Левый марш (стихотворение)

Стихотворение было написано Владимиром Маяковским в декабре 1918 года. «Мне позвонили, — вспоминал поэт, — из бывшего гвардейского экипажа и потребовали, чтобы я приехал читать стихотворения, и вот я на извозчике написал „Левый марш“. Конечно, я раньше заготовил отдельные строфы, а тут только объединил адресованные к матросам»^[2]. Содержание стихотворения определила внешнеполитическая обстановка: оно было написано на фоне иностранной интервенции. «Левый марш», впервые почитанный перед матросами 17 декабря 1918 года, оказался созвучен настроениям, и в том же декабре Маяковский с неизменным успехом читал его в различных клубах и на заводах пролетаерских районов Петрограда^[3].

12 января 1919 года «Левый марш» был впервые опубликова в петроградской газете футуристов «Искусство коммуны» (№ 6)^[1].

Как отмечал Михаил Гаспаров, в русской поэзии начало XX века было временем радикального обновления системы поэтических средств^[5]. С одной стороны, поэзия перестала ориентироваться на прозу и даже противопоставила себя ей: «Весто унифицирующей простоты, поэзия сремится к дифференцирующей сложности, вместо мнимой естественности формы — к сознательной необычности»^[5]. С другой стороны, поэзия овладевала чисто тоническим стихосложением — акцентным стихом, допускающим любые интервалы между ударными слогами, но рифмоваснным, в отличие от верлибра. Акцентный стих позволял лучше передавать «естественные» интонации и ритмы, свойственные прозаической речи^[5].

Обе эти особенности присущи творчеству Вл. Маяковского, в том числе и «Левому маршу» — стихотворению, состоящему из 4 строф-восьмистиший, написанному акцентным стихом с перекрёстной рифмой. Как и в большей части произведений поэта, размер здесь меняется от строфы к строфе^[6].

Маяковский в «Левомом марше» широко использует возможности дифференцированного ритма акцентного стиха, постоянно меняя ритмический рисунок. Стихотворению в целом ритм задаёт строевая команда, повторяющаяся в конце каждой строфы: «Левой! Левой! Левой!»^[7]. Ритмическая структура марша, пишет Наталия Азарова, «воплощает апологию динамики, данной в оппозиции к статике»^[8]. Лирический герой обращается к солдатам и матросам, призывая их перейти от разговоров к действию; призыв претворяется в лозунги: «Коммуне не быть покорённой», «России не быть под Антантой»^[4][9], — в каждой строфе есть свои кульминационные или артикуляционные стихи, которые выделяются сменой ритма. Динамизм звучания в «Левомом марше» достигается выбором коротких слов (или их сокращением, например «орлий» вместо «орлиный») и форм с императивной семантикой: «рейте» «пусть» «не быть» и т.д.^[9].

Можно отметить и характерное для футуризма ограниченное использование эпитетов, вообще обусловленное стратегией антиэстетизма; но в данном случае оно способствует и динамизации стиха^[10]. При этом образ «левого» у Маяковского оппонирует традиционному представлению о «правом» как единственно правильном, противостоит исчерпавшему себя, по мнению поэта, «закону, данному Адамом и Евой»^[11]. Маяковский в то же время стремится оторвать политический смысл понятия «левый» от его традиционной семантики: «…Переосмысление семантики правого и левого, — считает Н. Азарова, — является сюжетообразующим началом»^[12].

Обычным и для Маяковского, и для его литературной эпохи в целом является использование в «Левомом марше» нетрадиционных рифм, включая неологизмы («леевой») и составные рифмы («лев вой» — «левой»)^[13].

В начале XX в. поиски новых ритмических средств заставили поэтов обратить внимание и на графическое оформление стихотворных текстов; разбивка стиха на короткие отрезки позволяла точнее выразить для читателя все детали интонации^[14]. Эта практика особенно распространилась среди футуристов, с их склонностью к отрывистым интонациям. В «Левом марше» раздробленные части ещё располагаются «столбиком», так называемая «лесенка» появится у Маяковского в 1923 году^[15].

«Левый марш» быстро приобрёл популярность, Маяковский читал его — нередко и на «бис» — всюду, где бывал: сначала в разных городах страны, а затем и в своих зарубежных поездках. Лиле Брик в феврале 1926 года он писал: «Я живу весело: чуть что — читаю „Левый марш“ и безошибочно отвечаю на вопросы, что такое футуризм…»^[16]. Михаил Булгаков в 1923 году описывал митинг, состоявшийся в Москве, на Советской площади, в связи с убийством Вацлава Воровского и ультиматумом Керзона: «А напротив, на балкончике под обелиском Свободы, Маяковский, раскрыв свой чудовищный квадратный рот, бухал над толпой надтреснутым басом: …британский лев вой… Ле-вой! Ле-вой! – Ле-вой! – отвечала ему толпа. Из Столешникова выкатывалась новая лента, загибала к обелиску. Толпа звала Маяковского»^[17].

Во второй половине 20-х годов Маяковский постоянно читал «Левый марш» за рубежом, что влекло за собой переводы на иностранные языки. Но, отвечая на вопрос, что он предпочитает, театр или кинематограф, Маяковский писал: «Киноработа мне нравится главным образом тем, что ее не надо переводить. Я намучился, десятый год объясняя иностранцам красоты „Левого марша“, а у них слово „левый“ в применении к искусству, даже если его перевести, ничего не значит»^[18].

«Левый марш» стал одним из самых известных стихотворений Маяковского^[19]. У Эдуарда Лимонова в рассказе «Первый панк» (время действвия — 1978 год) Джон Эшбери в нью-йоркском панк-клубе читает свой перевод «Левого марша» — и, как некогда сам Маяковский, вызывает неистовый восторг у публики^[20].

Официальное отношение к творчеству Маяковского вообще и к его «Левому маршу» в частности было различным в разные времена. В 1934 году Литературная энциклопедия писала: «В стихах и поэмах типа „150 000 000“, „Левый марш“ выражена абстрактная восторженность поэта взвихренным шквалом революции, перебрасывающим человека М<аяковского> в социалистический рай, но слабо отражены конкретные стороны этапа борьбы»^[21]. Краткая литературная энциклопедия в 1967 году лишь констатировала: «…Он впервые прочел в Матросском театре свой „Левый марш (Матросам)“, передавший чеканную поступь революции»^[22]. Позитивное отношение к Маяковскому как к революционному поэту на долгие годы обеспечило «Левому маршу» место в школьной программе^[19].

Но изменилось отношение к революции, и автор статьи в Биографическом словаре, выходившем в 90-е годы, уже не заметил, что стихотворение было посвящено актуальной теме — гражданской войне и борьбе с Антантой: «… Стихотворение „Левый марш“ (нояб. 1918) отмечено утверждением конкретно-социальной образности в воплощении темы будущего („Ваше слово, товарищ маузер“). Теория классовой борьбы естественно сузила круг людей, достойных светлого будущего»^[23].

В 1957 году Ханс Эйслер положил на музыку «Левый марш», переведённый на немецкий язык Хуго Хуппертом, для спектакля по пьесе В. Билль-Белоцерковского «Шторм», главную роль в котором, Председателя укома, исполнял актёр и певец Эрнст Буш^[24]. Песни в этом спектакле призваны были придать исторический масштаб тяжёлым военным будням уездного города; их было несколько, но именно «Левый марш» (Linker Marsch), впервые прозвучавший на сцене Немецкого театра, благодаря Бушу получил широкую известность^[24].

В 2015 году Адольф Шапиро поставил в МХТ имени А. Чехова инсценировку знаменитого романа Клауса Манна «Мефистофель. История одной карьеры», наполнив спектакль немецкими песнями на немецком языке; исполнителю главной роли Алексею Кравченко, несмотря на явный анахронизм, приходилось петь и «Левый марш» Эйслера — как музыкальный символ увлечения социалистическими идеями^[25].

Первую строфу «Левого марша» Георгий Свиридов включил в свою «Патетическую ораторию», написанную в 1958—1959 годах^[26].