Письмо Татьяне Яковлевой

Стихотворение было написано в 1928 году и при жизни автора не печаталось. Записную книжку с беловым автографом этого стихотворения, а также «Письма товарищу Кострову^[1] из Парижа о сущности любви» В. В. Маяковский подарил Т. А. Яковлевой в Париже, по её словам, в конце ноября 1928 года^[2][3][4].

Вместе с «Письмом товарищу Кострову…» стихотворение объединяют в парижскую дилогию о любви. Вероятно, изначально они составляли один текст, но позже «Письмо Татьяне Яковлевой» было выделено в отдельное стихотворение^[4].

Факсимиле его белового автографа было опубликовано весной 1955 года в статье Р. О. Якобсона, вышедшей за рубежом, в Бюллетене Гарвардской библиотеки (том IX, № 2). В СССР стихотворение вышло в апреле 1956 года в четвёртом номере журнала «Новый мир»^[2].

Т. А. Яковлева, которой адресовано стихотворение, ― возлюбленная В. В. Маяковского. С ней он познакомился в Париже осенью 1928 года. После его возвращения в СССР они переписывались до августа 1929 года^[2][5]. Литературоведы В. Н. Дядичев и В. Н. Терёхина доказывают, что наброски к стихотворению сделаны в Ницце, до знакомства с Т. А. Яковлевой, и были адресованы Элли Джонс^[6]. С Элли Джонс у поэта был роман в США в 1925 году, а в 1926 году Элли родила от него дочь, Хелен-Патрицию Томпсон. 20—25 октября 1928 года В. В. Маяковский ездил из Парижа в Ниццу, чтобы встретиться с Элли и их двухлетней дочерью. Таким образом, стихотворение, адресованное затем Татьяне Яковлевой, в своей первоначальной основе имело ещё одного адресата и вдохновителя^[4].

«Письмо Татьяне Яковлевой» — любовное послание, которое по накалу страсти исследователи сопоставляют с его ранним стихотворением «Лиличка!»^[7].

Исследователи Е. Ю. Дрожжина и О. А. Харитонов считают стихотворение «своеобразным итогом важного разговора о вечности и верности подлинного чувства». Для В. В. Маяковского любовь выходит за пределы личного чувства и становится частью его общественной поэтической миссии: «В поцелуе рук ли, / губ ли, / в дрожи тела / близких мне / красный / цвет / моих республик / тоже / должен / пламенеть»^[8].

Чувства лирического героя описываются, как часто у В. В. Маяковского, с помощью гипербол: «В чёрном небе / молний поступь, / гром / ругней / в небесной драме, — / не гроза, / а это / просто / ревность / двигает горами». Масштаб его страсти так велик, что его могут передать только образы бушующей природной стихии: грозы, молний, движущихся гор. Объединяя сущность своего «я» со своей страной, герой по-детски пытается оправдать неблагородное чувство ревности: «Я не сам, а я ревную за Советскую Россию»^[9].

Лиризм в стихотворении сочетается с политическим контекстом. Исследователи видят в «Письме» конфликт личного и общественного, «поднятого до уровня космического». В его понимании судьба нового человека неотделима от нового государства, в котором всё должно быть общим. Не случайно в финале вместо «я» появляется «мы» («и это оскорбление на общий счёт нанижем»). В призыве героя: «Иди сюда, / иди на перекрёсток / моих больших / и неуклюжих рук» возникает образ огромного тела-города с «перекрёстком рук». Т. А. Купченко обращает внимание, что описание чувств героя — «телесное», земное, грубое. Даже слёзы изображены с помощью «тяжко-земной» метафоры «вспухнут веки, / впору Вию». «Парижская любовь» кажется поэту бездуховной. Россия же предстаёт как тело, измученное болезнью, которому не хватает красоты, и длинноногая возлюбленная нужна герою «в Москве», чтобы вернуть красоту своей стране. Завершает стихотворение метафора «взятия Парижа», который становится символом буржуазной цивилизации: «Я всё равно / тебя / когда-нибудь возьму — / одну / или вдвоём с Парижем»^[10].

Песня на текст стихотворения есть в репертуаре группы «Сансара». Из песни исключены две строфы текста (с большим количеством слогов по сравнению с другими) и внесено несколько изменений в слова В. В. Маяковского^[11].