъ, и на другій день, то есть 9 числа, пришли вѣтромъ Зюйдъ—Зюйдъ—Остомъ къ батареямъ, которыя отъ Выборга въ 12 верстахъ нашими людьми сдѣланы, дабы непрiятельскаго сикурса не пропустить, куда прибылъ отъ Выборга господинъ Генералъ Адмиралъ Графъ Апраксинъ въ шлюбкѣ на шнаву къ господину Контръ-Адмиралу, и зѣло былъ радъ, что провіантъ пришелъ»^[3].

Для того чтобы без потерь зайти в гавань Выборга, русские, возглавляемые Государем, применили военную хитрость: на ластовых судах они подняли флаги и вымпелы, «подобные шведским флагам, а на людей, обретающих на судах, надели мундир, подобный шведскому». При проходе флота мимо русских батарей у Транзунда, те открыли стрельбу якобы с неприятелем. Комендант Выборга, наблюдая эту картину, «отворя ворота, вышел навстречу». Суда, пройдя опасное место, повернули к русскому лагерю. Шведы открыли огонь, но было уже поздно^[39].

«Рускіе съ ужасомъ взирали на шествіе Государево…, видя… какъ ядра и картечи ударялись въ воду вокругъ шлюпки Государевой, то перелетая черезъ голову, то не долетая. Вода брызгала отъ повторяемыхъ ударовъ и заливала шлюпку. Съ каждымъ выстрѣломъ непріятельскимъ раздавались въ рускомъ лагерѣ жалостные вопли, каждое мгновеніе считали послѣднимъ въ жизни Великаго. Но Провидѣніе спасло мудраго Преобразователя Россіи для дальнѣйшихъ подвиговъ. Всѣ, бывшіе при Государѣ, остались невредимы: ни одно судно не потоплено… Государь вышелъ на берегъ: „О чемъ вы плачете, друзья?“ спросилъ Петръ. „О Тебѣ, Государь!“ отвѣчали генералы и простые воины: „мы видѣли, какой опасности Ты подвергался, и уже не надѣялись видѣть Тебя.“ Государь поблагодарилъ ихъ за любовь, разцѣловалъ всѣхъ, и прибывъ въ ставку Адмирала графа Апраксина, подчивалъ всѣхъ изъ Своихъ рукъ водкою.— День провели въ радости»^[52].

9 мая к Выборгу подошёл флот под командованием Петра I и вице-адмирала К. И. Крюйса (8 шняв и 250 вспомогательных судов), доставил пополнение (5 тысяч солдат и 108 орудий) и блокировал Выборг с моря^[53]. Выгрузка доставленных кораблями грузов и устройство новых осадных батарей заняли весь май. Русские, получив подкрепление, вооружение и боеприпасы, с усиленной энергией возобновили осаду^[39].

Выборгская операция. 1710 год

Осада Выборга. 1710 год

10 мая, распорядившись о разгрузке судов, Царь прибыл в русский лагерь, обходил апроши и обозревал неприятельскую крепость, подступы и осадные работы. До 13 мая Государь ежедневно бывал среди полков, изучая обстановку и воодушевляя войска, встречавшие его с особым восторгом; все знали, что только подвиг в море самого Царя спас отряд от голода^[45].

С 10 по 11 мая произошла высадка войск, выгрузка артиллерии и запасов жизненных и воинских. Под начальством Апраксина имелось теперь до 15 тыс. войск, более ста пушек и мортир и 190 небольших ручных мортирок. Галерный флот был назначен для блокирования крепости с моря^[54].

«Въ 10 день начали выгружать изъ флота артиллерію, аммуницію и провiантъ, что продолжилось до 14 Мая. Въ 14 День господинъ Шаутбенахтъ корабельный ‹Пётр I› съ воинскими и ластовыми судами, какъ скоро оныя выгрузились, пошелъ отъ Выборга, а Шаутбенахтъ Боцисъ съ галерами остался при батареяхъ. Въ 16 день помянутый господинъ Шаутбенахтъ корабельный ‹Пётр I› пришелъ къ Кроншлоту въ слученіе къ Вице-Адмиралу господину Крейцу»^[3].

14 мая Пётр I с парусными кораблями и транспортами ушёл из Выборга к Котлину. У Выборга осталось лишь несколько русских галер. Такая торопливость оправдала себя. 16 мая у Выборгского залива появилась шведская эскадра — 18 линейных кораблей под командованием вице-адмирала Густава Ватранга. «Сильный шведскій флотъ пришелъ къ Березовымъ островамъ, съ тѣмъ, чтобъ… возпрепятствовать… подать помощь рускому войску, осаждавшему Выборгь, ‹но оказать помощь осаждённым Ватранг не успел,› …узнавъ, что Государь уже кончилъ великое предпріятіе, которое по ихъ разчету теперь только можно было начать»^[52]. Большая осадка и малая маневренность линейных кораблей не позволила им подойти к Выборгу шхерами, а фарватер через Тронгзундский пролив оказался для шведов закрыт, так как в самом узком его месте по приказу Петра I затопили несколько транспортных судов. Русское командование отправило в Тронгзунд на батареи два батальона гвардии, солдаты построили дополнительную линию для мушкетёров^[2].

«А въ 18 день непріятельскій флотъ пришелъ къ Березовымъ островамъ»^[3]. Не имея возможности атаковать укреплённую позицию русских у Тронгзунда, Ватранг ограничился крейсированием в Финском заливе между Тронгзундом и островом Котлин. То есть, шведы заблокировали русский осадный корпус с моря^[43]. В то же время генерал-лейтенант Либекер, возглавлявший сухопутную армию в Финляндии, пассивно занимал позиции у реки Кюмени^[39].

16-го мая граф Апраксин перевел дивизию Берхгольца, состоявшую из шести полков, на Петербургскую сторону для осады крепости со стороны материка. У Брюса осталось три пехотных и три драгунских полка, но к ним на другой же день подошла из Петербурга Преображенская и Семеновская гвардия и стала лагерем на месте полков Берхгольца. 17 числа со всех сторон вокруг осаждённой крепости началась горячая работа. На косе под наблюдением генерала Брюса возводилась 40-пушечная батарея для пробития бреши между мостом и башней (N) в самом слабом фасе; ниже батареи, у самой воды, сооружали вторую траншею для мушкетёров и малых мортир, а на южной стороне Берхольц «занимал посты» и закладывал сразу апроши, 20-ти-пушечную батарею и два мортирных кетеля (помоста). Шведы следили за осадными работами и непрестанной стрельбой с бастионов и редюита равелина (О) «зело тратил людей». Ночные работы почти не уменьшали потерь русских, — наступившие «белые» ночи, были «светлы как день», малейшее передвижение орудий по каменистой почве, или удар киркой привлекали на себя внимание осаждённых, шведы немедленно открывали «жестокую» стрельбу так же успешно как днём. Но ни пальба из крепости, ни потери, ни болото, ни скалы не могли удержать ратников Берхгольца; 23 мая головы апрошей подобрались на 60 сажен к палисаду, а на другой день наступающие уже «сидели за камнями» "саженях в тридцати от равелина, капонира и приморского бастиона^[45].

23 мая батареей, возведенной на косе, была пробита в стене небольшая брешь и в тот же день из крепости вышел плац-майор с просьбой от коменданта Выборга разрешить послать Либекеру письмо с запросом «будете ли секурсироватъ?» Апраксин отвечал майору, что коменданту было бы лучше не надеяться на помощь «ибо с моря и с суши войсками Царского Величества Выборгская крепость окружена, и ежели он, Комедиант, доброго „аккорду“ не учинит, — то он имеет довольную артиллерию, которою может всю оную крепость разбить». Потом майору показали русские пушки. На другой день из крепости вышли 6 человек дезертиров, которые показали, что в городе израсходован весь провиант.

Находясь в осадном лагере, Пётр I отправил распоряжение Кикину Александру Васильевичу направить к Выборгу удержанные в Санкт-Петербурге рекрутские полки. В осадный лагерь 24 мая сухим путём прибыли четыре пехотных полка: Желтухина^[55] — 770 чел., Шерфединова — 470 чел.^[56], Шаховского — около 630 чел., Арсеньева^[57] — около 630 чел. Кроме того, в разные сроки к Выборгу прибыли стрелецкие полки полковников Бориса Мироновича Батурина — 560 чел. и Стубенского^[58][2]. 31 мая Апраксин получил от Государя благословение открыть огонь и штурмовать «когда брешь будет готов»^[45].

1 июня, с утра, Апраксин отправил в крепость л.-гв. Преображенского полка майора Лигмана «дабы оную крепость отдали, не дожидаясь жестокого штурма и кровопролития», но комендант «ответствовал честно», что «де мне крепости без принуждения отдать не мочно, и буду держать, сколько будет возможно». В 6 часов пополудни открылась канонада. 40 пушек, чуть не с дистанций ружейной стрельбы, громили стену; 13 пушек с Берхгольцовой батареи обстреливали приморский бастион и фланкировали башни вдоль южной стены; 26 мортир, не считая мелких, с трёх сторон метали бомбы в осаждённую крепость. В тот же день в городе начался «великий» пожар. Шведские корабли, уже несколько дней державшиеся на виду у крепости, заслышав бомбардировку, подняли паруса и ушли к Березовым островам, лишая осажденных всякой надежды на помощь^[45].

«Нашей артиллерии было подъ городомъ Выборгомъ 80 пушекъ 24 и 18 фунтовыхъ и 26 мортиръ, въ томъ числѣ большихъ было 9 пудовыхъ 3, а достальные были 5 и 3 пудовые»^[3]. Осаждающие построили новые осадные батареи, и 1 июня вечером началась бомбардировка крепости с использованием всей мощи русской артиллерии. С наступлением темноты пушки прекращали стрельбу, зато мортиры вели огонь круглосуточно. Удалось разрушить участки каменной ограды старого города и замка. Часть городской стены главного направления между десятым и одиннадцатым бастионами рухнула, там образовался пролом шириной около 200 метров. Орудия, расположенные на угловой вышке и фланкировавшие стену, были сбиты. Попыткам гарнизона крепости заделать бреши помешал огонь мортирных батарей^[43].

Отряд русских гренадеров 5 июня взял штурмом капонир у бастиона «Панцерлакс», захватив в плен капитана и капрала. Вечером того же дня шведы вышли на вылазку и выбили русских гренадеров из капонира. Подпоручик Т. Туганов был ранен и попал в шведский плен. На помощь русским гренадерам была подготовлена контратака, к отражению шведской вылазки были привлечены не только гренадеры, но и полки дивизии В. Берхгольца. Наутро шведы были отброшены в крепость, в плен попал капитан Саволакского батальона Франц Фариол. Пленённый капитан 6 июня на допросе рассказал о консилиуме, на который комендант М. Шернстроле собрал штаб- и обер-офицеров для обсуждения оборонительных мер во время штурма. Комендант выдвинул предложение «один штурм выдержать», на что офицеры не согласились^[2].

Осада и штурм Выборга. 1710

Вид осады крепости Выборг. 13.06.1710

«…И как сперва изо всех пушек и мортир залпом выстрелили,— читаем в „Гистории Свейской войны“,— тогда в городе всех в великой ужас привело. И тако оная пушечная стрельба и метание бомб продолжались даже до 6-го числа беспрестанно и сделали такий великий брешь, что по сдаче города как входили два батальона, на оном бреше во фрунт стали». На военном совете 6 июня было решено штурмовать крепость. Главный удар предполагалось нанести силами дивизии генерал‑майора Р. В. Брюса со стороны мыса Сиканиеми по понтонным мостам. Шведские укрепления в этом направлении были сильно повреждены. В одном из мест сотни метров крепостной стены обрушилось. Вспомогательный удар предполагалось нанести со стороны бастиона «Панцерлакс» силами дивизии генерал-майора В. Берхгольца. Здесь разрушения были меньше, однако ещё 5 июня русским удалось взять расположенный перед бастионом капонир, что позволило приблизиться к шведским укреплениям. В момент штурма «Панцерлакс» предполагалось подорвать с помощью специальных взрывных устройств^[59].

Для наведения через пролив двух плавучих мостов, а также и для головных штурмовых колонн, по приказанию Государя, велено было назначить штрафников — астраханских стрельцов и других преступников, поддержав их охотниками от прочих войск. 7 числа мосты были наведены, 8 июня охотники заняли указанные им места в траншеях, и на другой день, с рассветом, назначен приступ, но выборгский комендант за час до начала атаки прислал двух штаб-офицеров с просьбою о сдаче крепости на капитуляцию. Для заключения условий о сдаче крепости отправлен был Преображенского полка капитан Нарышкин^[60].

«Генералъ-Адмиралъ имѣлъ Генеральный консилiумъ, на которомъ положено оную крѣпость доставать штурмомъ, къ чему были два плавные мосты чрезъ проливъ къ самому брешу приготовлены, и солдаты къ тому съ разныхъ полковъ (которымъ было ити на штурмъ) уже въ ближнія апроши въ 7 и въ 8 числѣхъ были командированы; а въ 9 День данъ былъ тѣмъ командированнымъ указъ, чтобъ штурмовать обождали;» интенсивные бомбардировки и утрата надежд на помощь со стороны моря вынудили коменданта Шернстроле начать переговоры о сдаче города^[3].

Вечером 9 июня шведскому фортификатору Лоренцо Кристоферу Стобеусу (Lorentz Christoffer von Stobee) выпал жребий идти в русский лагерь для ведения переговоров о выпуске гарнизона на «аккорд». Вопреки достигнутой договоренности, после сдачи Выборга шведский гарнизон был арестован. Среди арестованных оказался и подполковник Л. К. Стобеус. В Петербурге на него обратил внимание Пётр I и использовал его «при создании роскошных садов и других подобных гражданских работах»^[61].

«Іюня въ 11 день въ вечеру нечаянно Государь отъ Петербурга сухимъ путемъ на почтѣ съ малыми людьми паки къ Выборгу прибылъ во время самаго съ Комендантомъ договору и пересылокъ»^[3].

12 июня командование гарнизона обратиться к Царю с предложением о капитуляции. Крепость была уже не в состоянии дольше держаться, и выборгский комендант, не дожидаясь штурма, решил «на аккорд» сдаться^[39]. В ответ от русских «немедлѣнно отправленъ былъ въ городъ отъ гвардіи Капитанъ Семенъ Нарышкинъ, что имъ то ихъ прошеніе позволяется, и посланы къ нимъ за рукою Генерала-Адмирала пункты, дабы они сдачу крѣпости учинили на сихъ кондицiяхъ.

• Что выпущены они будутъ съ верьхнимъ и нижнимъ ружьемъ безъ военной музыки, знаменъ и барабановъ, купно съ ихъ пожитки и фамилиями, и провіанту дано имъ будетъ на дорогу сколько надлежитъ.
• Купцы, рукоремесленные и духовные и прочіе да будутъ содержаны при ихъ вѣрѣ въ милости и призрѣніи по обычаю.
• Поселяне отпустятся по ихъ землямъ.
• Духовнымъ и при полкахъ служащимъ, яко Комисарамъ и другимъ чинамъ позволяется противъ перваго пункта.
• По заключении сего аккорда на брешъ Россійскiй караулъ поставленъ будетъ.

Комендантъ… въ 13 день на тѣхъ кондиціяхъ городъ отдалъ. И того же числа Государь указалъ навесть чрезъ проливу тѣ два моста, которые приготовлены были прежде для штурма, и переправя чрезъ оные мосты два баталіона солдатъ, поставили на брешъ. Въ 14 день по утру введенъ полкъ лейбгвардiи Преображенскій, cъ которымъ и самъ Государь въ городъ вошелъ, яко Полковникъ отъ оной гвардіи, и разставя по городу караулъ, осматривалъ оной фортеціи.

15 июня совершился торжественный вход графа Апраксина в Выборг, он был встречен обоими комендантами (полковники Аминов и Шернстроле), бургомистром и купечеством. Крепостные ключи были поднесены на серебряном блюде. Со всей крепости произведена была троекратная пушечная пальба. Царь находился в строю Преображенского полка и „отдал честь ружьем“ генерал-адмиралу Апраксину. На флагштоке „Ланг‑Герман“ подняли царский штандарт, со всех ворот сняли шведские гербы и заменили их русскими, отслужили первый молебен и пировали до полуночи в шатре у генерал-адмирала. За столом была объявлена первая царская милость: всем участникам осады, офицерам и нижним чинам, жаловался двухмесячный оклад^[45]. К городу приблизился наш галерный флот и троекратно салютовал, поздравляя Царя с победой. В походной церкви отслужили благодарственное молебствие. В крепости оказалось 135 офицеров, 3702 нижних чина и 906 городских обывателей, 65 знамён и флагов, 151 орудие, 14 судов, много ружей, пороха и боеприпасов^[44].

Медальон на взятие Выборга. 1710

Памятник Апраксину Ф. М. в Выборге

Медальон на взятие Кексгольма. 1710

Въ 15, 16 и 17 дни Государь былъ въ городѣ и осматривал… крѣпости, между тѣмъ же временемъ приѣхалъ изъ Петербурга Генералъ Фельдмаршалъ Князь Меншиковъ, и поздравилъ Государя взятьемъ оной крепости. Въ 18 день по утру рано Государь былъ со всѣми въ лагерѣ, гдѣ слушали обѣдню, и послѣ обѣдни былъ благодарный молебенъ за полученіе сего города, и по томъ стрѣляли какъ въ обозѣ, такъ и кругомъ города съ болверковъ изъ пушекъ, и всѣ солдаты изъ мѣлкаго ружья трижды, и Государь самъ былъ передъ своимъ полкомъ гвардіи въ строю, и по воздаянiи Богу благодаренія Адмиралу Графу Апраксину за ту службу дана кавалерія святаго Андрея, также и протчіе изъ Генералитета пожалованы деревнями; а офицеры золотыми монетами, и по томъ обѣдали въ ставке у Адмирала, и ночевали въ лагерѣ»^[3]. Генерал‑майоры Р. Брюс и Вильгельм Берхольц получили царские портреты, украшенные драгоценными камнями. Все офицеры награждены золотыми медалями и денежными прибавками по чинам; нижние чины получили серебряные медали, и им устроен был особый праздник^[54].

По взятии Выборга, «горожане присягнули Царю на верность и остались при своих домах и имуществах». Население было так утомлено войной, что ему было всё равно, состоять ли в том или другом подданстве. Даже часть Выборгского гарнизона, преимущественно из Выборгского, Карельского и Саволакского полков, перешла в русскую военную службу (около 500 человек)^[44].

На второй день после взятия Выборга Пётр I писал Екатерине: «Матка, здравствуй. Объявляю Вам, что вчерашнего дня город Выборг сдался и сею доброю ведомостью, что уже крепкая подушка Санкт-Петербургу устроена… Вам поздравляю»^[39].

«И хотя Выборгскій гарнизонъ по… капитуляцiи и обѣщано выпустіть; однако за многія cъ непріятельской стороны неправды… гарнизонъ удержанъ^[3]…» При этом раненные и больные солдаты и офицеры были отпущены^[59]. Сдавшийся выборгский гарнизон состоял из 3880 человек, в том числе 156 офицеров и чиновников и 3274 нижних чинов. Потери шведов убитыми составили около 2500 человек^[42].

«Въ 19 день отправленъ изъ лагеря отъ Выборга одинъ баталіонъ гвардіи со взятыми неприятельскими знаменами и протчими победоносными знаками въ Санктпетербургъ. Въ 22 день Государь самъ путь свой воспріялъ въ Санктпетербургъ»^[3]. Победу отмечали дважды — сперва в Выборге, а затем в Петербурге ‹23 июня›, где гвардейцы во главе со своим царственным полковником пронесли по улицам города шведские трофейные знамёна^[4].

Взятие Выборга значительно укрепило позиции русских, и Петербург получил «конечное безопасение». «Ледовые походы» осадного корпуса и флотилии показали высокую морскую подготовку русской армии и флота и их умелое взаимодействие. На других участках военные действия для русских проходили также успешно. Прямым оперативным следствием падения Выборга было падение Вильманстранда (Лаппенранта) и Кексгольма^[39].

После взятия Выборга русскими в нём были организованы работы по восстановлению крепостных сооружений. Согласно донесению коменданта бригадира Григория Чернышева, по состоянию на 6 июля 1710 года на восстановлении крепостных объектов трудились 40 солдат, 1950 мобилизованных работных людей и 200 каторжников. За два месяца ими был вынесен кирпич, осыпавшийся в результате стрельбы ядрами, все бастионы были «выкладены» дерном, а брешь заложена фашинами и землей^[42]. Необходимость привести крепость в боевое состояние была очевидной: в Финляндии по-прежнему дислоцировалась внушительная группировка шведских войск под командованием генерал-майора барона Г. Либекера, и вероятность того, что шведы попробуют отбить город, была велика. Такая попытка последовала осенью, Выборгу пришлось находиться в блокаде от неприятеля с 1 октября по 10 декабря^[62].

В Кексгольме (древнерусская крепость Корела) на Городском (Спасском) острове в 1630—1640-х годах были перестроены укрепления так, чтобы со всех сторон его окружали пять бастионов и облицованные камнем куртины. Крепость располагалась на одном из островов реки Вуокса, у её левого берега. Крепость располагала малыми, неправильной формы, бастионами. Для фронтов крепости, обращенных к левому берегу реки, её рукав служил рвом, а на берегу напротив южного фронта крепости находился редан, служивший ему равелином и прикрывавший мост, по которому крепость сообщалась с левым берегом. Северные фронты крепости более других могли подвергнуться пушечному обстрелу и штурму и поэтому были усилены временными ретраншементами в горжах 3-х бастионов. Все верки имели невысокий каменный эскарп (крутой внутренний откос). Другой, Кукушкин остров, был занят отдельной цитаделью, которая соединялась с крепостью мостом. Ограда цитадели состояла из каменной стены с башнями по углам. Ещё 3 острова были заняты люнетами^[63].

Замок был тесен и не вмещал большого гарнизона и магазина; стены крепости стали непрочными, почти без флангов и брустсверов. Ко всему этому некоторые ближайшие к городу возвышенности господствовали над укреплениями. Комендант крепости полковник Йохан Шернканц (Johan Stjernschantz), уроженец Ниена (Nyenskans), сразу после начала осады русскими Выборга в марте 1710 года начинает мероприятия по усилению обороноспособности крепости. Гарнизон был расквартирован в пригороде, и Шернканц переводит его в крепость, чтобы противник не смог застать войска врасплох. Для этого пришлось срочно возводить бараки, занимать магазины и даже погреба. На опасных направлениях стали перекрывать дороги и демонтировать мосты, на возвышенностях организовали дозоры, стражу и костры. В июне для предотвращения русского десанта через неширокий рукав Вуоксы в дно реки были вбиты рогатки, а к ним привязаны железными цепями плавающие брёвна. Гарнизон Кексгольма составляли 562 человека, из них солдат — 442 чел., офицеров и унтер-офицеров — 120 человек, артиллерийская рота при 45 пушках (шесть из которых являлись трофейными, отлитыми в России ещё в XVI веке) и четырёх мортирах. Было сформировано местное ополчение^[2].

Крепость Кексгольм в 1680 году

Кексгольм и окрестности. 1651

Руководство операцией по взятию Кексгольма Пётр I возложил 24 июня на генерал-майора Р. В. Брюса. Его осадную группировку образовали Луцкий, Вологодский и Нарвский драгунские полки, Архангелогородский и Апраксина пехотные полки и две гренадерские роты, направленные к Кексгольму из-под Выборга. Общая численность группировки, двинувшейся под командованием Романа Брюса к шведской крепости, составила свыше 4400 солдат и офицеров. Поскольку протока Вуоксы, омывавшая Кексгольм с юга, была совсем узкой, из-под Выборга были также переброшены инженерные средства для наведения понтонных мостов. Первые разъезды российских драгун появились вблизи крепости 5 июля. 8 июля к стенам крепости прибыла основная часть осадной группировки. Она была усилена речной транспортной флотилией под командованием капитан-поручика флота Х. Гаука. Суда флотилии по Ладожскому озеру доставляли осаждающим продовольствие, а также артиллерию и боеприпасы из Шлиссельбурга и Новой Ладоги. Швартовались суда в устье Вуоксы, где и производилась их разгрузка^[64].

В Кексгольме насчитывалось 90 пушек разных калибров, установленных на бастионах, валах крепостного острова и замка, а также на мосту, связывавшем эти оба укрепления; 50 пушек было обращено в сторону левого берега, откуда в основном и велась осада. Когда русские войска приблизились к Кексгольму, шведские горожане зажгли посад. Комендант полковник Штерншанц приказал сжечь предместье города (чтобы строения не стали укрытием для осаждающих), а в самом городе разобрать деревянные строения и разметать тростниковые крыши (чтобы предотвратить пожары). Часть жителей спряталась внутри городских укреплений, большинство же бежало на север^[65].

8 июля русские полки подошли к южному берегу реки Вуоксы против крепости, на другой день — 9 июля переправились через реку и заняли северный берег вблизи крепостных валов. На месте посада ещё дымились многочисленные пожарища. Крепость была блокирована со всех сторон. Генерал Брюс занял своими войсками высоты на северном берегу, господствовавшие над крепостью, и немедленно начал строительство осадных сооружений — траншей и батарей для обстрела городских укреплений^[65].

10 июля осаждающие заняли позиции перед городом и начали строить «апроши» (осадные траншеи), «кетели» (батареи для мортир) и подступы с 2-х сторон: правого от форштадта в расстоянии 140 саженей от бастиона «Нипер» (IV) и левого — в 150 саженей от бастиона Фома (II). После соединения этих подступов перед бастионом «Зерк» (III) в 65 саженях от исходящего угла, подступы пошли по левой стороне вдоль возвышенного берега и охватывали 2 фронта: III—II, II—I и фронт цитадели, обращенный в сторону атаки. С правой стороны подступ спустившись по отлогости возвышенного берега, охватывал III фронт крепости и упирался в реку. В этой общей траншее были размещены 3 мортирные и 5 пушечных батарей^[63].

Кексгольм, располагавший добротными крепостными укреплениями и защищённый природными препятствиями, было решено взять осадой, а не атакой. В соответствии с инструкцией, данной Р. В. Брюсу Петром I, русские войска не готовились к штурму Кексгольма, а добивались его сдачи посредством интенсивных бомбардировок. 15 июля на осадных батареях были установлены пушки, к шведскому коменданту был послан парламентёр майор Сытин Я. Г. с предложением, сдать крепость^[3]. Комендант, ещё надеявшийся на то, что ему могут прийти на выручку шведские войска из Финляндии, ответил отказом. Тогда русские пушки начали бомбардировку крепости^[65]. За первый день обстрела в крепость упали 68 бомб, одного солдата ранило, двое дезертировали в русский лагерь^[2].

20 июля для усиления осадного корпуса из Олонца прибыл батальон майора Авраама Друкорта. 21 июля русскими был атакован и взят редут, располагавшийся на берегу Вуоксы напротив замка. 3 августа к осаждающим по Ладожскому озеру на судах под командой флота капитан-порутчика Гука прибыла из Шлиссельбурга осадная артиллерия. После 7 августа русские заняли несколько островов вокруг крепости. Осада крепости продлилась до сентября^[63][43].

Во время осады по крепости было выпущено более 4 тыс. снарядов — бомб, гранат, каркасов (зажигательных снарядов) и камней, которые нанесли ущерб укреплениям и строениям крепости и замка. На протяжении всей осады ладожская флотилия доставляла в русский лагерь артиллерию и амуницию из Шлиссельбурга, а в Новой Ладоге на суда грузили провиант. Флот курсировал от Кексгольма до провиантского магазина, либо до арсенала и обратно в среднем десять дней. Разгрузка судов в осадном лагере занимала два-три дня^[2].

Русские солдаты 9 августа попытались подвести апроши прямо к предмостовому равелину Скотных ворот неподалеку от гласиса. Поначалу шведы закидали их ручными гранатами, а на следующий день комендант командировал трёх солдат с просмоленными фашинами для поджога апрошей противника. Из-за сильного ветра русский апрош загорелся. Однако, убрав несколько горящих тур, русские солдаты смогли остановить пожар^[2].

11 августа одна из русских бомб попала в арсенал цитадели, вызвав подрыв двух бочек с порохом и более тысячи патронов (зарядов), гарнизон стал испытывать нужду в боеприпасах и порохе. 14 августа из Шлиссельбурга доставили мортиры. 17 августа при обходе крепостного вала комендант Йохан Шерншанц получил пулевое ранение в ногу. Несмотря на рану, он продолжал руководить обороной крепости и даже лично корректировал артиллерийский огонь по русским позициям. С продолжением осады ухудшалось положение осаждённых. Они не успевали за ночь устранять разрушения, полученные при дневном обстреле. Артиллерийский огонь вызвал пожары, многие деревянные здания в Новой и Старой крепостях сгорели. Среди гарнизона росло число убитых и раненых. В ночь на 1 сентября русские солдаты на лодках под дождём переправились на остров у южного берега реки и захватили шведский пост. Шведский караул успел поджечь шанец с кордегардией и под прикрытием крепостной артиллерии ушёл с острова, а двое рядовых попали в русский плен^[2].

Не дождавшись каких-либо действий шведского командования по деблокированию Кексгольма, Й. Шерншанц 2 сентября направил в русский лагерь парламентёра с письмом, в котором объявил, что «имеет склонность» капитулировать «на аккорд» на почётных условиях^[64].

4 сентября комендант крепости Йохан Шернтанц вступил в переговоры с русскими об условиях капитуляции. Он просил свободного выхода гарнизона с холодным и огнестрельным оружием, боеприпасами (по 24 патрона на солдата), развёрнутыми знаменами и оркестром («полковой музыкой»). Свободный выход должен был гарантироваться всем жителям города, не пожелавшим принимать российское подданство. В свою очередь, комендант обязывался передать российской стороне в целости всю артиллерию, боеприпасы и иное войсковое имушество, находящееся в крепости, а также раскрыть схему минирования крепостных объектов^[64].

Осада Кексгольма

Взятие Кексгольма. 8 сентября 1710 года

Осада Кексгольма

Утвердив условия капитуляции у Государя, находившегося тогда в Петербурге, командующий Роман Брюс согласился на условия шведского коменданта за исключением знамён и «музыки». Для выработки окончательного соглашения о капитуляции («аккордных пунктов») вечером 7 сентября в крепость были направлены «артиллерной маеор Геник да с ним капитан Киселев». Комендант согласился сдать крепость, утром 8 сентября Й. Шерншанц и Р. В. Брюс поставили свои подписи на немецком и русском списках соглашения. Крепость капитулировала и после полудня в неё вступил первый российский батальон. Гарнизон «со всею их ливреею и верхним и нижним ружьем без знамен и полковой музыки» был выпущен из крепости в Нейшлот (Савонлинна), «и тако сия праотечественная крепость взята без великого урону людей»^[4].

Трофеями русских в Кексгольме стали: медные (бронзовые) орудия — 6 захваченных шведами при взятии крепости Корела в начале XVII столетия старинных русских пушек, 9 шведских пушек, 4 дробовика, 9 фалконетов, мортира; чугунные орудия — 36 пушек, 16 дробовиков, 3 мортиры, 15 пушечных станков; 180 пудов пороха; знамя с королевскими золотыми именами под коронами; «Ядеръ пушечныхъ, картечь, дроби, бомбъ и гранатъ, селитры, сѣры, пуль мушкетныхъ, станковъ пушечныхъ и мортирныхъ, такоже колесъ и прочихъ припасовъ многое число»^[3].

8 сентября, когда Православная Церковь празднует Рождество Богородицы, шведы бесславно покинули крепость. В крепостные ворота города с развернутыми знамёнами вступили победоносные русские полки и заняли все посты и укрепления. Над Кексгольмом вновь взвился русский флаг. В честь этого события каменная кирха на Спасском острове была переоборудована под соборную церковь Рождества Божией Матери, южные городские ворота обиты трофейными латами шведских рыцарей, а незадолго перед тем сформированный 2-ой гренадерский полк впоследствии стал называться Кексгольмским (с 1727 года), он доблестно участвовал в 20 войнах и более чем в 100 сражениях. Очередная победа над шведами была ознаменована артиллерийским салютом с валов возвращенной крепости^[65].

Во исполнение «аккордных пунктов» солдаты и офицеры гарнизона были погружены на два российских судна, снабжены провиантом на восемь суток и отправлены под конвоем по Ладожскому озеру в направлении ещё шведского города Кроноборг (Cronobarg). Вместе с гарнизоном Кексгольм покинул и комендант Й. Шерншанц, ставший в следующем году командиром Саволакского ленного полка^[64]. При этом более 100 человек изъявили желание служить русскому Царю^[66]. Часть сдавшегося шведского гарнизона состояла из местных карельских и финских крестьян, насильно мобилизованных в шведские полки. Эти солдаты не хотели далее сражаться за интересы Швеции и попросили русское командование отпустить их обратно в родные деревни. Их просьба была удовлетворена^[65].

Весть о взятии Кексгольма дошла до Санкт-Петербурга, и «в Петербургской крепости и на верфи тотчас же трижды выстрелили изо всех орудий и подняли русский жёлтый штандарт. Царь пошёл в Кроншлот, чтобы лично сообщить адмиралу Апраксину о взятии Кексгольма. На флоте известие это было встречено выстрелами со всех судов. Затем до позднего вечера одна за другою провозглашались чаши»^[67].

В честь взятия Кексгольма Пётр I приказал изготовить специальную бронзовую медаль. На медали был изображен схематический план осады Кексгольма русскими войсками. Пётр I настолько заинтересовался этой исторической крепостью, что специально приехал из Петербурга и с 17 по 23 октября внимательно изучал её укрепления^[4]. Роман Вилимович Брюс за взятие Кексгольма удостоен звания генерал-лейтенант^[63].

Медаль на взятие Выборга. 1710

Медаль на взятие Кексгольма. 1710

В конце года шведским командованием была сделана попытка вернуть себе контроль над Выборгом. В октябре—декабре город осаждали войска генерал-губернатора Финляндии Карла Нирота. Шведы не решились на штурм, боевые действия ограничились мелкими стычками. Ещё до начала осады крепость была значительно укреплена, и российский гарнизон во главе с бригадиром Григорием Петровичем Чернышевым успешно выдержал блокаду.

Взятие русскими войсками в 1710 году под свой контроль всей территории Карельского перешейка стало важной вехой в истории Северной войны. Это полностью обезопасило Санкт-Петербург с севера, а также открыло перед российской стороной перспективы проведения наступательных операций во внутренних районах Финляндии, с возможностью в дальнейшем угрожать территории коренной Швеции.

Успех России в летне-осенней кампании 1710 года был ошеломляющим. Cемь прибалтийских крепостей (Выборг, Эльбинг, Рига, Дюнамюнде, Пернов, Кексгольм и Ревель) достались относительно малой кровью. Трофеи победителей можно назвать колоссальными: около 1300 пушек разных калибров, десятки тысяч гранат, ядер, тысячи пудов пороха и прочего снаряжения. Пётр I подвёл радостные итоги боевых действий: «И тако Лифляндия и Эстляндия весьма от неприятеля очищена, и единым словом изрещи, что неприятель на левой стороне сего Восточного моря не точию городов, но ниже степени земли не имеет»^[4].

Крепость Кексгольм после 1710 года

Медаль «Год совершенных успехов». 1710

В 1709 году началась постройка на ряжевом основании мола, перпендикулярно берегу Котлина по направлению к «Кроншлоту». Зимой пленные шведы собирали по острову камни для строительства пристани, которую оборудовали в 1710 году, но она «мало выведена в море, почему летом обмелела». На оконечности мола поставили батарею из 12 пушек и 2 шмаговиц^[c]. Пристань решили продлить до глубины 9 футов, для чего «прибавили 70 сажен, да взаворот кривизны 30 сажен». А. Меншиков писал Петру I, что «пристань в прошлом году обмелела, и потому вывод кораблей был труден, а теперь как сделаем, то не только торговым судам, но кораблям воинским приставать можно будет»^[68].

В начале 1710-х годов Толбухин назначается комендантом «Кроншлота» вместо Трейдена, получившего новое назначение. Тогда же Островский стал «особым комендантом крепости Св. Александра». Увеличение количества сухопутных войск на Котлине потребовало введения должности коменданта всего острова. Первым назначили бригадира Порошина Василия Ивановича^[69], которому подчинялись коменданты «Кроншлота» и «Александр-шанца»^[68].

По указанию Петра I в 1710 году в Петербурге на Городовом острове при впадении Карповки в Малую Невку был основан первый зелейный (пороховой) завод. В 1714 году он начал поставлять порох. В 1710 году канцлер Головкин Гавриил Иванович построил на Троицкой площади первый каменный дом на правой — Петербургской стороне Невы, где с этого же времени началось первое в городе мощение камнем улиц^[38].

В 1710 году решением Государя в будущей русской столице состоялась закладка Александро-Невского монастыря в память о князе Ярославиче, причисленном в 1547 году к лику святых, на том же (левом) берегу Невы, где он разбил захватчиков-шведов в 1240 году. Пётр I желал придать новому городу важнейшее значение в глазах русского народа^[38].

«Въ семъ 1710 году Государь будучи въ Санктпетербургѣ осматривалъ мѣсто, гдѣ быть строеніямъ и надъ Невою рѣкою при Санктпетербургѣ на устьѣ рѣчки Чёрной усмотрѣлъ нарядное мѣсто, которое называлось Викторы, гдѣ указалъ строить монастырь во имя Святыя Троицы и Святаго Александра Невскаго, и на томъ мѣстѣ въ присутствие Его Государя и при немъ обретающихся Министровъ и Генералитета Архимандритъ назначенный въ тотъ монастырь Ѳеодосiй водрузилъ крестъ^[3]…»