Оборона Санкт-Петербурга в 1705—1707 годах

В кампанию 1705 года главные силы русской армии были направлены в Западную Прибалтику и Польшу на помощь единственному союзнику Петра I по антишведской коалиции, Августу II. Взятие в 1704 году Нарвы обеспечило прочную защиту Санкт-Петербургу с юго-запада, однако с севера ему продолжали угрожать шведские крепости Кексгольм и Выборг. Летнее наступление шведской финляндской армии с Карельского перешейка показало уязвимость положения русских на берегах Невы.

Северная война на восточном театре военных действий

Ингерманладия

Шведы готовили новое комбинированное наступление сухопутных войск и флота: чтобы захватить остров Котлин и Санкт-Петербург. Флот артиллерийским огнём и десантом должен был уничтожить «Кроншлот» и овладеть укреплениями на Котлине, а затем идти к Санктпетербургской крепости вверх по Неве^[1]. Для операции выделялся корпус генерал-лейтенанта Георга Юхана Майделя и большая эскадра, в которой было 22 больших корабля, включая 7 линейных кораблей, 6 фрегатов и 2 бомбардирских корабля, вооружённых 550 пушками. При эскадре была флотилия из 80 плоскодонных судов для высадки десанта. Командовал эскадрой адмирал Корнелиус Анкерштерна (Тейссен), младшими флагманами были вице-адмирал де Пру^[a] и контр-адмирал Шпар^[2].

Одна из самых отличительных особенностей военного 1705 года состоит в том, что для Петербурга он прошёл в отсутствии своего царственного родителя. 9 ноября 1704 года^[b] Пётр I, оставив необходимые распоряжения, главные из которых касались строительства Адмиралтейского двора и подготовки флота к военным действиям, покинул Петербург, чтобы вернуться сюда только через 17 месяцев — 29 марта 1706 года^[3].

С начала года шведские войска активизировали свои действия на подступах к Санкт-Петербургу. Пройти из Балтики в Неву на глубоко сидящих грузовых и боевых судах можно было только вдоль южного берега большого острова посередине Невской губы, который финны и шведы называли Ретусаари, немцы и голландцы — Ричарт, русские — Котлин. Уже в январе набег на пустынный зимний Котлин совершил отряд полковника Карла Густава Армфельта. «Майдель, въ концѣ января отрядилъ Карла Арнфельда съ партіей войскъ, приказавъ ему слѣдовать неизвѣстными дорогами, дабы не быть обнаруженнымъ преждевременно»^[5].

Шведский отряд в составе 300 рейтар Абовского третьеочередного полка под командой Отто Густава Дельвига и 600—700 пехотинцев Абовского дублированного батальона подполковника Ханса Георга Леона вышел на лёд Финского залива, но из-за тёмной ночи и ошибки проводника отклонился на 7 миль и вышел мимо Котлина на южный берег Финского залива. 25 января отряд полковника К. Армфельта выдвинулся назад в сторону Котлина. На острове шведов встретил располагавшийся в посаде батальон Трейденова полка. После непродолжительной стычки под натиском шведской кавалерии оборонявшаяся пехота была вынуждена отступать к форту «Кроншлот». Вылазка части его гарнизона на помощь не внесла перелома в сражение, но форт остался неприступным. Шведам достался на разграбление Котлинский посад. В немногочисленных его строениях располагались на зиму купеческие товары, а также амуниция, снаряжение и фураж в магазинах. Из-за отсутствия подвод и нехватки времени все эти запасы были уничтожены, перед отходом шведы сожгли также два небольших судна, скованные льдом. Согласно сверхоптимистичным сведениям К. Армфельта русские потеряли убитыми 200 солдат (с двумя капитанами), лейтенант, сержант и 9 рядовых попали в плен. Шведские потери оценивались много скромнее, — 5 солдат ранены и 3 лошади застрелены^[6].

Историк Густав Адлерфельд, камергер Карла ХII, превознося шведский набег, писал: «Армфельдъ двинулся ночью, по льду, черезъ рукавъ моря, отдѣляющiй Финляндию отъ острова. …проводникъ заблудился на этой снѣжной равнинѣ и провель отрядъ значительно позади замка („Кроншлота“), не замѣтивъ послѣдняго. Русскiе узнали о нашемъ планѣ, что дало имъ возможность подготовиться къ оборонѣ и направить въ замокъ 500 человѣкъ подкрѣпленiя. Тогда-же вся кавалерiя и пѣхота, остававшаяся на островѣ, построилась въ боевой порядокъ… для отраженiя нашего штурма. Армфельдъ… не смутился отъ плохого начала операцiи и повернувъ къ острову, атаковалъ врага… Непрятельская кавалерiя спаслась бѣгствомъ, но пѣхота… была настигнута на льду и изрублена въ куски подъ самыми пушками форта. Гарнизонъ послѣдняго сдѣлалъ вылазку, но былъ встрѣченъ… въ рукопашномъ бою до рогатокъ и проруби во льду,… которою непрiятель окружилъ фортъ. Армфельдъ хорошо видѣлъ, что не можетъ ничего сдѣлать противъ замка; онъ вернулся въ городъ, гдѣ сжегъ затертые льдомъ корабли… и захватилъ множество боевыхъ и продовольственныхъ припасовъ, обративь въ пепелъ магазины, дворецъ Царя, значительное количество домовъ, судовъ и другихъ построекъ русскихъ»^[7].

Ещё один рейд шведами был совершён 25 марта в район современной деревни Гора-Валдай (швед. Hariuvala), где в отводном карауле стояли русские драгуны. Шведские войска (конницы и пехоты тысячи три) тогда также перемещались по льду залива. В ходе стычки двое русских драгун были убиты. Пройдя по побережью к Красной горке (селения швед. Assikola и Rickola), шведы сожгли «семь дворов латышских, да мызу, которая при той деревни были, також и скота и хлеба увели». Петербургский обер-комендант^[8] Р. В. Брюс направил туда полковника Михаила Зажарского^[9] «с полками дворян и запорожских казаков» и велел, соединившись с драгунским полком, разведать присутствие шведов в крае. Выяснилось, что шведы, разорив деревни, повернули в сторону Выборга и ушли по льду^[6].

Корабли Балтийского флота у острова Котлин, 1705 год

Оборона Санкт-Петербурга

С осени 1704 года русская армия и флот готовились к возобновлению навигации в Финском заливе и неотвратимому нападению шведского флота.

В бассейне Ладоги: на реке Сяси (Сясьская верфь), на реке Волхове (Новоладожская верфь) и на реке Свири (Олонецкая/Свирская верфь) кипела работа по строительству кораблей. К маю 1705 года в ядро Балтийского флота входило до 20 вымпелов, включая восемь 24-пушечных фрегатов. На кораблях было 270 пушек и 2200 человек экипажей^[10].

Эскадра первого командующего Балтфлотом Корнелия Ивановича Крюйса в мае включала^[11][12][13]:

• 8 24-х пушечных кораблей: «Дефам» («De Faam») (вице-адмирал Крюйс, экипаж 150 чел.), «Триумф» («De Triomph») (шаутбенахт Ян фан-Рез (Schout by Nacht Jan Rees)^[c], 120 чел.), «Дерпт» («Dorpat») (капитан Ян Паг (Jan Pag), 120 чел.), «Норова» («Nerva») (кап. Абрам Рес (Abr. Rees), 120 чел.), «Кроншлот» («Croonsloth») (кап. Ян де-Гаас (Jan de Haas), 120 чел.), «Штандарт» («Standaart») (вольный служитель Ян де-Ланг (Voulontair J. de Lange), 120 чел.), «Санкт-Петербург» («St Petersburg») (кап. Векком (Joseph Weeckum), 120 чел.), «Архангел Михаил» («St Engel Michael») (кап. Питер Фок (Capiteyn Pieter Fock), 120 чел.);
• 6 14-ти пушечных шняв: «Мункер» («Moncoeur») (штурман Госслер Мартин Петрович (Stuurman Gosselaar), 120 чел.), «Де-Гас» («De Haas») (вольный служитель Иван Крюйс (Jan Cruys), 70 чел.), «Ямбург» (кап. Иеост Роос (Ioost Roos), 70 чел.), «Св. Яким» («St Iochem») (кап. Андрей Симсон (Simson), 70 чел.), «Копорье» (кап. Корнелис Клинкерт (Clinkert), 70 чел.), «Фалк» (кап. Сиверс Пётр Иванович, 70 чел.);
• 4 5-ти пушечных галеры: «Золотой Орел» («Aquila d’Oro») (кап. Я. Лорети^[14], 400 чел.), «Федор Стратилат» («St. Pheodor Stratilat») (кап. Лука Лица (Luca Lieza), 350 чел.), «Св. Петр» («St. Pedro») (кап. Александр Молино (Alex. Molino), 350 чел.), «Александр Македонский» («Alexander Macedo») (кап. Лука Демьяно (Luca Damiano), 350 чел.);
• 2 брандера: «Везувий» («Vesuvius») (порутчик Барент Шмит (Smit), 30 чел.), «Этна» (порутчик Арет Хрун (Groen), 30 чел.) и 5 мелких судов.

Остров Котлин и форт «Кроншлот». Боденер Габриэль (Gabriel Bodenehr exc. A.V.)

Укрепления на острове Котлин и план расположения русской эскадры 04.06.1705

Создаваемый Балтийский флот в первые годы своего существования, с ранней весны до поздней осени нёс боевую службу в Невской губе у «Кроншлота», а при первых заморозках до ледостава уходил в Петербург, где и проводил зиму в протоке между Санктпетербургской крепостью и Берёзовым островом, получившей позднее название «Кронверкской гавани». Каждые полгода это передвижение судов было сопряжено с серьёзными трудностями, так как устье Невы мелководно и для проводки кораблей с глубокой осадкой требовалось снять с них всё, что возможно — мачты, орудия, балласт, затем дождаться ветра с залива, который способствовал подъёму уровня воды, и вести флот к Котлину (или в Неву)^[15].

17 мая^[3] флот вышел из Петербурга и, преодолев устье Невы, 22 мая стал на якорь у «Кроншлота» в следующем порядке. Поперёк фарватера к северу от форта дугой и в 250-ти саженях от берега Котлина стали фрегаты; поперёк же фарватера сзади фрегатов — шнявы; на правом фланге фрегатов, а также в версте от «Кроншлота» к юго-западу от него — по одному брандеру; за правым флангом фрегатов, а также между левофланговым брандером и фортом — по две галеры; в тылу флангов и центра расположены были бригантины^[5].

24 мая на море были замечены шведские корабли. Вице-адмирал Крюйс писал: «24 и 26 сегож месяца три неприятелских судов от наших заставных корабелных кораулов узрелись однакож прочь отошли». 25 мая Крюйс созвал военный совет^[3].

От форта к Котлину поперёк фарватера была создана линия плавучих рогаток — конструкция из скреплённых между собой брёвен, бруса и кольев, «которыя на якоряхъ лежали поперегъ фарватера»^[16]. Полк Трейдена^[17] составлял гарнизон «Кроншлота». На галерах (7 единиц) находились солдаты полков Ивана Григорьевича Мякишина^[d] и Ивана Гамильтона^[e][18].

Управившись с флотом, Крюйс высадился на Котлин для выбора береговых артиллерийских позиций. В то время на острове имелась лишь одна Старая батарея, разоруженная и расположенная против «Кроншлота». На западном фланге создаваемой оборонительной линии, на выдающемся с берега каменном мысу 26 мая приступили к организации новой батареи под руководством Ивана Крюйса, вице-адмиральского сына, который командовал шнявой «Де-Гас», «и дело ему приказали и в тот час с тысячу человеками такую работу зачали». Возможно поэтому батарея получила название Ивановской (Св. Иоанна). 28 мая «ещё был чинен крейсрат (военный совет) в котором афицерам всем приказали чтоб оне свое корабли в полной устав привели как надлежит и ведетца к военному делу»^[3].

Гарнизон Котлина под началом коменданта полковника Федота Семёновича Толбухина составляли пехотные полки Толбухина и Островского^[f]. Толбухин возвёл батарею для своих трёх полковых пушек на выдающейся части южного берега котлинской косы, фронтом на запад (батарея Толбухина № 1). 1 июня Старая и Ивановская батареи были вооружены шестифунтовыми пушками (последняя получила 4 орудия).

Расположение Балтийского и Шведского флотов у острова Ричарда (Котлина)

Бои за остров Котлин в 1705 году

Утром 4 июня с русского разведывательного судна «Св. Яким» обнаружили приближающиеся с запада вражеские корабли. Находившиеся в дозоре шнявы «Св. Яким» и «Де-Гас» выстрелами дали знать о приходе шведской эскадры, состоящей из: 7 линейных кораблей — адмиральский 64 пуш. «Вестермюнде», 58 пуш. вице-адмиральский, четыре 54 пуш. и один 48 пуш.; 6 фрегатов, 2 шнявы, 2 бомбардирских корабля, 2 брандера, 3 транспорта, мелкие суда. При эскадре была транспортная флотилия из 80 транспортных судов и десантный отряд^[10]. На бортах эскадры находилось 336 орудий и 2340 человек судовых команд. На мачтах развивалось три флага: адмирала Корнелиуса Анкерштерны, второго флагмана вице-адмирала Якоба де Пру (Jakob de Prou) и шаутбенахта К. Шпара (Sparres). Эскадра, пользуясь попутным WNW ветром, шла на всех парусах и лишь перед «Кроншлотом» усмотрела крайне неожиданную и неприятную панораму: «ордер-де-баталия» русского флота заставил спешно убрать паруса и погрузить якоря. В седьмом часу утра шведский флот в 22 вымпеля бросил якоря в пяти верстах от «Кроншлота»^[5].

Русская флотилия располагалась между островом Котлин и «Кроншлотом», перед ней были притопленные рогатки для защиты от брандеров. Вице-адмирал Крюйс докладывал Петру I письмом: «близ ста сажень некаких машин за Кроншлотом под воду приказал утопить для того если буде неприятель нас зажигательными кораблями будет поискивать, чтоб на тех опереться им, которые близ 4-х футов под водою стоят»^[19]. Около 10 часов утра шесть фрегатов, подняв паруса, двинулись на «Кроншлот» и подошли к самым плавучим рогаткам. Шведов встретили огнём Ивановская батарея и артиллерия галер, заставив фрегаты повернуть к своему флоту и отойти мористее^[16].

К полудню шведская эскадра разделилась на три части: де-Пруа с фрегатами и сотней мелких судов с десантом взял курс на копорский берег; Шпар с тремя кораблями и несколькими ботами приблизился к западному мысу Котлина и стал засыпать снарядами риф Котлинской косы; Анкерштерна двинулся с остальным флотом к середине русской боевой линии. Подал было Крюйс сигнал: галерам атаковать вражеские фрегаты, но опасение в возможности шведов отрезать русским галерам путь отступления, заставило вице-адмирала отменить своё приказание. Вице-адмирал де-Пру высадил десант в 1000 чел. на южном берегу Финского залива; шведы сожгли два дома на мызе Pronsmoisio (Вронцовской) Дудоровского погоста (швед. Duders Pogost), захватили несколько штук рогатаго скота и возвратились к своему флоту^[20], направленный к мызе майор Дедют с драгунами застал только пепелище^[6]. К солнечному закату шведский флот вновь соединился на старой якорной стоянке^[5].

5 июня около 8-ми часов утра все шведские корабли подняли якоря и паруса. Анкерштерна и де-Пруа стали приближаться к русским позициям, подошли к русскому флоту на пушечный выстрел, бросили якоря и открыли огонь бомбами и горючими ядрами (брандскугелями)^[7]. Одновременно Шпар занял позицию с юго-запада Котлинской косы, где стоял Толбухин с пехотным полком и тремя полковыми 3-х-фунтовыми пушками. Жаркая артиллерийская канонада^[21] с моря его не смутила да и вреда принесла мало. Толбухин приказал своим людям залечь на берегу за естественными укрытиями и выжидал дальнейших действий врага^[5].

Медальон. Оборона Котлина. 1705

Адмирал Крюйс Корнелий Иванович

После обстрела в 11-м часу от кораблей Шпара отделилось до 80 плоскодонных судов с десантом и пошли на веслах к берегу. Некоторые шлюпки стали уже приставать к берегу, 128 шведских гренадеров с начальником десанта полковником Ниродом уже высадились на косу, за ними спешили другие. Но тут поднялись на ноги люди Толбухина, беглый огонь из ружей и картечь из трёх пушек обрушились на шведов почти в упор, «непріятель пришелъ въ конфузію» и бросился в беспорядке назад к своим судам. Шведы оставили на берегу 40 чел. убитых и 31 пленного, многие утонули, а русским достался приз в виде одной шлюпки и восьми чухонских ботов с грузом. 5 июня на Ивановской батарее были установлены ещё три 12-ти-фунтовые пушки^[5].

Разгром шведских войск на Толбухинской косе (о. Котлин) 5 июня 1705

Бой у форта «Кроншлот» 6 июня 1705 года

6 июня шведы приступили к ожесточённому бомбардированию русской эскадры, Старой и Ивановской батарей, но из-за резкой перемены характера ветра и сильного волнения — без особого успеха (1 убитый и 6 раненых).

"Шведскiй флотъ, пришедшiй къ Кроншлоту, имѣлъ бой съ полдня до 6 ч. вечера съ нашимъ флотомъ и береговыми батареями. Шведскiй флотъ раздѣлился: шаутбенахтъ съ своимъ отрядомъ напалъ на батарею св. Яна; адмиралъ напалъ, какъ на эту батарею, такъ и на флотъ; вице-адмиралъ съ своимъ отрядомъ напалъ на нашъ флотъ. Въ такомъ видѣ бой продолжался около 2 часовъ; адмиралъ Анкерштiернъ долженъ былъ отойти отъ батареи св. Яна. Бывшiя противъ отряда вице-адмирала Депроу наши галеры пошли въ атаку, и этотъ отрядъ также отступилъ и стрѣлялъ въ «побѣгѣ изъ заднихъ пушекъ въ обѣ стороны. Послѣ этого всѣ усилiя шведскаго флота направились на батарею св. Яна; подойдя къ берегу, и ставъ безопасно шведы свезли десантъ. Попытка шведовъ высадить десантъ была вторично отбита съ большею потерею для шведовъ; 58 челов. было убито, много утонуло; взято въ плѣнъ 2 офицера и 29 рядовыхъ. Въ вечеру поднялось большое волненiе отъ W. Вице-адмиралъ Крюйсъ послѣ боя усилилъ батарею св. Яна 4-мя 18 фун. орудiями и 2 мортирами и просилъ фельцейхмейстера Брюса прислать ему мортиръ для постановки на суда… Потеря русскихъ: 3 убитыхъ и 8 раненыхъ»^[11].

«В 6 д. Былъ бой; взято у нихъ 7 лотокъ, въ нихъ 2 капитана въ полонъ и 29 ч.; ихъ же потонуло 1 капитанъ, рядовыхъ 90 ч. Бросали они Шведы въ нашъ флотъ 32 бомбы; одна бомба упала на галеру, на которой капитанъ Александръ Мулинъ»^[22].

В этот день напротив стоянки шведских кораблей была скрытно начата постройка «Лесной батареи» (9 орудий), завершённая к 14 июня. Стойкая оборона противника смутила шведов, надеявшихся быстро сломить оборону русских. На военном совете, однако, ими было решено продолжить наступление^[2].

Адмирал Крюйс видел опасность в настойчивости неприятеля. Осмотрев «Кроншлот» и батарею «Св. Иоанна», он созвал офицеров на фрегат и после увещевания и сказал: «Надобно победить или умереть», — офицеры обещали и выполнили своё слово^[7].

С началом боевых действий по просьбе К. И. Крюйса командующий Петербургским гарнизоном Р. В. Брюс передал форту ещё несколько десятков орудий, численность войск под командованием адмирала увеличилась до 13 000 человек. Береговые батареи были усилены: в «Кроншлот» и на корабли были дополнительно установлены 106 орудий. 7 июня Крюйсу были присланы две мортиры и две 18-ти-фунтовые пушки для установки их на Ивановской батарее, а 9 июня из Петербурга выслали ещё шесть больших пушек и две мортиры. Все привезённые орудия устанавливались на береговых батареях без помехи со стороны неприятеля: три дня, с 7-го по 10-е число, шведы ничего не предпринимали; в это время «непріятельскіе флагманы имѣли консиліи»^[5].

План укреплений и батарей на о. Котлин. 1705

Нападение шведской эскадры 5-6 июня 1705 года

10 июня в восьмом часу утра на русском флоте и на шведском, одновременно, шло воскресное богослужение. По его окончании, в 10-м часу, шведы подняли якоря и на всех парусах двинулись вперед на русскую позицию. Корабль вице-адмирала де-Пруа держал курс прямо на фрегат вице-адмирала Крюйса «Дефамъ». Подойдя на пушечный выстрелъ, шведы паруса убрали и бросили якоря. Середину их боевой линии заняли суда адмирала Анкерштерны, вице-адмирал де-Пруа занял позицию против «Кроншлота», а шаутбенахт Шпар — против Ивановской батареи^[5].

Началась массированная бомбардировка батарей и кораблей, из нескольких десятков выпущенных шведами бомб одна разорвалась во внутреннем дворе форта «Кроншлот», а вторая — на палубе одной из галер. Боевое крещение при этом получили корабли российского Балтийского флота. Командующий Крюйс отмечал «добрую» работу своих солдат и матросов: «Чинили наши ядра многую им шкоду… Наши пушки с кораблей таково метко стреляли, будто из мушкетов, и нам часто и многожды можно было слышать, как ядра в корабли неприятельские щёлкали…». Крюйс атаковал шведские бомбардирские суда своими галерами и атака была успешной, имелось множество попаданий в шведские корабли «так, что щепа вверх от них летела». Не выдержав ответного огня корабельной и береговой артиллерии, шведские корабли отступили. Многие из них получили такие повреждения, что их пришлось буксировать. Шведы занялись починкой кораблей^[2].

«…неприятельскій флотъ сталъ назадъ отходить, и… Вице-Адмиралъ Крейсъ распустилъ красный флагъ (сигнальный флаг — „Вести огонь!“) на своемъ кораблѣ съ большаго топа (верхняя часть грот-мачты), такожъ и Комендантъ въ Кроншлотѣ; противъ чего и Адмиралъ Анкерштернъ спустилъ свой шведскiй флагъ, и сталъ подымать красный, и не дотянувъ до топа паки (сразу) спустилъ, а нашъ Вице-Адмиралъ на своемъ кораблѣ тотъ флагъ держалъ до самаго вечера, и поставя свои корабли въ одну линiю съ галерами противъ неприятельскихъ бомбардирскихъ кораблей; что увидя неприятель едва успѣлъ тѣ бомбардирскіе корабли шлюпками своими ко флоту своему прибуксироватъ; по томъ наши приближась своими бомбардирскими судами, начали на ескадру Вице-Адмирала Депруа бомбы бросать, чего для принужденъ онъ съ своимъ кораблемъ завозомъ выбираться, и вся ево ескадра отступать, и послѣ того съ неприятельскаго флота ни одного выстрѣла не было, а съ нашихъ галеръ по неприятельскому флоту непрестанно стрѣляли. Нашихъ людей въ то время убито матросовъ и солдатъ 13 человѣкъ, да ранено 19 человѣкъ»^[16].

Крюйс в рифму заметил своим помощникам на флагманском «Дефаме»: «Неприятель нашим бомбам честь воздал, и от Котлина отстал…»^[23]. 16 июня вице-адмирал написал Петру I: «Узрѣвъ, что непріятель нашимъ бомбамъ честь воздалъ, для того отъ острова Рычарда отсталъ»^[5].

Карта боя у острова Ричард. 1705

Оборона «Кроншлота» 10 июня 1705 года

Русские галеры продолжали обстреливать неприятеля до самого вечера, пока не спущен был красный флаг с мачты фрегата Крюйса. На ночь шведы отошли на свою старую позицию, в пяти верстах от «Кроншлота». Всю ночь корабль их вице-адмирала лежал на одном боку, залечивая раны борта, сильно повреждённого русскими галерами. Чинились и другие неприятельские корабли; с рифа Котлинской косы видели, как на одном только шведском корабле поставили семь заплат. Починка эта, а также выгрузка мортир с бомбардирских судов «для того, что оныя отъ нашихъ пушекъ разбиты», продолжалась и весь день 11 июня^[5].

11 июня на Котлин привезли из Петербурга гаубицу да несколько мортир, которые Крюйс велел поставить скрытно на Лесной батарее вместе с 6-ти фунтовыми пушками при батальоне солдат против адмиральского непрятельского корабля, стоявшего на расстоянии пушечного выстрела, и приказал бывшим тут двум артиллерийским офицерам и четырём унтер-офицерам не открывать огня до тех пор, пока с Ивановской батареи не раздадутся два последовательных выстрела из пушки и из гаубицы, по второму выстрелу «палить выстрѣль за выстрѣломъ сперва изъ пушки потомъ изъ мортиры по адмиральскому кораблю». Сделав эти распоряжения, Крюйсь просил без замедления выслать четыре 12-ти фунт. и двадцать 18-ти фунт. пушек. Установкой Лесной батареи Крюйс хотел дополнить оборону южной стороны острова от десанта и сделать шведам сюрприз, который ему позже удался вполне^[7].

14 июня, окончив починку своих судов, шведы вновь пробовали подойти к «Кроншлоту», но батареи Старая и Ивановская встретили их таким огнём, что они скоро отступили.

15 июня, в десятом часу утра, к вице-адмиралу Корнелию Ивановичу Крюйсу на «Дефам» приехал петербургский обер-комендант Роман Вилимович Брюс, чтобы своими глазами увидеть шведские корабли. На море установился мёртвый штиль, команды шведских судов начали починку и осмотр парусов. Не заботясь тем, что русские корабли рядом, шведские офицеры в обед начали отмечать какой-то праздник. Они были полностью уверены в своём превосходстве и безопасности. «Всѣ флагманы были на кораблѣ у Шаутбенахта Шпара въ гостяхъ, гдѣ на литаврахъ и трубахъ довольно играли»^[16].

После обеда Крюйс пригласил фельцейхмейстера Брюса на Ивановскую батарею. От русского флагманскаго фрегата отчалило несколько шлюпок с генералом, вице-адмиралом, сыном последнего и офицерами. Шлюпки направились к Ивановской батарее. Шведы по-прежнему, были «въ великой прохладѣ и увеселеніи», но на их адмиральский корабль уже наводились пушка и гаубица по приказанию Крюйса, отдавшаго этот приказ по секрету от своих гостей. Крюйс распорядился для удобства наблюдения поставить стул для Брюса, на который тот сел, взяв в руки поданную ему подзорную трубу. Раздалось два выстрела, пушечное ядро не достигло цели, но «изъ гаубицы трафило такъ, что съ адмиральскаго корабля рѣзныя галдареи сшибло». Эти выстрелы были сигналом для Лесной батареи, о существовании которой, шведы не знали. Частый и меткий огонь пушек и мортир последней, направленный по адмиральскому и шаутбенахтскому кораблям, привёл неприятеля «въ неизрѣченную конфузію и алтерацію (волненіе), и спустивъ стремглавъ паруса решпехту ради Россiйскаго флота, сталъ отбуксировываться изъ подъ выстрѣловъ. Нѣкоторыя шведскiя суда при отступленiи получили поврежденiя отъ нашихъ ядеръ». «Комендантъ Брюсъ», писалъ Крюйс, «зѣло радостенъ и доволенъ былъ о такой малой, однакожь, благополучной акціи»^[5][11].

С 16 по 21 июня шведская эскадра, стоя поперек фарватера, от русских позиций в трёх верстах, занималась починкою своих кораблей и не тревожила защитников Котлина. В это время к полковнику Толбухину, отправлено 12 шестифунтовыхъ пушек с запасом в 150 картечей и 300 ядер на орудие и с командою артиллерийской прислуги — 120-ю матросами при поручике Гильсоне. 2 пушки установлены на батарее № 1, а для остальных десяти возведена новая батарея № 2, против места шведского десанта 5 июня. Все орудия положены на лафеты «въ родѣ саней» для возможности перетаскивать их с места на место. Батарея № 2 устроена на два фронта: десять орудий действовали по южному фарватеру (вместе с батареей № 1), по северному фарватеру могли действовать пятнадцать перемещаемых орудий (10 своих и 5 с батареи № 1). По распоряжению петербургского обер-коменданта на Котлине и у Котлина (на галерах) было сосредоточено шесть пехотных полков^[5].

Возле «Кроншлота» находилась и российская галерная флотилия шаутбенахта Ивана Федосеевича Боциса. Большие галеры «Золотой орёл» и «Надежда» были построены в 1704 году на Олонецкой верфи и имели по три орудия на носу и по шестнадцать пушек-басов^[g] по бортам, причём на каждой галере должно было находиться по 70 моряков, 150 солдат абордажных команд и по 250—300 невольников-гребцов. Кроме галер «шхерный флот» имел около сотни бригантин, скампавей и галиотов, построенных в 1703—1704 годах на Лужской^[h] и Олонецкой верфях. Эскадра двухмачтовых российских галерных судов с косыми парусами была сильнейшей парусно-гребной эскадрой на Балтике^[5].

21 июня к Крюйсу из Петербурга подошло подкрепление — два «бомбардирских шмака», на которых находилось 12 пушек и 140 человек экипажей^[24]. Вице-адмирал тогда решил перейти в наступление и приказал своим галерам поднимать якоря. Шведский флот, увидя это, ушёл в море на северо-запад к Берёзовым островам; лишь один прам подошёл к батарее Толбухина № 1, дал по залпу с обоих бортов и пошёл за флотом, пустив в батарею «на прощанье» бомбы из двух своих кормовых пушек. За успешную и активную июньскую оборону вице-адмирал Крюйс удостоился в письме похвалы от Петра I.

В начале июля русскому командованию стало известно, что шведы готовят новый десант на Котлин.

Оборона Котлина значительно усилилась (с учётом присланного в подкрепление из Петербурга полка Гамильтона^[25]). В начале июля на острове находилось около 2200 пехотинцев, а всего, с учётом экипажей кораблей и артиллеристов, — 5150 чел. и 289 орудий^[26][2]. Возле батарей Толбухина был выстроено полевое пехотное траншейное укрепление. Для обороны рейда Крюйс принял следующие меры: поставил два бомбардирских корабля ниже «Кроншлота», чем он компенсировал слабое вооружение форта, и на обоих фарватерах приказал установить массу фальшивых вех^[27], чтобы усложнить их прохождение и, при удаче, посадить неприятеля на мель^[5].

6 июля адмирал Анкерштерна направил десантный отряд для разорения занятого русскими копорского берега и захвата провианта. Нападение было отбито русскими с ущербом для шведов.

10 июля на северный фарватер залива пришли три шведских фрегата и две шнявы, которые производили рекогносцировку косы, и перед уходом сделали два залпа по батарее Толбухина № 2. «Им добрый ответ учинили», причём у нас разорвало одну 6-ти фунтовую пушку, без вреда для прислуги^[28].

12 июля шведские шнявы производили промеры северного фарватера, откуда адмирал Анкерштерна задумал сделать вторичное нападение, атакуя позицию у «Кроншлота» одновременно с берега Котлина и с моря, как показывали впоследствии пленные. Догадываясь, что шведы готовят серьёзную атаку на косу, Крюйс приказал полковникам Толбухину и Островскому, при содействии поручика артиллерии Гильсона, сделать «транжамент». Он созвал на свой корабль всех офицеров, увещевал их быть верными, обещая повышение в чине, и приказал: как неприятель станет приближаться, «себя в явь не казать и открыть пальбу только когда будут у берега, по прежнему». Офицеры обещали и блестяще сдержали своё слово. Манёвр Крюйса был прост и остроумен: коса, покрытая кустарником и казавшаяся пустынною, заставляла шведов или потратить на её обстрел массу дефицитных снарядов или идти наобум, что они и сделали^[28].

Десант на косу Котлина 14.07.1705

Морской полк на острове Котлин у «Кроншлота»

14 июля белой ночью, с первыми признаками рассвета, защитники Котлина услышали сигнальные выстрелы стоявших на брандвахте шняв, предупреждавшие о появлении шведской эскадры. Вскоре севернее Котлина появился весь неприятельский флот в количестве 24-х вымпелов. В 5-м часу утра 20 атакующих судов выстроились в линию против второй батареи Толбухина, а четыре корабля пошли на южный фарватер для действия по той же батарее с тыла. Все шведские корабли, кроме бомбардирских, подошли к котлинской косе с двух сторон так близко, как позволила глубина. Передовым был адмиральский корабль, по которому русские дали первый залп из 5-ти пушек, по самой ватерлинии. Эффект получился полный: матросы стали перетаскивать орудия на целый борт, чтобы в пробоины не хлынула вода. В 6-м часу «неприятель начал всею своею силою, из верхних и нижних пушек, с обоих сторон с кораблей против острова стрелять, на что наши, как добрые солдаты, им ничем должны не остались». Канонада была сильная, но не принесла вреда ни батареям, ни даже пехоте, укрывавшейся в укреплениях и не принимавшей пока никакого участия в деле. Огонь же береговых батарей оказался настолько действительным, что в восьмом часу шведы должны были отступить и заняться починкой адмиральского флагмана «Вестманланд»; вперёд же выдвинули бомбардирские корабли, составлявшие в то время главную силу флота в борьбе с береговыми силами; они и метали на косу бомбы до 11 часов утра^[5].

Русские солдаты на острове скрывались за земляной насыпью. Чтобы не раскрывать свои позиции, они не отвечали на вражеский обстрел. Ответный огонь вела только небольшая батарея из 5 пушек. При этом русские артиллеристы смогли нанести заметный урон противнику. На некоторых кораблях возникли пожары. После пятичасовой бомбардировки шведские гребные суда начали переброску к Котлину 2 тыс. десанта. На полпути между эскадрой и островом русские батареи накрыли десантные суда картечью. Несколько шлюпок было потоплено^[2].

Сразу 20 кораблей подошли на пушечный выстрел к Котлину и открыли артиллерийской огонь по русским позициям на острове. Русская артиллерия, которой командовал поручик Самуэль Гильсон, отвечала, а пехоте было приказано лечь на землю, что позволило избежать потерь. Противник подошёл к острову на расстояние 50—70 метров и начал высадку шлюпочного десанта с кораблей (до 1630 солдат), который был встречен мощным артиллерийско-ружейным огнём^[16].

«…сего iюля 14 ч. по утру явились Шведскiй флотъ 25 кораблей, и съ техъ кораблей начали по нашим батареямъ, которыя построены были на острову, стрѣлять и бомбы бросать до полудни, и съ полудни они Шведы въ лодках 1.630 ч. хотѣли пристать къ берегу, чтобъ имъ взять батареи приступомъ, и, недошедъ за мелью, стали; нашихъ полковъ Гамонтовъ да Микушина солдаты, не утерпя начали палить залпомъ и ихъ непрiятелей побили 300 ч. Взято живьём 1 капитанъ, 1 поручикъ, 1 квартермейстеръ, рядовыхъ 25 человѣкъ»^[22].

Шведы не могли знать, что перед берегом в воде русскими был вырыт ров, который во многом и стал причиной гибели десанта. Глубины здесь оказались больше, чем ожидали шведы, часть из них повернула обратно, но другая высадилась на берег, где на них обрушились солдаты Толбухина и Островского. После рукопашной схватки шведы бежали и были сброшены в море, но до шлюпок добрались не все, часть перебили, других пленили, кто-то утонул. Несколько шлюпок с шведскими солдатами были потоплены прямыми попаданиями. По донесению Крюйса Петру I, за два последующих дня было собрано по берегам и отмелям и выловлено в море 420 тел шведских солдат. Всего шведские потери в этот день составили 560 убитых и 114 раненых^[30].

Разгром шведского десанта на о. Котлин 14 июля 1705 года. Диарама в ЦВМ музее Петербурга

Шведский историк Густав Адлерфельд, погибший в Полтавскую баталию, оставил после себя дневник с описанием военных действий, в котором писал об этом бое:

В честь этого сражения было решено выбить памятную медаль, на которой были сделаны надписи: «Хитрость хитростью побеждена» и «Шведы от Кроншлота отбиты. 1705 г.»^[31].

15 июля шведы снова было подошли к косе, но русские с батарей Толбухина, «зѣло вступя въ задоръ», открыли столь жестокий огонь, что корабль вице-адмирала де Пруа, отступая, не мог поднять якоря и долженъ был рубить канаты, что сделали вскоре и другие корабли. В ночь «непріятельскій флотъ пошелъ прочь», напутствуемый с косы бомбами двух мортир, в тот же день доставленных Толбухину по распоряжению Крюйса. Так закончилась вторая и последняя серьёзная попытка шведов завладеть устьем Невы посредством флота.

За всё время боёв за остров Котлин и «Кроншлот» потери русской армии и флота убитыми и ранеными составили 914 человек^[1].

Адмирал Крюйс продолжил укрепление морских подходов к Санкт-Петербургу. 21 июля Крюйс доносил Царю, что в Петербурге погружены уже на суда двенадцать 12-ти-фунтовых пушек с соответствующим количеством зарядов и снарядов, и что орудия эти будут отправлены для установки на батареях Котлина. В конце июля до сведения защитников «Кроншлота» дошло известие о том, что адмирал Анкерштерна получил указ завладеть, во что бы то ни стало, островом Котлин. Это известие побудило снова приняться за оборонительныя работы. 7 августа Крюйс доносил Царю: «Батареи кругомъ острова Рычарта приказалъ я все переправить и къ лучшему учинить, и больше пушками установить съ кораблей. Изъ нѣкаго стараго буернаго днища сдѣлалъ прамъ, на которую поставлено двѣ пушки 12-ти-фунтовыхъ, пять пушекъ 6-ти-фунтовыхъ»^[5].

18 августа шведский флот вновь показался ввиду Котлина. Крюйс приказал шаутбенахту Бодису, командовавшему галерами, выйти со своим отрядом судов вперёд на полмили от нашей эскадры. Шведы остановились, выслав навстречу галерам лишь одно сторожевое судно; остановились и русские галеры. В таком положении простояли целый день. «Въ 18 д. явился Шведскiй флотъ и посыланы были нашихъ 7 галеръ. В 19 д. Былъ великiй бой съ 3 часа, и за погодою галеры поворотились назадъ, а корабль въ море»^[22].

19 августа, рано утром, Крюйс сам направился к галерам и подал сигнал к наступлению. К 8-ми часам утра многие русские галеры приблизились к шведскому флоту на пушечный выстрел, выстроились в прямую линию и открыли огонь. Атаковать неприятеля тотчас же не решались, — поджидали запоздавшие суда. Через полчаса поднялся весьма свежий ветер с моря. Опасаясь шторма и невозможности благополучно уйти в море под парусами, шведы начали отступать к Финляндскому берегу. Русские галеры гнались за ними на протяжении шести вёрст, почти до устья реки Сестры. Гребцы стали изнемогать, и преследование пришлось прекратить. В этом деле сильно пострадал лишь один шведский корабль, высланный неприятелем на разведку^[5].

До 24 августа шведы дважды безрезультатно высылали под «Кроншлот» по одному кораблю, с целью выманить русские суда в открытое море.

16 сентября у Котлина появилось 9 шведских кораблей, из них 8 — на северном фарватере и один — на южном. Осмотр шведами русских береговых батарей и флота, прикрытый передачей послания от адмирала Анкерштерны, убедил их в опасности наступления: на укреплениях острова стояло уже 60 орудий. Шведы ушли в море без выстрела и это было их последнее появление перед «Кроншлотом»^[5].

«Въ 21 д. По утру былъ снѣгъ и морозъ. Въ 29 д. Изо флоту достальныя шнау пришли въ Питербурхъ; была съ нихъ стрѣльба, также и съ города; да съ ними буеръ да флейтъ; на нихъ былъ Гамонтовъ полкъ»^[22].

В ответ на внезапное нападение шведских войск (600 человек пехоты и кавалерии) 15 сентября 1704 года на русскую пограничную Кондушскую заставу (в 40 верстах от Олонца), приведшее к гибели в Кондушском шанце коменданта и десятков солдат, разграблению и сожжению 27 крестьянских дворов (шведы потеряли убитыми несколько человек, были ранены один капитан, 2 лейтенанта, 3 унтер-офицера и некоторое количество солдат), русское командование приняло решение о ведении «малой войны» в Карелии зимой 1705 года^[32].

Отряд ближнего окольничего Апраксина Петра Матвеевича направился из Нарвы к Олонецкой верфи для обороны русских рубежей, а также ему предписывалось идти через Кондушскую заставу к шведской Сердобольской заставе «и велено над неприятелем те же промыслы чинить». Кроме отряда Апраксина на Олонец были отправлены Д. Бахметьев с казаками, а из Архангельска прибыл полковник А. Буковский с Гайдуцким полком. В задачу полка численностью 609 чел. входила охрана края от встречных рейдов противника в течение зимы^[33].

К январю 1705 года на юго-восточном берегу Ладоги в районе Олонца русское командование сосредоточило около шести тыс. человек. В межозерье с Онегой была выстроена оборонительная линия, проводилась рекогносцировка карельского приграничья. В начале зимы боевая группа ополченцев Кондушской и Туломозерской застав совершила глубокую разведку в пограничных землях шведов^[34].

12 января сводный отряд Апраксина П. М. в составе 1300 пехотинцев и 700 кавалеристов на лыжах и лошадях с волокушами и артиллерией^[34], в который входили кроме его полка (около 300 чел.) солдаты пехотных полков И. Я. Бильса (около 496 чел.) и Т. И. Трейдена (около 300 чел.)^[33], вышел из устья Свири, из Сермаксы^[35] в поход на Шведскую Карелию, двигаясь по ледовой приладожской дороге вдоль погостов Салми и Импилахти, он достиг окрестностей Сортавалы 27 января, где на зимних квартирах располагались рейтарский Тизенгаузенов и Ингерманландский драгунский полки (от каждого шведского полка по 400 человек)^[36].

На следующее утро два шведских полка не полного состава выстроились в 40 верстах к югу от Сортавалы на льду Ладожского озера. Русские сходу атаковали вражеские позиции, в ходе боя, завершившегося бегством оборонявшихся, шведы потеряли до 300 человек убитыми и около 50 пленными (вышние и унтер-офицеры, урядники и рейтары). Остальные ретировались или оказались в плену. Затем отряд Апраксина вышел к Сортавале, внезапно напал на незащищённый город и нанёс ему существенный урон. Жители частью погибли, частью были взяты в плен. Имущество многих горожан было захвачено, берега Ляппяярви опустели, город разорён. Жители, опасаясь за свою жизнь, в страхе бежали в малые деревни и хутора, в сторону Туокслахти. Только через полтора года, осенью 1706 года некоторые горожане начали возвращаться^[34].

Русской армии досталась богатая добыча. Разорению подверглась не только Сортавала, но и приходы Пялькъярви, Китеэ и деревня Сонкая. Пока основные силы П. М. Апраксина 3 суток стояли в Сортавале, «отводные караулы» русской кавалерии были направлены к Кексгольмской и Нюшлоттской крепостям и «вёрст по сороку и больше… жилищи неприятельские разорили». После ухода 29 января отряда Апраксина из Кексгольмского лена на русско-шведской границе был оставлен Дмитрий Бахметьев с низовой кавалерией. По возвращению из похода майор Трейденова полка И. М. Тургенев конвоировал шведских пленников до Москвы^[32]. П. М. Апраксин доложил Царю 7 февраля 1705 года:

Государь отметил поход П. Апраксина: «Зело, с удовольствием уразумев от вас нарочитого поиску над неприятелем»^[34].

4 июня генерал-лейтенант Майдель направил в сторону Санкт-Петербурга на Каменный остров отряд в 1000 человек пехоты и 900 чел. конницы, который сжёг там три деревни, и в тот же день вернулся обратно. После этого войска Майделя отступили от Петербурга на 25 вёрст, где простояли две недели. Лишь однажды был выслан вперёд рекогносцировочный отряд конницы, дошедший до Шлотбурга. С русских батарей, расположенных на левом берегу Невы напротив устья Охты, шведов встретили ядрами^[5].

По получении известий о действиях шведов, обер-комендант Петербурга генерал-майор Брюс, стремясь обеспечить от врага город, распорядился спешно закончитъ работы по устройству непрерывной передовой оборонительной линии по южным берегам Большой Невки и Невы на Берёзовом (Городском) и Вороньем (его также называли Лесной, Дикий) островах, лежащих против Выборгской стороны, против Каменного и Крестовского островов. На этой линии были установлены артиллерийские орудия и размещены три пехотных полка, 1000 человек из крепостного гарнизона, четыре сотни драгун и выборная драгунская рота. Остальные драгуны и иррегулярная конница, которой командовал Бахметев, была поставлена на левом берегу Невы против Шлотбурга, с приказанием «разъѣзды чинить до Шлютенбурга». В Ниеншанце же был поставлен секрет из нескольких запорожских казаков. 21 июня Р. В. Брюс доложил А. Д. Меншикову:

Генерал Майдель пытался пробиться к Санкт-Петербургу, где с 19 по 24 июня шли жестокие бои на ряде позиций, особенно в местах переправ. 23 июня шведы, построив мосты и собрав в окрестностях лодки, переправились через Большую Невку на Каменный остров, а ночью подошли к Малой Невке с целью переправиться на Аптекарский остров. Увидев на противоположной стороне Малой Невки русские окопы, Майдель приказалъ оборудовать у берега четыре батареи и вооружил их орудиями. Завязалась артиллерийская и ружейная перестрелка, продолжавшаяся целую ночь^[5].

Оборона Котлина и Санкт-Петербурга в 1705 году

Совместных действий армии и флота у шведов не получилось. Не дождавшись появления кораблей адмирала Корнелиуса Анкерштерны в устье Невы, Г. Ю. Майдель самостоятельно повёл наступление на Санктпетербургскую крепость; «…неприятель поделав плоты а иные в шлюпках на Каменной остров сего числа перешёл и две деревни сожгли и повидимому готовит плоты для переходу к нам на остров…», — писал 23 июня Р. В. Брюс А. Д. Меншикову^[3]. Захватив Каменный остров, шведы попытались переправиться на Аптекарский остров, но были отражены русскими войсками под командованием петербургского обер-коменданта Брюса. Нужно отметить, что по его просьбе вице-адмирал Крюйс направил в помощь от Котлина отряд лёгких кораблей и часть артиллерии^[1].

После того как войска Майделя попытались закрепиться на Каменном острове, но были выбиты откуда залпами русских пушек, шведский генерал-лейтенант двинулся северным берегом Невы на юго-восток, по пути оставив часть армии с тяжёлой артиллерией у устья Охты.

24 июня скончался архитектор и военный инженер Вильгельм Адам Киршенштейн, руководивший возведением Санктпетербургской крепости. Пётр I немедленно вызвал на его место итальянского архитектора Доменико Трезини (итал. Domenico Trezzini), руководившего тогда строительными работами в Нарве^[37].

Первый план крепости Санкт-Петербург. Вильгельм Адам Кирштенштейн. 1703 год

Санктпетербургская крепость

Шведское наступление продолжилось вдоль правого берега Невы. Часть шведского корпуса вновь заняла руины крепости Ниеншанц, а основные силы направились к среднему течению Невы. В начале июля Г. Ю. Майдель смог форсировать Неву в 12 верстах западнее Шлиссельбурга. После получения известия о занятии шведами развалин Ниеншанца и об укреплении его окрестностей, генерал Брюс, оставив Петербург под защитой гарнизона, перевёл остальные войска в левобережный посад Спасовщину, расположенный напротив устья Охты. Направил туда же две шнявы, присланные вице-адмиралом Крюйсом, усилил вооружение батарей у Спасского^[38] и выслал вверх по Неве её левым берегом часть низовой конницы под командованием Бахметева^[5].

Первого июля Брюс приказал переправиться на правый берег Невы западнее реки Охты тысяче человек пехоты и отряду конницы Тимофея Никитича Путятина. Тотчас по их высадке, шведы зажгли в Ниеншанце сигнальный маяк, и шесть рот кавалерии двинулись рысью на русскую конницу, несколько отделившуюся от своей пехоты. Одновременно в обход русского отряда двинулось значительное количество шведской пехоты, скрытным образом, через лес. Путятину был послан приказ Брюса отступить к пехоте, а батареям и шнявам — изготовиться к открытию огня тотчас по приближении шведской кавалерии на пушечный выстрел. Меткий артиллерийский огонь привёл шведскую конницу в замешательство, а новый маяк, запылавший у Ниеншанца, был сигналом к возвращению шведских отрядов за Охту. Но и русским отрядам пришлось возвратиться на ингерманландскую сторону (левый берег Невы). Так как гонец от Бахметева привёз Брюсу известие о переправе Майделя черезъ Неву, в 12-ти верстах от Шлиссельбурга, «съ знатною частью войска» и об устройстве им у места переправы новых батарей на правом берегу и окопа на левом^[5].

В книге Петра Егоровича Сорокина^[39] «Окрестности Петербурга. Из истории ижорской земли» описана первая переправа на южный берег Невы части войск Майделя в самом узком её месте между устьями Славянки и Ижоры: «Новое наступление Майделя с 4 тысячами солдат началось в июле того же года. Шведы везли с собой подготовленные зимой понтоны, „подходящие для одновременной переправы 700 человек“. С их помощью они переправились через Неву у деревни Валитула (Valitula), в 2 милях от Ниена. Эта деревня находилась на правобережье Невы у устья Чёрной речки^[40] (река Варвисть в XV веке) в районе Кривого колена (излучина Невы), всего в трёх километрах ниже Усть-Ижоры и на таком же удалении от устья Славянки. После переправы шведы разбили русский отряд, пытавшийся перекрыть им путь, но, несмотря на успех, Майдель не пошёл на Петербург, который, по его сведениям, был очень хорошо укреплен, а вернулся в Выборг»^[41].

Российское командование посчитало, что шведские войска готовят вторжение во внутренние районы страны. В Ингерманландию стали срочно стягиваться все свободные силы. Был даже специально усилен контроль за шведскими военнопленными.

Основные силы шведов двинулись к Шлиссельбургу. Им снова удалось переправиться через Неву, по русским данным — в 12 верстах, а по шведским — в двух милях ниже по течению от крепости. Здесь на обоих берегах они построили укрепленные батареи, призванные перерезать движение судов по Неве и обеспечить защиту переправы через реку. На шведской карте, датируемой предположительно 1705 годом, в районе Ивановских порогов, между устьями рек Тосны и Святки, показан мост или понтонная переправа с укреплениями в форме короны на южном берегу Невы. Это самое узкое место на Неве, где её ширина составляет всего 250 метров, и здесь у берегов реки имелись выступавшие из воды камни, что облегчало переправу. Но, с другой стороны, на этом участке Невы было самое быстрое течение, что несомненно осложняло любые работы на воде и препятствовало переправе на судах. Вероятно, на плане показана переправа войск Майделя^[41].

План Санкт-Петербурга 1705 года

Шведская карта части Ингерманландии и Карелии

Через Неву переправилось до 8 тыс. шведской конницы и пехоты, а навстречу к ним генералом Брюсом были направлены ингерманландские драгуны, низовая конница Дмитрия Ефремовича Бахметева, казаки Михаила Зажарского^[42] и три полка пехоты; конница шла сухим путём, пехота плыла в лодках. «Переправившіеся въ началѣ іюля черезъ Неву шведы пожгли на порогахъ у Тосны кирпичные заводы, доставлявшие кирпичъ къ работамъ». Подойдя к реке Тосне, русская конница увидела неприятельскую кавалерию на другом берегу реки. Завязалась перестрелка, продолжавшаяся до прибытия русской пехоты, после чего шведская кавалерия отступила. Брюс, прибывший с пехотой, двинулся далее, атаковал неприятельский окоп у места переправы на левом берегу Невы, принудил шведов спешно перебраться обратно за реку и сам приступил к переправе на карельскую сторону. Эта операция, поддержанная двумя шнявами, удалась вполне. После перестрелки в устье реки Тосны шведские войска вернулись на правый берег, там их попытка наступления на Шлиссельбург также провалилась. На реке Чёрной шведы атаковали русский «малый транжемент», который в ходе трёх штурмов так и не был взят^[5].

В «Гистории Свейской войны» за 1—5 июля записано: «…неприятель пришёл к Неве близ Шлютелбурха и, зделав батареи, перешёл с знатною частью войска за реку Неву. И наши как водою, так и сухим путём на перешедших напали, которых с того места сбили и окоп взяли. И по отбитии неприятель со всем войском приступил к пилной мелнице (на речке Чёрной близ Шлютельбурха), где сидело наших в малом транжементе 200 человек, и, зделав батареи, посылал барабанщика, чтоб здались. Однакож наши, несмотря на то, что неприятель в великом числе войск приступал, сидели крепко и здатся не хотели, что увидя, неприятель начал ис пушек стрелять и троикратно приступал, но с великим уроном оттого транжементу отбит. И тако те воинския действия у Кроншлота и у Питербурха с нашей стороны щастливо окончались»^[3].

Потерпев очередную неудачу, шведский генерал отступил на шесть миль за реку Сестру к Выборгу, став лагерем у деревни Йоутселькя. Видя, что ничего не может против Петербурга сухим путём сделать, Г. Ю. Майдель послал свою пехоту в распоряжение адмирала Анкерштерны и больше не пытался атаковать Санкт-Петербург в кампанию 1705 года.

10 сентября у деревни Рауту конный отряд полковника Ивана Ефремовича Бахметева нанёс чувствительное поражение шведским кавалеристам под командой подполковника Бракеля, которых Г. Ю. Майдель направил в Кексгольмский уезд. Р. В. Брюс доложил А. Д. Меншикову:

20 сентября под руководством обер-коменданта Брюса началось строительство укреплений Адмиралтейского двора в Санкт-Петербурге:

Первоначальный план Адмиралтейского двора. 1705

План Адмиралтейства. Санкт-Петербург. 1722 год

20 октября на вооружение строящейся крепости Адмиралтейского двора принято с буера «Соут Драгиля» 21 пушка 6-ти фунтовая со станками карабельными. Да к тем же пушкам — 233 ядра, 15 мешков дроби, 6 банников и 6 шофелей^[43] (3 медные и 3 жестяные). 22 октября принято со шмака «Ласт Драгиля» 18 пушек 12-ти фунтовых со станками карабельными, 10 шофелей, 12 банников^[44]. К 7 ноября 1705 года на валах адмиралтейской крепости уже стояло 100 пушек 12-ти, 6-ти и 3-х фунтового калибра^[5].

15 ноября крепостные укрепления Адмиралтейства были в основном построены:

Крепостной вал бастионного начертания обнимал адмиралтейство с трёх сторон, со стороны сухопутья. Перед валом был вырыт сухой ров и в нём были установлены палисады. От палисадов до реки Мьи лес был вырублен и образована эспланада (гласис), которую называли Адмиралтейским лугом^[37]. Всего бастионов было пять: три из них находились на середине и по концам длинного южного фаса, а два остальные — у самой реки, на обеих оконечностях коротких фасов. По середине южного длинного фаса крепости были устроены ворота с возвышавшимся над ними шпилем, обитым жестью, а через ров был перекинут подъёмный мост. На бастионах срубили избы для помещения гарнизона, а всю крепость обнесли снаружи, со стороны сухопутья, рогатками. На крепость возлагалась оборона левого берега и фарватера Невы^[5].

В 200 саженях от верфи на берегу Невы в 1705 году был построен первый деревянный дом адмиралтейца Ф. М. Апраксина.

23 декабря артиллерийские орудия Балтйского флота и Санктпетербургской крепости многократно салютовали тому, что первый Санкт-Петербургский генерал-губернатор генерал от кавалерии Александр Данилович Меншиков после победы в битве при Калише стал князем Священной Римской империи^[22].

В начале 1706 года Царь дал указание основать на западной оконечности острова Котлин, на косе, на месте батарей Толбухина № 2 небольшой форт «Святого Александра», его вооружили 40 пушками^[10].

«Ha севеpo-зaпaднoй oкoнечнoсти имеeтся шанец, нaзвaнный пo имени Kнязя Меншикoвa Aлексaндpoвским; шaнец зaщищaет oстpoв oт нaпaдения с севернoй стopоны»^[45].

Руководил постройкой укрепления полковник Толбухин, назначенный комендантом «Кроншлота» (после полковника Трейдена) и Котлина. Крепость имела в плане форму квадрата с четырьмя бастионами с полигонами^[46] в 170,7 м, её земляной вал возвышался над окружающей местностью на 4,27 м. Тогда же временные батареи южного берега острова Котлин перестроили в долговременные. При этом образовалось единое укрепление, орудия которого вместе с «Кроншлотом» перекрестным огнём перекрывали фарватер. При крепости Св. Александра («Александръ-шанецъ») построили казармы для размещения гарнизона, а с юго-западной стороны поставили церковь. Её срубили на Олонецкой верфи и доставили на Котлин в разобранном виде. 16 июня 1706 года собранную церковь торжественно освятили в присутствии Петра I во имя Преображения Господня, и «веселились довольно на Котлине острову»^[47][22]. Церковь имела кроме главного и второй престол во имя Св. Троицы^[48].

В 1706 году в Санкт-Петербурге была учреждена Канцелярия городовых дел, которая заведовала строительством в Ингерманландии; разработкой планов застройки; постройкой дворцов и промышленных зданий, сооружением каналов, набережных, мостов; выполнением работ живописцами, резчиками, скульпторами; заготовкой строительных материалов; заключением контрактов с архитекторами и подрядчиками; наймом рабочих. Обер-комиссар Канцелярии в конце текущего года вместе с А. Д. Меншиковым представлял Петру I для корректировки и утверждения перечень строительных работ на следующий год. За нарушение указов о регламентации застройки, за неподдержание города в чистоте и т. п. были установлены суровые наказания^[37].

Санкт-Петербург и окрестности в 1706 году

Санкт-Петербург. 1706

Зимой шведская кавалерия совершила несколько рейдов по льду Ладоги. В конце января отряд кавалерии пересёк по льду приневскую губу Ладожского озера и ночью напал в селе Кобона на обоз «в 179 подвод» архангелогородского купца Иван Прибыткова. Шлиссельбургский комендант Василий Иванович Порошин отправил туда роту пехоты, которая уже не застала противника. Солдаты обнаружили разбитые возы и разбросанные припасы, собрали товар на 153 возах и привезли в Шлиссельбург. После этого инцидента Р. В. Брюс разослал на Олонецкую верфь и в Ладогу указы, запрещавшие перевозить товары ледяным путём по Ладожскому озеру и Неве. В начале февраля из Кексгольма в направлении Олонца вышел шведский отряд 700 человек кавалерии и пехоты, а из Выборга выдвинулись 2 полка: кавалерии и пехоты. Шведы появились в Видлицкой волости 13 февраля «за два часа до свету», сожгли 8 дворов и убили 10 крестьян, а трёх увели в плен. Одновременно два шведских полка, пришедших из Выборга, по льду Ладоги вышли на южное побережье, сожгли село Чёрное и деревни Леднево, Стреково (Стрековецъ), Иволга, убив двух казаков и 30 крестьян^[6].

Петербургский обер-комендант Р. В. Брюс в середине февраля отправил Бахметьева и Зажарского с казаками под Выборг для взятия «языков». Казаки выжгли несколько окрестных деревень и увели в плен жителей и скот. На допросе пленные сообщили, что в Выборге стоят пехотные полки, а кавалерия расставлена на «зимние квартиры» по деревням. Шведский флот ушёл на зимовку в Карлскруну. Весной 1706 года шведская кавалерия беспокоила русские караулы на севере Ингерманландии, в ответ русские разъезды совершили рейды в уезд Эуряппя и в южные волости Кексгольмского лена^[6].

26 апреля 1706 года в Адмиралтействе на воду был спущен первый 18-ти пушечный корабль, конструкция которого приписывается Петру I. В этом же году недалеко от устья реки Сестры развернулось строительство морской гавани^[37].

На Городовом острове возводится первый в Петербурге большой деревянный Гостиный двор, внутри которого находилось здание биржи для оформления торговых сделок. С 1706 года недалеко от Санктпетербургской крепости строится рынок, а у Адмиралтейства — первый каменный дом (возведён в 1707 году) — палаты первого начальника Санкт-Петербургского адмиралтейства Кикина Александра Васильевича. Пётр I приказывает перенести хоромы шведа Конау, в которых Царь жил, в Царский огород на место будущего Летнего дворца, к которому в 1706 году прорывают небольшую гавань от Безымянного Ерика, чтобы приплывающие гости могли оставлять там свои суда и лодки. В том же году в саду начинают строить фонтаны. В 1706 году на западе Адмиралтейского острова между Галерной верфью и канатным двором создан «Острог каторжным колодникам» (первая «тюрьма» Петербурга) для провинившихся работников и должностных лиц, занятых на адмиралтейских предприятиях. Колодники каторжного двора использовались как гребцы на галерах^[37].

Санкт-Петербург и Кроншлот в 1706 году

Укрепления Выборга

В сентябре Санкт-Петербург подвергся сильному наводнению. Царь Пётр писал 11 сентября: «Третьяго дни вѣтромъ вестъ-зюйдъ-вестомъ такую воду нагнало, какой, сказываютъ, не бывало. У меня в хоромахъ была сверху полу 21 дюймъ; а по огороду и на другой сторонѣ по улицѣ свободно ѣздили въ лодкахъ; однакожъ не долго держалась, меньше 3-ехъ часовъ. И зѣло было утѣшно смотрѣть, что люди по кровлямъ и по деревьям, будто во время потопа сидѣли, не точiю мужики, но и бабы. Однакожъ хотя и зѣло велика была, а бѣды великой не сдѣлала»^[49].

В годы Северной войны крепость Выборг неоднократно использовалась шведами как плацдарм для проведения наступательных операций против российских войск и сил в Ингерманландии и на Финском заливе. В 1706 году шведский флот вновь приходил в Финский залив, блокируя русский флот на линии Берёзовые острова — Копорский залив, но подойти к Кроншлоту не решался. В июле 1706 года отряд шведской финляндской армии генерала Г. Ю. Майделя численностью две тысячи человек совершил очередной поход на Санкт-Петербург. Шведские войска, выступив из Выборга, пройдя Карельский перешеек, 24 июля форсировали Неву выше реки Охты, направились на юго-запад по дороге на Ямбург, разоряя окрестные деревни, дошли до мызы Кипенской. Однако русским войскам удалось захватить шведский обоз, оставленный возле устья Охты. Из-за активности русских в своём тылу Г. Ю. Майдель был вынужден отступить обратно. 1 августа его отряд снова переправился через Неву и в дальнейшем возвратился в Выборг^[50].

«Противъ 25 ч. Была въ городѣ тревога: изъ пушекъ 3-хъ лозонъ палили и чрезъ Неву рѣку перешли Шведы. Наши полки ходили и, недошедъ до Славянки, назадъ поворотились. Въ 28 д. въ недѣлю, наши драгуны Ингермонландскаго полку маэоръ Дедютъ у Канець побили Шведовъ и въ полонъ взято 29 ч., въ томъ числѣ капитанъ, да поручикъ. Въ 30 д. по вѣдомости, что Шведы пришли въ Кипенскую мызу. Августа въ 1 д. въ четвертокъ, по вѣдомости, что непрiятель назадъ чрезъ Неву рѣку перешелъ на Шведскую сторону»^[22].

29 августа шведский флот захватил у острова Котлин 9 кораблей, доставивших в Питербурх припасы и возвращавшихся порожними в Нарву; люди с ограбленных кораблей вышли на берег^[22].

Кампанию 1706 года Пётр решил завершить на Карельском перешейке, наступая с внушительными силами к Выборгу. Хотя это и было второстепенным стратегическим направлением, Государь стремился обезопасить свой новый город-порт Санкт-Петербург. Воспользовавшись удалением главной шведской армии под командованием Карла XII в Саксонию против вновь собравшего силы Августа II, российское командование по указанию Государя уже в августе начало подготовку операции против Выборга. По решению Царя формированием и обеспечением осадного корпуса занимался петербургский обер-комендант Р. В. Брюс, а руководство самой операцией было поручено адмиралтейцу Апраксину Фёдору Матвеевичу, 4 октября он прибыл в Петербург^[22]. В походе на Выборг принял участие и сам Пётр I, 21 августа он отбыл из Речи Посполитой в Санкт-Петербург, где появился 8 сентября.

Русские войска стягивались к Санкт-Петербургу из Новгорода, Пскова, а также из других крепостей занятой русскими Ингерманландии. К концу сентября удалось привлечь 19 пехотных и стрелецких полков, 7 драгунских полков, 2000 казаков и 2000 низовой конницы; общая численность войск составила 13 000 пехоты и 9 000 кавалерии. Подготовка проводилась в режиме секретности. Для командования осадным корпусом из Воронежа был вызван Ф. М. Апраксин (прибыл на Неву в ночь на 4 октября). Пётр I решил принимать участие походе инкогнито. Для проведения операции Царём было издано для своей, ещё формируемой армии специальное наставление «Как чинить в нынешнем походе», объединившее требуемые строевые, тактические и дисциплинарные положения^[51].

Пётр I направил из действующей армии в формируемый корпус бригадира от кавалерии Шауенбурга с другими боевыми офицерами, которые пополнили драгунские регулярные полки. Войска были собраны в Санкт-Петербурге только к концу сентября. «Въ 4 день Октября конные и пѣхотные полки подъ командою Генерала Маiора Романа Брюсa и Бригадира Шомбурга переправясь чрезъ Неву рѣку пошли къ Выборгу, за которыми и Государь послѣдовалъ, и отошедъ 20 верстъ до урочища Осиновой рощи остановились и ночевали, и стояли тутъ за великимъ дождемъ и вѣтрами до 6 числа…, а въ 7 день въ вечеру пришли къ Сестрѣ рѣкѣ, и переправясь стояли для собранія и отдыха отъ ненастья до 9 числа Oктября»^[16].

4 октября Царь писал Меншикову: «…флотъ нашъ с моря возвратился, а мы съ войскомъ идемъ чрезъ Неву и конница перешла»^[49]. За Сестрою рекой 5 октября к передовым войскам присоединился Пётр I с отрядом пехоты. Передовые драгунские части вошли в боевое соприкосновение со шведами 9 октября.

Вид Выборга. Иоганнес ван ден Авеелен

Место боя отряда Щепотева в Выборгском заливе

9 октября на разведку был отправлен конный отряд подполковника Путятина Т. Н. В 7 милях юго-восточнее Выборга отряд вступил в оставленный и сожжённый сотней отступающих шведских драгун Мульский городок (мыза Мула), где и заночевал. Утром 10 октября первой к Выборгу выступила кавалерия под командованием бригадира Шауенбурга, а за ней — пехота. Вечером русская кавалерия была уже в миле от Выборга, где шведы для удержания переправы построили два шанца, обороняемые четырьмя сотнями солдат Выборгского пехотного батальона с двумя пушками. Войны Шауенбурга после артиллерийского обстрела шанцев атаковали противника с «одними шпагами». Шведская пехота была выбита из полевых укреплений, русскими были взяты 2 лёгких орудия. В бою погибли 5 русских солдат и несколько ранено. «По томъ бою на тѣхъ переправахъ занялъ постъ, и тутъ ночевалъ Подполковникъ Яковъ Шамардинъ съ драгуны, такожъ и протчіе драгунскіе полки близко той переправы ночевали. Въ 11 день пришли къ Выборгу конные полки по утру, а пѣхотные первые въ вечеру, а послѣдніе по утру рано 12 числа»^[16].

Основные силы русской армии двигались через Карельский перешеек по Выборгской дороге, им понадобилось 9 дней, чтобы подойти к Выборгу. Русская кавалерия появилась под стенами Выборга утром 11 октября, а пехотные полки подтянулись к вечеру. Гарнизон и жители Выборга с валов крепости наблюдали зарево пожарищ. Для выборгских обывателей приход русской армии оказался неожиданным: многие бюргеры с семьями уехали на ежегодную осеннюю ярмарку в Лапстранд^[k], а основная часть финляндской армии незадолго до прихода русской армии ушла на «зимние квартиры» в Финляндию. В городе располагался готовый к обороне трёхтысячный шведский гарнизон Финляндской армии, остальные войска генерал-лейтенант Г. Ю. Майдель расположил в окрестностях для помощи осаждённым в случае необходимости. Во время осады гарнизон крепости состоял из пяти частей: Выборгский пехотный батальон — 537 человек, Абовский рейтарский дублированный батальон — 358 человек, и третьеочередной полк — 202 человека. Кроме того, Выборгский рейтарский батальон насчитывал 719 человек и Ингерманландский драгунский полк — 364 человека. После падения в 1702 году Нотебурга, когда Выборг оказался в зоне боевых действий, кроме старинных укреплений, в городе появились оборонительные сооружения современного типа. В то же время характер каменистой и, одновременно, влажной почвы затруднял русским войскам оборудование осадных окопов^[32].

Пётр I писал Меншикову 19 октября из лагеря под Выборгом: «…сей городъ стоитъ на морской протокѣ и чрезъ оную имѣет мостъ, а оная протянулась даже до Карелiи …, а у насъ судовъ только было двѣ верiи; и когда бы сiе вѣдалъ, взяли бъ моремъ мелкихъ судовъ… И такъ нынѣ больше крѣпкаго бомбардированiя, инаго за позднимъ временемъ исполнить не можемъ»^[49].

Русский корпус прибыл без осадных орудий. Осенние дожди затруднили движение тяжёлой артиллерии, мортиры и стенобитные пушки вязли в осенней грязи, а без них не стоило и начинать подготовку к штурму. Царь приказал отобрать из застрявшей в пути артиллерии 5 мортир (и 1500 бомб к ним) и доставить под стены крепости, а остальные вернуть в Петербург. Лишь 22 октября осадная артиллерия прибыла к Выборгу. Для российского командования стало неожиданностью географическое (полуостровное) расположение города. Отсутствие у русских флота не позволяло полностью заблокировать крепость. В результате у крепости, расположенной на полуострове, осталась возможность снабжаться всем необходимым через Выборгский залив с «большой землёй» как морем, так и по наведенному мосту, который не контролировался русскими войсками.

Отсутствие флота для морской блокады Выборга и запаздывание артиллерии, необходимой для осады и штурма города, побудили деятельную натуру находящегося в окружении командующего адмирала Апраксина Ф. М. сподвижника и личного порученеца Государя, сержанта Бомбардирской роты Лейб-гвардии Преображенского полка Михаила Ивановича Щепотева к дерзким и отважным действиям — захватить шведские транспорты, используя в качестве плавсредств реквизированные местные рыбацкие лодки. В поисковую группу охотников вошли: бомбардир Дубасов Автоном, флаг-унтер-офицеры Скворцов Ермолай, Сенявин Наум, 48 солдат и гренадеров. Днём 12 октября из русского лагеря под Выборгом заметили несколько вышедших в море шведских торговых судов. В ночь на 13 октября лодочная партия Щепотева направилась за ними в сторону острова Туппурансаари (ныне о. Вихревой Выборгского района). Дело предполагалось сложным, но возможным — главное было незамеченными подойти к неприятелю, тихо взобраться на борт и перебить малочисленную охрану гражданских судов. Однако, в дело вмешался случай. В темноте вместо грузового судна русские подошли к усилено охраняемому и хорошо вооружённому адмиральскому боту «Эсперн» — флагману шведской флотилии. На нём был усиленный экипаж — более сотни вооружённых солдат, матросов и офицеров. Перед Щепотевым встал выбор: отвернуть, попытаться уйти или продолжить атаку. Гвардеец долго не колебался и приказал: «На абордаж!». Русские стали подниматься на борт бота, завязалась рубка, где на одного русского гренадера приходилось два шведа.^[52].

У острова Кильписаари, в темноте отряд разминулся с торговыми кораблями и наткнулся на конвой из двух 4-пушечных ботов, идущий на помощь осаждённому городу. У русского отряда артиллерия отсутствовала. Несмотря на явное неравенство сил, шведы были атакованы. Абордаж «Эсперна» возглавил лично Щепотев, в ходе боя был захвачен корабль «Эсперн». На его борту, кроме экипажа, находились бойцы ландмилиции^[53].

На шум боя поспешило второе шведское судно, но атака его была отбита огнём пушек с захваченного русскими «Эсперна». Оставшиеся в живых гренадеры ушли от преследования и привели к русскому лагерю бот «Эсперн»^[54]. Потери шведов составили 77 человек убитыми (2 капитана, 2 поручика и 73 нижних чина) и 26 — пленными^[l]. Были взяты трофеи: 4 пушки, 57 фузей, 53 шпаги. От русской поисковой группы осталось в живых 18 человек, в том числе 6 раненых^[m].

Подвиг отряда сержанта Щепотева. Художник Бабков Сергей Фёдорович. 1954 год

Подвиг Михаила Щепотева. 1706 год. Барельеф на пилоне Мемориала Стела «Город воинской славы» (Выборг)

В этом бою погибли: командир группы Михаил Щепотев, капитан Бахтиаров Емельян, 30 гренадеров. Пропали без вести: бомбардиры Пётр Головков и Наум Ходанков, ранены бомбардиры: Наум Синявин, Иван Турков, Василий Осипов^[55][56].

В абордажной команде, захватившей шведский корабль, осталось «лишь 18 человекъ: изъ нихъ только 4 совершенно невредимые да столько же с лёгкими ранами; остальные замертво лежали на палубе, „съ которыми купно и вышереченные“ господа (Щепотевъ и Дубасовъ) живот свой скончали»^[57]. Весть о таковой неслыханной акцiи, в которой «аттаковали и взяли вдвое сильнее себя», разнеслась сразу же и произвела сильное впечатление на государя. … Петръ приказываетъ объявить о подвиге Щепотева съ товарищами всемъ офицерам Преображенскаго полка". «…Ещё посылаю при семъ во извещение, о чудномъ и никогда не слыханномъ морскомъ партикулярномъ бое, который учинилъ господинъ Щепотевъ, и сею неслыханною славою животъ свой окончилъ»^[55].

Шведский бот «Эсперн» в качестве боевого трофея был приведён к русскому лагерю, после завершения осады с российским экипажем ушёл в Кронштадт, а позднее доставлен к Адмиралтейству. Тела погибших под Андреевским флагом, что явилось церемониальным новшеством русского Военно-Морского флота, на палубе одного из судов перевезли от Выборга в Петербург. Убитые были преданы земле 1 ноября (21) октября 1706 года в Санкт-Петербурге на кладбище будущего Невского монастыря с офицерскими почестями: «с пушечной пальбой и мелким оружием» в сопровождении батальона войск^[58]. Сам Государь присутствовал на похоронах и оплакивал смерть своего любимца^[59].

Все оставшиеся в живых участники боя были произведены Петром I в офицеры. С тех пор у Дубасовых (потомков Автонома Дубасова) появился свой герб, на котором изображён кораблик^[60]. В память о тех событиях в собрании Центрального музея ВМФ в Санкт-Петербурге хранятся два трофейных топора со взятого шведского бота, как напоминание об отваге и доблести русских войнов. Учитель Петра Никита Моисеевич Зотов сообщил Государю о торжественных похоронах героев в Санкт-Петербурге и просил покарать Выборг за их смерть: «…прикажи военным кадилы ‹бомбы› довольно покадить Выборг, дабы жители его в незабытной памяти имели бытность вашу.»^[61].

Шведский генерал Г. Майдель пытался воспрепятствовать осадным работам русских. 14 октября он отправил на вылазку 300 солдат пехоты под командой майора Карла Шульмана и 150 рейтар Выборгского батальона под командой майора Беренса и ротмистра Буре. Вылазка, поддерживаемая непрерывным огнём крепостных пушек, была направлена против русских ретраншементов. Русские кавалерия и пехота её успешно отбили, но участникам вылазки удалось вернуться в крепость практически без урона^[32].

15 октября шведский отряд из 40 человек с лейтенантом и прапорщиком Врихтом в четырёх лодках совершил морскую вылазку в сторону острова Лавола^[62] для освобождения пленных, но вернулся обратно с пустыми руками. На следующий день прапорщик Врихт был повторно отправлен туда же с 40 солдатами, однако русские войска отбили шведов^[32].

17 октября к Скотопрогонным воротам крепости^[63] в сопровождении барабанщика и трёх драгун пришёл капитан Шатилов для передачи писем от шведских пленных. Кроме того, парламентёры передали Г. Майделю письмо от Р. В. Брюса. Петербургский обер-комендант в своём письме сообщил шведскому генералу подробности абордажа шведских ботов отрядом Щепотева, во время которого были убиты 5 обер-офицеров, и предложил передать их трупы в осаждённый город^[32].

19 октября очередная «партия» (майор Беренс с 250 рейтарами и 150 солдатами) была отправлена из выборгского гарнизона на разведку. Сильный артиллерийский огонь с русских позиций, «грохот гранат и мушкетов» не дали шведам продвинуться дальше колодца, и в течение часа отряд вернулся в крепость. В ходе вылазки шведы потеряли одного унтер-офицера и 10 солдат, которые «либо погибли, либо их взяли в плен». Некоторые солдаты были тяжело ранены, в плен к русским попали четыре человека^[32].

20 октября, в 4 часа ротмистр Кристофер Фройденфельд в сопровождении 200 кавалеристов сухим путём и капитан-лейтенант Густавсон со 150 пехотинцами по воде направились к мысу Рексвохауда (WSW от крепости), но без прикрытия крепостной артиллерией. После двухчасового боя часть пехоты вернулась обратно. Во время боя в русских апрошах был ранен капитан-лейтенант Густавсон, а всего отряд потерял сорок человек^[32].

22 октября к Выборгу были доставлены 5 тяжёлых мортир. За четыре дня обстрела они выпустили около 1000 бомб, нанёсших, по свидетельству самих шведов, опустошительный урон городским постройкам^[52].

«Съ вышеупомянутаго октября 12 дня даже до 27 дня того жъ мѣсяца дѣйствия никакого не было, понеже артиллерiя ещё изъ Питербурха не была, привезена; токмо между тѣмъ изъ города были въ разныя числа три вылазки на ближнихъ нашихъ людей, которые ближе подъ городомъ стояли; однако удачи имъ не было, но больше сами съ немалымъ урономъ назадъ отходили и во всю атаку не получили себѣ ни одного изъ нашихъ языка»^[22].

Русские осадные батареи располагались всего в 600 метрах от бастиона Эуряппя и в 850 метрах от валов Каменного города. Согласно шведским данным, огонь вёлся «из двух крупнокалиберных пушек и четырёх огненных мортир». На Выборг падали 60-ти и 80-тифунтовые бомбы, а также зажигательные бомбы и «огненные ядра». За четверо суток на город упало 1098 бомб. В ходе бомбардировки некоторые батареи на валах были разрушены, из-за пожаров в районе улицы Скотных ворот 8 домов превратились в руины. С началом обстрелов генерал Г. Майдель выехал из Выборга для сбора полков в помощь осажденному городу, но помощь так и не пришла. В городе остался комендант Захариас Аминофф^[n] и генерал-губернатор Георг Либекер.

Героическая атака на море ход осады Выборга не поменяла, у города сохранилась сухопутная связь с Финляндией по Абовской и Лапстрандской дорогам. Не видя перспектив для дальнейшего ведения осады в условиях наступающей поздней осени и испытывая недостаток провианта, российское командование принимает решение снять осаду и в ночь с 26 на 27 октября начать отступление. Нехватка фуража привела к массовой гибели кавалерийских лошадей (1689 голов). Из похода вернулись только 2320 лошадей, в результате многие драгуны были вынуждены отступать в пешем строю^[32].

Незадолго до отхода русской армии от Выборга Ингерманландский драгунский полк под командованием подполковника Симона Дедюта (Дейдют Алексей Михайлович) был направлен в рейд к Кексгольму. В ходе стычки со шведским караулом, полком в плен были взяты капитан, несколько рейтар и драгун, а также солдаты^[32].

30 октября Пётр I писал Меншикову ужé «Изъ С. Питербурха… о состоянiи… Выборга… нынѣ возвѣщаю, что по крѣпкомъ бомбардированiи (отъ чего пять великихъ пожаровъ было), отступили благополучно. Здѣсь ‹в Санктпетербургской крепости›… все добро, фланка совершена и казармы двѣ изъ земли камнемъ выведены»^[49].

После отъезда Петра I командующий 20-ти тысячным корпусом генерал-майор Роман Виллиамович Брюс внезапно и скрытно для осаждённого гарнизона снял осаду и без потерь возвратился в Санкт-Петербург^[64].

Осенняя Выборгская операция окончилась для русской армии неудачей. Войск, собранных в северо-западных районах страны, оказалось недостаточно для предприятия такого масштаба. Главные российские силы в это время находились в Польше. Не был задействован Балтийский флот. Русские солдаты были вынуждены атаковать шведские корабли эскадры адмирала Анкерштерны в Выборгском заливе на рыбацких лодках. Шведские корабли не давали подвести морем необходимый осаждающим войскам провиант и боеприпасы. В исторической литературе одними отмечается авантюризм, с которым Пётр I отнёсся к организации Выборгского похода, другие считают его полезной разведкой боем перед успехом 1710 года.

В январе 1707 года командующим двенадцатитысячной шведской финляндской армией вместо ушедшего в отставку Г. Ю. Майделя был назначен губернатор Выборгского лена генерал-майор Георг Либекер, ставший одновременно губернатором Финляндии. Современники характеризовали его, как классического командира-служаку, который делал свою карьеру на поле боя. Однако самостоятельно распоряжаться вверенной ему армией он не мог и вынужден был обращаться с предложениями о военных действиях в Ингерманландии в Стокгольмскую оборонную комиссию. Там не хотели рисковать Выборгом и безопасностью Финляндии и ставили перед Либекером исключительно оборонительные задачи, но генерал-майор был честолюбив и стал собирать разведданные для организации похода на Петербург в 1708 году.

После неудачи Выборгского похода 1706 года ожидалось новое нападение на Санкт-Петербург со стороны Карельского перешейка. Несмотря на это, руководителем обороны российской Ингерманландии обер-комендантом Санкт-Петербурга Р. В. Брюсом в 1707 году был организован целый ряд наступательных операций.

Ещё зимой 1706—1707 годов к Выборгу в разведку направлялись партии лыжников. Весенняя кампания открылась в конце марта рейдом русской кавалерии на северо-запад Карельского перешейка, в район Кексгольма. В ответ командующий Финляндской армией генерал Г. Либекер направил в район реки Сестры сводный рейтарский полк численностью примерно в 1200 человек (роты Абовского третьеочередного и дублированного полков, Тизенгаузенова рейтарского и Ингерманландского полков) под командованием полковника Ханса Хейнрика Тизенгаузена, который выдвинулся к стратегически важной развилке дорог на Выборг, Санкт-Петербург и Кексгольм^[65].

1—6 мая отряд русских бригантин под командованием капитана Демьянова в ходе проведения разведки в Финском заливе высадил десант на остров Гогланд. Захватив пленных и уничтожив находившиеся на берегу военные объекты, десант благополучно возвратился на свои суда. 6 мая отряд гребных судов в составе девяти скампавей и девяти бригантин под командой шауnбенахта галерного флота И. Ф. Боциса под огнём шведских батарей высадил в городе Борго десант в количестве 500 человек, который сжёг пригород и уничтожил 16 каботажных судов противника^[66].

В июле обер-комендант Р. В. Брюс отправил на разведку в сторону Выборга отряд полковника Отто Рудольфа Шаумбурга, состоящий из четырёх драгунских полков (Луцкий подполковника Путянина Т. Н., Нарвский подполковника Полонского Я. В., Вологодский подполковника Монастырева В. И., Ингерманландский), трёх батальонов пехоты и отряда казаков под командованием Ивана Ефремовича Бахметьева. Тем временем к Тизенгаузену присоединились ещё три полка и два отряда местных ополченцев. Общая численность сил Тизенгаузена составляла от 1500 до 3000 чел. 23 июля передовые части отряда Шаумбурга столкнулись у мызы Кююреля с авангардами Тизенгаузена. Под натиском превосходящих сил шведы отступили к основному отряду, который построился в боевые порядки. Шаумбург не уклонился от боя и около полудня атаковал шведские позиции. Первый налёт казачьей конницы Бахметьева на левый фланг шведов был отбит. Затем последовала атака русских драгун, которые опрокинули шведскую линию и обратили её в бегство. Подоспевшей шведской пехоте удалось остановить бегущих и отразить натиск. Драматичнее сложилась обстановка на правом фланге Тизенгаузена, где шведские части попали в окружение. Им пришлось прорываться и спасаться от преследователей, уходя через лес. Потери шведов составили от 300 до 500 чел. В плен попали 30 чел., в том числе майор и ротмистр. Полковник Шаумбург не стал развивать свой успех и 26 июля вернулся в Санкт-Петербург, сообщив о 500 побитых шведах^[65].

После поражения Тизенгаузена генерал Либекер, опасаясь похода русских на Выборг, начал стягивать к нему свои силы, что оголяло оборону других районов Карельского перешейка. Этим воспользовалось российское командование, начав систематические рейды на Карельский перешеек. Так, 9 августа посланный в район Кексгольма отряд драгун под командованием полковника В. И. Монастырева^[67] разгромил шведскую заставу, захватив 20 пленных и две пушки. Осенью в глубь перешейка продолжились поиски русской иррегулярной кавалерии, татар и казаков также в районе Кексгольма^[65].

Кампания 1707 года у Карельского перешейка отличалась высокой рейдовой активностью русского флота. С открытием навигации в мае русскими на лодках были атакованы острова Лавенсаари и Сескар, а в августе флотилия под командованием шаутбенахта Боциса Ивана Федосеевича (14 скампавей и бригантин) провела десантный рейд на острова восточной части Финского залива. В сентябре пять бригантин Боциса совершили нападения на прибрежные районы Кексгольмского лена у западной части Ладожского озера. С наступлением холодов активные действия российских вооруженных сил на Карельском перешейке прекратились^[65].

Эти активные действия российской стороны на Карельском перешейке не позволили шведам провести в 1707 году новое полномасштабное наступление на Санкт-Петербург, российское командование добилось своих целей «малой войны».

Для усиления Санктпетербургской крепости Пётр I в 1706 году отдал распоряжение: «…по сошествии льда тот час Кронверк делать с прилежанием и поспешанием, чтоб будущего лета отделать». В 1707 году было построено это предкрепостное сооружение на северном берегу протоки между Заячьим и Городским островами, которую стали называть Кронверкской. С севера остров-Кронверк защитили рвом, соединённым с протокой на востоке и западе^[37]. В 1706—1708 годах были построены дополнительные земляные сооружения: подковообразный в плане кронверк и кавальер для прикрытия и поддержания артиллерийским огнём основной крепости. Земляные валы были окружены рвом с водой. На валах кронверка было установлено 78 пушек. Далее на север полукругом в 300 сажен местность была очищена от леса, тем самым образовалась эспланада, затрудняющая внезапность нападения противника. Одновременно в 1706—1740 годах Санктпетербургскую крепость перестраивали в камне и кирпиче на новом свайном основании (было забито 40 тыс. свай) последовательно и без потери обороноспособности. Строительные материалы подвозились на специальных судах (в 1709 году работало 205 суден и более 7500 грузчиков). К лету 1708 года в крепостных укреплениях уже были построены деревянные Петровские ворота и каменные пороховые погреба^[68].

Чтобы быстрее начать застройку и благоустройство Васильевского острова Пётр I в 1707 году подарил его Меншикову. 1 июня во время празднования своего дня рождения Пётр I жалует его титулом «Герцога Ижорского»^[69]. На правом берегу Большой Невы в километре от Стрелки острова Александр Данилович обосновал свою новую усадьбу, состоящую из деревянного двухэтажного дома и придворных построек^[37].

Продолжение боевых действий в Ингерманландии и на Карельском перешейке в 1708—1710 годах: