Облако в штанах (ЕГЭ-ОГЭ)

В. В. Маяковский начал работать над поэмой в первой половине 1914 года, о чём он писал в автобиографии «Я сам»:

Начало 14-го года. Чувствую мастерство. Могу овладеть темой. Вплотную. Ставлю вопрос о теме. О революционной. Думаю над «Облаком в штанах».

По свидетельству друзей В. В. Маяковского, на написание первой главы поэмы поэта вдохновил романтический эпизод во время поездки футуристов по России. В Одессе, где они выступали с 16 по 19 января 1914 года, поэт познакомился с красавицей, молодой художницей и скульптором Марией Денисовой, в которую влюбился. Несмотря на симпатию к поэту, девушка отказалась вступать с ним в близкие отношения^[3]. Работа над поэмой была завершена в июле 1915 года в Куоккале (ныне — Репино под Санкт-Петербургом)^[4][5].

Изначально произведение называлось «Тринадцатый апостол», но, по требованию царской цензуры, название было изменено поэтом на «Облако в штанах». Отрывки из пролога и четвёртой части поэмы были опубликованы в сборнике «Стрелец» ещё в феврале 1915 года. Несколько строф из второй и третьей частей автор цитировал в своей статье «О разных Маяковских», опубликованной в «Журнале журналов» в августе 1915 года. В обоих случаях поэма была названа «трагедией». После, в отдельном издании В. В. Маяковский дал ей подзаголовок «тетраптих», указав на то, что композиционно она состоит из четырёх частей^[4].

Первое издание поэмы, с огромным количеством цензурных купюр^[6], было выпущено Осипом Бриком в сентябре 1915 года. В 1916 году она была перепечатана издательством «Парус» в сборнике «Простое как мычание» также со значительным числом цензурных изъятий. После Февральской революции в России журнал «Новый сатирикон» в марте 1917 года опубликовал не пропущенные ранее цензурой отрывки поэмы под заглавием автора «Восстанавливаю»^[4].

Впервые полностью поэма «Облако в штанах» была издана в начале 1918 года в Москве издательством «АСИС» («Ассоциация социалистического искусства»)^[4].

Произведение написано в русле поэтики футуризма и экспрессионизма, его жанр — лирическая поэма^[7][8].

Поэма имеет маленькое вступление, в котором лирический герой бросает вызов обществу, своим читателям и слушателям^[7].

Её основной текст состоит из четырёх частей. В предисловии к первому полному изданию поэмы в 1918 году В. В. Маяковский написал:

«Облако в штанах» (первое имя «Тринадцатый апостол» зачеркнуто цензурой. Не восстанавливаю. Свыкся) считаю катехизисом сегодняшнего искусства; «Долой вашу любовь, долой ваше искусство», долой ваш строй, долой вашу религию" — четыре крика четырёх частей^[4].

Такая композиция отражает бунтарский дух поэмы^[5].

Здесь «ваша любовь» — любовь продажная, брак по расчёту; «ваше искусство» — далёкое от людей из народа; «ваш строй» — капитализм, который уродует человека^[2].

Четыре части поэмы — четыре фазы метаний героя, который отчаянно ищет отклика на своё чувство, не вписывающееся ни в какие привычные рамки^[7].

Лирический герой поэмы — человек, ощутивший безмерность человеческих страданий, чувствует общность с народными массами, которые были обездолены капиталистами. Также он видит себя как «тринадцатого апостола»: отринув старый мир, он становится предвестником революционных событий. Подобно Данко (герою рассказа Горького «Старуха Изергиль»), он готов нести свою душу как знамя революционной борьбы^[2]:

вам я

душу вытащу,

растопчу,

чтоб большая! —

и окровавленную дам, как знамя.

Во вступлении герой обращается к «приличному обществу» вызывающе и грубо. Причина его неприятия — иное понимание любви. «Громада-любовь» героя, которой он хочет поделиться с миром, отличает его от других и делает его в собственных глазах «тринадцатым апостолом». Для представителей «приличного общества» любовь — нечто заурядное («чинная чиновница ангельской лиги… губы спокойно перелистывает, / как кухарка страницы поваренной книги»). Поэтому герой и «безлюбый» мир сталкиваются в непримиримом конфликте^[7].

В первой главе герой ждёт ответа от любимой женщины, а она, войдя, выпаливает: «Знаете — / я выхожу замуж». Показывая состояние томительного ожидания и состояние после её ответа, поэт материализует и разворачивает устойчивые метафоры, такие как расходились нервы, сердце готово из груди выскочить и пр. Сюжет в лирической поэме выстраивается не столько из событийного ряда, сколько из развёрнутых тропов, передающих состояние лирического героя^[7].

Во второй главе лирический герой, чувство которого отвергла возлюбленная, обращается к городской толпе, к «улице безъязыкой». Поэт, чувствуя страдание людской массы от неспособности выразить себя, хочет подарить ей свою любовь, вывести из бессознательного состояния и наделить даром слова. Он видит среди грязи и грубых качеств, присущих толпе, духовные богатства. Он смотрит на народные массы как на людей, своим трудом созидающих все блага мира. Он, подобно Христу, принимает на себя страдания народных масс, словно сам распинает себя на кресте^[7]:

Где глаз людей обрывается куцый

Главой голодных орд,

в терновом венце революций

грядёт шестнадцатый год.

А я у вас — его предтеча;

я — где боль, везде;

на каждой капле слёзовой течи

распял себя на кресте.

Он готов отдать свою душу толпе, но та, думающая только об утолении голода, не принимает его любовь. В третьей главе отвергнутый герой безумствует и бунтует, в финале погружаясь в безумие: «Уже сумасшествие. / Ничего не будет. / Ночь придёт, перекусит / и съест»^[7].

Исследователи находят в поэме и социальный смысл, который раскрывается с помощью поэтических образов: чёрная ночь сравнивается с провокатором Азефом; закат — с марсельезой, а облака — со стачкой рабочих. Поэт расширяет границы пространства и времени далеко за пределы истории любви, которая легла в основу поэмы^[2]. Исследователь Сергей Бавин писал^[9]:

В «Облаке…» видна одна из главных особенностей мышления Маяковского: способность к мощным ассоциативным стяжениям весьма далёких друг от друга тем, образов, сюжетов. Что общего между Северянином, Бисмарком и «тушами лабазников»? Какое отношение они имеют к страдающему отвергнутому любовнику?..

Четвёртую главу Н. Л. Лейдерман интерпретирует как «метания безумца по замкнутому кругу». Герой возвращается к отвергнувшей его Марии. У запертой двери он умоляет её: «Мария! Мария! Мария! / Пусти, Мария! Я не могу на улицах!»; «Открой! / Больно!». В финале он обращается к Богу, которого прежде (как апостол и двойник Христа) называл своим отцом. Но теперь он обращается к нему гневно^[7]:

Я думал — ты всесильный божище,

а ты недоучка, крохотный божик.

Ни на земле, ни в раю он не нашёл любви, равной своей. Он упрекает Бога за то, что тот создал мир неправильно^[7]:

Всемогущий, ты выдумал пару рук,

сделал,

что у каждого есть голова, —

отчего ты не выдумал,

чтоб было без мук

целовать, целовать, целовать?!

Герой обращается к мирозданию, но и оно не отвечает ему^[7]:

Глухо.

Вселенная спит,

положив на лапу

с клещами звёзд огромное ухо.

Ксения Муратова утверждает, что Маяковский создаёт лирику нового типа. В его поэме личная трагедия любви расширяется до трагедии обездоленных масс, угнетаемых богачами, а тема любви сплетается с темой современного строя, Первой мировой войны и предчувствием революции^[2].

Основная идея поэмы — противостояние личности, открытой миру, стремящейся одарить людей своей безграничной любовью, и «безлюбого мира», в котором любовь опошлена, заменена жаждой выгоды. Сюжет поэмы — переживание безответной, отвергнутой любви к женщине, к людям, к Богу, ко Вселенной^[7].

Поэма написана характерным для творчества В. В. Маяковского тоническим стихом, который даёт возможность обращаться как к грубой бытовой речи, так и к выражению максимального накала эмоций, протеста, гнева^[7].. Поэт использует разные типы рифмовки, среди которых перекрёстная рифма преобладает.

В. В. Маяковский говорит в поэме о необходимости нового поэтического языка, новой образности, отвечающей духу времени: «улица корчится безъязыкая», и поэт хочет стать её голосом, выразить устремления народных масс^[2]. По словам Светланы Казаковой, поэт в этом произведении «создаёт новаторский язык, совершает революцию в метрике, вводит множество неологизмов»^[5].

Исследователь Ксения Муратова отмечает метафорическую насыщенность произведения:

…В ней чуть ли не каждая строка метафорична. Примером материализованной метафоры может служить «пожар сердца» поэта, который тушат пожарные, или «больные нервы», что «мечутся отчаянной чечёткой», заставляя рухнуть штукатурку в нижнем этаже^[2].

Чтобы выразить свою «громаду-любовь», поэт использует гиперболизированную синекдоху: А себя, как я, вывернуть не можете, чтобы были одни сплошные губы!^[7].

В. М. Хаимова отмечает, что многие тропы в поэме основаны на гиперболе, позволяющей передать глобальное и всеохватное мироощущение лирического героя. К примеру, В. М. Хаимова отмечает гиперболичность следующих эпитетов: женщины, истрёпанные, как пословица; мужчины, залёжанные, как больница; выжиревший лакей на засаленной кушетке… и пр. Гиперболы используются и в метафорах, и в сравнениях: миров приводные ремни, с губами, обвисшими как люстра и пр. Часто используются гиперболы, основанные на числительных: миллионы огромных чистых любовей, тысячу раз опляшет Иродиадой солнце — землю — голову Крестителя и пр., а также гиперболы с образами земли и солнца: уйду я, солнце моноклем вставлю в широко растопыренный глаз, вся земля поляжет женщиной…^[8]

С помощью аллитераций передаются переживания героя, а также его сопереживание страданиям народных масс, «улиц» (например, город дорогу мраком запер)^[7].

Большинство критиков, близких к кругу футуристов, отозвалось о поэме восторженно. Виктор Шкловский оценил её как появление «новой красоты». Осип Брик, первый издатель произведения, написал рецензию «Хлеба!», в которой противопоставил «приторно сладкой» поэзии символистов, акмеистов и пр. эту поэму Маяковского как «хлеб» подлинной лирики. Также хвалебные отзывы написали Григорий Винокур, Николай Асеев, Виктор Ховин^[5].

В стане футуристов звучали и неодобрительные отзывы. Например, будущий лидер имажинистов Вадим Шершеневич упрекнул автора в недостатке вкуса, Алексей Кручёных — в сентиментальности, многословии и недостатке образования^[5].

Поэма поразила не только футуристов. Так, акмеист Георгий Иванов назвал её яркой и интересной, «несмотря на грубость, сомнительный вкус и ляпсусы». Максима Горького впечатлил разговор лирического героя с Богом, которому «здорово влетело» от поэта⁠. Художник Илья Репин не любил футуристов, однако, услышав поэму в авторском прочтении, так восхитился, что предложил Маяковскому написать его портрет^[5][10][11].

• Маяковский В. В. Полное собрание сочинений: В 13 т. / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Художественная литература, 1955—1961.
• Маяковский В. В. Полное собрание сочинений: В 13 т. / Т.1. [Стихотворения, трагедия, поэмы и статьи 1912—1917 годов] / Подгот. текста и примеч. В. А. Катаняна; Ред. З. Паперный. — М.: Художественная литература, 1955. — 464 с.