АссистентНовый вопросИсторияОбласти знаний
Партнёрские проектыСпецпроектыСтать автором
Сменить язык
О РУВИКИ
ИсторияНовое времяДолгий XIX векДекабристы и Церковь

Декабристы и Церковь

Отношения декабри́стов с Цéрковью обуславливались особенностями политической и духовной жизни Российской империи рубежа XVIII—XIX веков. Религия была основой домашнего воспитания и обучения в учебных заведениях, поэтому многие декабристы были глубоко верующими христианами. Члены тайных организаций принадлежали к разным христианским конфессиям: православию, католицизму, лютеранству. При этом идея свержения власти и цареубийства противоречила догматам. Во время восстания присутствующие священнослужители пытались воздействовать на солдат: одни их призывали сложить оружие, другие поддерживали и ободряли.

Представители Святейшего синода входили в Следственную комиссию и участвовали в суде над декабристами. После восстания большинство декабристов обратилось к вере. Они читали Библию, занимались переводом религиозных текстов. Священнослужители оказывали поддержку находящимся в заключении и на каторжных работах политическим преступникам. Они также осуществляли надзор за ссыльными декабристами, регулярно следили за их посещениями храмов.

Религиозное воспитание

Российская власть и общество того времени по своим установкам были религиозны, что находило отражение в выборе направлений внешней и внутренней политики. Начало царствования императора Александра I было связано с ожиданием либеральных преобразований — принятия конституции, проведения крестьянской реформы, распространения просвещения. Проявлению признаков неудовлетворенности общественных надежд сопутствовал кризис отношений между православной церковью и образованной частью общества, начало которому было положено секуляризаторской политикой эпохи Петра I, превратившей Церковь в один из государственных институтов[1]. Митрополит Иларион (Алфеев) писал о возникновении в Синодальный период «духовной пропасти» между Церковью и либеральными слоями общества, «заметное расцерковление и отдаление от православия, которые увеличивали разрыв между ними и народом»[2].

Духовенство по уровню знакомства с новыми течениями в науке и философии уступало образованным дворянам. Протоирей Павел Ходзинский писал, что особенности политической и духовной жизни России эпохи начала и победоносного завершения наполеоновских войн связаны, в том числе, и с ростом католического и протестантского влияния, заметного в аристократических кругах[3]. В 1813 году для издания и распространения религиозных произведений в Санкт-Петербурге было учреждено отделение Библейского общества. Изучение и обсуждение произведений отечественных и зарубежных писателей и философов, древних и современных духовных книг, впечатления от личного знакомства с общественным устройством европейских стран — всё это повлияло на мировоззрение будущих декабристов[4]. Участник «Союза благоденствия», сторонник народного просвещения, генерал-майор Михаил Фёдорович Орлов использовал для распространения своих идей приёмы церковного красноречия[5]. Избранный вице-президентом Киевского отделения Библейского общества, он в своей речи на торжественном собрании 11 августа 1819 года клеймил противников распространения образования, которые себе присваивали «все дары небесные и земные, всякое превосходство, а народу предоставляют одни труды и терпение», в то время как «сам Бог, конечно, допустил Библейское общество довершить перевод Евангелия, как будто бы хотел показать, на чём должно основать общее просвещение»[6]. В соответствии с поручением императора «доставить россиянам способ читать Слово Божье на природном своем российском языке» Библейским обществом было осуществлено издание Нового Завета сначала с параллельными славянским и русским текстами, а в 1822 году — его первое полное издание на русском языке.

В. И. Штейнгель на вопрос Следственной комисии об истоках его свободного образа мыслей «… от чтения книг или сочинений в рукописях и каких именно?» дал характерный для декабристов ответ:

… 27 лет я упражнялся и упражняюсь в беспрестанном чтении. Я читал Княжнина „Вадима“, … Радищева „Поездку в Москву“, сочинения Фонвизина, Вольтера, Руссо, Гельвеция… из рукописных — разные сочинения… Грибоедова и Пушкина… я увлекался более теми сочинениями, в которых представлялись ясно и смело истины, неведение коих было многих зол для человечества причиною… я упражнялся немало и в чтении духовных, церковных и нравственных книг.Из материалов допроса Владимира Штейнгеля[7].

А. С. Гангеблов в числе причин, побудивших его к вступлению в тайное общество, на второе место поставил «необразованность белого духовенства… и поступки, несообразные с его высоким предназначением»[8]. А. И. Якубович после ареста писал, что духовенство «бедно, невежественно и не всегда добродетельно; из сего произошло, что русские, чтя веру и быв истинными христианами, мало уважают духовных своих пастырей, и они никакого влияния не имеют на народ»[9].

undefined

Архиепископ и митрополит Московский (с 1826 года) Филарет, которого Г. С. Батеньков предлагал ввести в состав будущего Временного правительства[10], боролся за укрепление авторитета Церкви и её независимость от государства. Для достижения цели он видел необходимым повышение уровня образования — и духовного, и светского: «Напрасно многие, наскучив учением, оставляют оное, ложно надеясь и без него достигнуть практики»[2].

Конфессиональный состав

Принадлежность каждого человека к церкви (вне зависимости от искреннего или формального отношения к религии) была естественной для России того времени. Подавляющее большинство декабристов были православными. По происхождению и воспитанию среди них также были принадлежащие к другим христианским конфессиям:

— лютеранам (братья Борис и Михаил Бодиско, Фердинанд Вольф, братья Вильгельм и Михаил Кюхельбекеры, Андрей Розен, Василий Тизенгаузен, Константин Торсон, Павел Пестель, Пётр Фаленберг, Иван Фохт и другие);

— католикам (Василий Враницкий, Павел Выгодовский, Александр Корнилович, Михаил Лаппа, Михаил Лунин, Юлиан Люблинский, братья Александр и Иосиф Поджио, Алексей Юшневский).

Воспитание в семье

Традиционно домашнее воспитание в России велось в религиозном духе. Об этом писали в воспоминаниях Г. С. Батеньков: «Отец мой был святой человек, в крайней простоте сердца искренне привязанный к церкви… Набожность со всех сторон меня обымала и младенчество почти удвоялось», С. П. Трубецкой: «С младенчества моего вскормлена в сердце моём уверенность, что Промысел Божий ведёт человека ко благу, как бы путь, которым он идёт, ни казался тяжёл и несчастлив…». Декабрист А. П. Беляев, мать которого была лютеранкой, но детей воспитывала в православии, писал, что среди его товарищей по Морскому кадетскому корпусу много было таких, которые:

… домашним воспитанием были настроены религиозно и часто между нами, единомышленниками, бывали религиозные беседы, весьма сладостно волновавшие сердце и которые питались и укреплялись чтением религиозных книг.Из воспоминаний декабриста Александра Беляева[11]

В такой же домашней атмосфере почитания евангельских заповедей выросли лютеранин В. К. Кюхельбекер и другие декабристы. В некоторых семьях, однако, отдавали предпочтение более прагматичному подходу к духовному воспитанию.

... [отец] считал религию в числе необходимых вещей благовоспитанного человека; он говорил, что надобно верить в священное писание без рассуждений… надобно исполнять обряды той религии, в которой родился, не вдаваясь, впрочем, в излишнюю набожность…Из воспоминаний А. Герцена [12]

Состоятельные дворянские семьи предпочитали отдавать своих детей на воспитание в частные пансионы, в том числе и в основанные эмигрантами. В Санкт-Петербурге популярностью пользовались католические пансионы — аббата Николя и Иезуитский, а также лютеранский пансион Петришуле. В числе воспитанников католических пансионов (Николя, Жакино, Иезуитского и других) были будущие декабристы А. П. Барятинский, С. Г. Волконский, В. М. Голицын, В. Л. Давыдов, В. А. Мусин-Пушкин, М. Ф. Орлов, И. В. Поджио, П. Н. Свистунов и другие. В Петришуле воспитывались А. Ф. Бриген, А. А. Крюков, М. А. Фонвизин. Благородный пансион был и при Царскосельском лицее, выпускники которого при поступлении на службу пользовались такими же правами, что и выпускники университетов.

В учебных заведениях

Религиозное воспитание в учебных заведениях было обязательным. Созданное в 1802 году Министерство народного просвещения уже в 1817 году было преобразовано в Министерство духовных дел и народного просвещения, чтобы «христианское благочестие было всегда основанием истинного просвещения». Проведённая реформа образования установила четыре типа учебных заведений: приходские училища, уездные училища, губернские училища или гимназии, университеты. В соответствии с министерским циркуляром во всех училищах преподавался катехизис, Священная история и чтения из Священного Писания, а в Московском университете была открыта кафедра богопознания и христианского учения.

Особую группу составляли учебные заведения для дворянских детей, которых готовили к престижной военной карьере — училища и кадетские корпуса. Военно-учебные заведения находились под особым вниманием императора. Они не подчинялись Министерству народного просвещения, а, в соответствии с рескриптом Александра I от 29 марта 1805 года, управлялись Непременным советом о военных училищах под председательством великого князя Константина Павловича. В число преподаваемых в корпусах предметов входил и Закон Божий. Изучение кадетами нравственных христианских правил и ценностей должно было содействовать их патриотическому воспитанию.

Военные учебные заведения окончили многие из участников движения декабристов:

Церкви при учебных заведениях

Практически при каждом учебном заведении была домовая церковь, а в штаты включались священники.

Православные воспитанники Царскосельского лицея ходили в соборную церковь Царскосельского дворца, или в, находившуюся рядом со зданием лицея, Знаменскую церковь. Католики и лютеране исповедовались в действовавших в Царском Селе римско-католическом и лютеранском приходах. Дни лицеистов начинались и заканчивались обязательной молитвой.

Действовавшая при Московском университете с 1791 года домовая церковь святой Татианы сгорела во время Отечественной войны 1812 года. В связи с этим архиепископ Дмитровский Августин писал министру духовных дел и народного просвещения, что Московская духовная консистория решила передать университету церковь Святого Георгия на Красной горке[13]:

… Георгиевскую церковь причислить к Московскому университету со всею в ней утварью и оставшуюся от Татиановской церкви утварь поместить в оную… Нынешних: священника, дьячка и пономаря оставить при Георгиевской церкви с получением положенного от университета жалования…

При строительстве зданий для вновь учреждаемых Кадетских корпусов начиналось строительство и его храма, дата освящения которого становилась одним из почитаемых кадетами праздников.

Воспитанники Морского кадетского корпуса до освящения в 1761 г. корпусного храма молились в Церкви святого Николая Чудотворца на Морском полковом дворе. В 1792 году в церковный штат корпуса, кроме бывшего иеромонаха, включены священник из белого духовенства и лютеранский пастор. После переезда корпуса в перестроенный дворец Миниха, в нём в 1797 году был освящен храм святого Павла Исповедника. После наводнения 1824 года Корпусу были выделены средства на обновление пострадавшего церковного интерьера.

В Пажеском корпусе, который с 1810 года размешался в Воронцовском дворце, кроме православной церкви Рождества Иоанна Предтечи[14], освящённой в 1801 году, была католическая Мальтийская церковь св. Иоанна Иерусалимского, освященная в 1800 году.

Церковь Воскресения Христова в здании Первого кадетского корпуса была освящена в 1744 году. В 1765 году церковь была перестроена и освящена во имя Рождества Иоанна Предтечи[15]. В 1810 году была в отдельном флигеле открыта новая церковь — Воскресения Христова.

При строительстве в 1795—1806 годах зданий Второго кадетского корпуса в нём были устроены православная церковь благ. вел. кн. Александра Невского[16], лютеранская Церковь Святого Георгия[17] и каплица для воспитанников-католиков.

Религиозность

За редкими исключениями, идеологи и участники декабристского движения были христианами, в своих планах и политических декларациях признававшими веротерпимость и свободу вероисповедания. Л. Н. Толстой под впечатлением от воспоминаний Н. П. Огарёва о его встречах с декабристами на Кавказе отмечал «свойственный этим людям христианский мистицизм». При этом определённо материалистических взглядов придерживался Александр Барятинский, который в своём сохранившемся атеистическом стихотворении утверждал: «… Если бы он даже существовал, надо было бы его отвергнуть!»[18]

Глубоко верующими на протяжении всей жизни были Г. С. Батеньков, А. П. Беляев, П. С Бобрищев-Пушкин, Ф. Н. Глинка, В. К. Кюхельбекер, Е. П. Оболенский, А. И. Одоевский, М. А. Фонвизин, В. И. Штейнгель и другие. Лишь несколько человек не ответили утвердительно на вопрос Следствия о ежегодном совершении исповеди и причастия. А. П. Беляев был уверен, что для верующего христианина «священный долг открыто исповедовать веру, несмотря на то, что неверующие или отступники от христианства провозгласят это пошлым, лицемерным, пропитанным постным маслом и ладаном»[19]. И. Д. Якушкин честно признавал, что не мог исполнять церковные обряды для проформы: «… не имея истинного убеждения в таинстве причастия, не почитал себе в праве приступить к оному, тем более, что никакие постановления, мне известные в России, не позволяют видеть в исповеди и причастии единственно обряд наружный»[20].

Искренней и воинственной была религиозность С. И. Муравьёва-Апостола, который утверждал, что «религия всегда будет сильным двигателем человеческого сердца» и связывал свой протест и неизбежность восстания против самодержавной власти с нарушением царями исконных христианских заповедей. В «Православном катехизисе» — воззвании к солдатам, для которого авторами была использована форма и название составленного в 1821 году архиепископом Филаретом и получившего общецерковное признание катехизиса[b], — С. И. Муравьёв-Апостол и М. П. Бестужев-Рюмин писали, что «избрание Царей противно воле Божией, ибо один у нас Царь должен быть — Иисус Христос».

Верующие декабристы находили в христианстве, если не объяснение, то оправдание делу своей жизни. В прощальном письме жене Рылеев писал: «… как спасительно быть христианином! Благодарю моего создателя, что он меня просветил и что я умираю во Христе». Первый декабрист В. Ф. Раевский, уже в Сибири, подвёл собственный итог[21]: «… Бог видел всё… Он труд мой освятил…» Лунин был убеждён в активном участии католической церкви в совершенствовании не только внутреннего мира христианина, но мира внешнего (общественного). В «Письмах из Сибири» в 1836 году написал о Боге как о «… невидимом хранителе судьбы моей».

undefined

Некоторые образованные и почитающие науку декабристы, испытывая сомнения в вере, пытались сочетать религиозные убеждения с воспринятыми ими философскими и естественно-научными тенденциями того времени. В качестве приемлемой системы они принимали деизм, признавая и божественность акта сотворения природы, и возможность жить в соответствии с совершенствуемыми человеком законами и открываемыми наукой истинами. Н. С. Бобрищев-Пушкин писал о распространённом в «Южном обществе» деизме, «несмотря на внешность и обряды, к которым принуждала политика начальства и отечественные постановления»[23]. П. Я. Чаадаев обращался к И. Д. Якушкину: «… невозможно, чтобы ты окончательно остался при том малодушном сомнении, дальше которого деизм шагнуть не может. К тому же, естественные науки в настоящее время далеко не враждебны религиозным верованиям»[24].

П. И. Пестель, колебавшийся между верой и неверием и ещё в 1821 году говоривший А. С. Пушкину[25], что «сердцем я материалист, но разум этому противится», понимал необходимость реорганизации отношений государства и духовного сословия, которое «не должно переставать являть примеры строжайшей добродетели и единственным своим занятием полагать восслание к Всевышнему теплых и благочестивых своих молитв о спасении душ наших», и посвятил этому отдельный раздел «Русской правды»[26]. Из переписки Пестеля с родителями следует, что, засомневавшись в начале 1825 года в успехе дела, он обратился к религии и весной после пятилетнего перерыва исповедался и причастился[27]. Приглашённый напутствовать осуждённого руководителя «Южного общества» перед казнью пастор Рейнбот рассказывал писателю Н. И. Гречу, что, несмотря на попытки оправдаться и жалобы на несправедливость приговора, Пестель «исполнил обряд с благоговением»[28][c].

П. И. Пестель и проект церковной реформы

М. П. Бестужев-Рюмин писал, что при обсуждении конституционного проекта Южного общества было принято единодушное решение о необходимости поддержки в России «господствующей религии». В итоговом варианте «Русской правды», получившем в 1824 году название «Русская правда или заповедная государственная грамота великого народа российского, служащая заветом для усовершенствования государственного устройства России и содержащая верный наказ как для народа, так и для временного Верховного правления» Пестель сформулировал «Коренные правила в отношении к свободе вероисповеданий и духовных действий»:

- христианская православная грекороссийская вера была признана господствующею верою государства российского;
- все прочие христианские исповедания и все инородные веры дозволялись в России, если они не противоречили российским духовным и политическим законам, правилам нравственности и не нарушали естественных обязанностей человека;
- церковное богослужение определялось как внешняя форма, позволяющая человеку по внутреннему влечению обращаться к Всевышнему и в силу этого почитаться должно церковное богослужение всякой веры;
- собственная (внутренняя) вера или понятие о Боге признавалось личным правом каждого человека, в которое никто не мог вмешиваться, кроме как просвещением и убеждением, а инквизиция в любой форме признавалась недопустимой.

В соответствии с этим Пестель распространял программу религиозной реформы только на преобразование православного церковного богослужения, включённого им «в круг государственных предметов». «Русская правда» определяла белое духовенство как «особое звание, имеющее особые занятия, исполняющее особые должности», признавала его ветвью «чиноначальства» и «самою наипочтеннейшей» частью правительства.

Иное место «Русская правда» отводила черному духовенству. Включив епархии и монастыри в систему государственных учреждений, Пестель счёл, что «монахи не принадлежат к чиноначальству, но составляют особую часть граждан, посвятивших себя жизни особенного рода, правительством дозволенной».

На Сенатской площади. 14 декабря 1825 года
Академия художеств. 1800-е годы

События 14 декабря глазами священника

Протоиерей Иоанн Виноградов, в мае 1825 года назначенный священником церкви Сошествия Святого Духа Императорской академии художеств, во дворе которой вечером 14 декабря спасались бежавшие с Сенатской площади от картечных залпов через Неву, в своих воспоминаниях описал царившую в городе в день мятежа атмосферу неопределённости и общей растерянности[30]. Священник сочувствовал рядовым жертвам восстания: «Несчастные солдаты! Можно сказать — они невинны! Мне самому клялись они (некоторые), что ничего не знали и даже не понимали, куда и на что вели их начальники». На следующий день он был настолько поражён увиденным на площади, что в записках предпочёл скрыть свой ужас фразой на латыни: «15 декабря была новая присяга… государю Николаю Павловичу. Сердца успокоились. В это день на Петровской площади видел я лат. sanguinis multa signa[d] и смотрел, как щекатурили стену, испещрённую пулями».

Из записок протоиерея Иоанна Виноградова

28 ноября дали мы присягу великому князю Константину Павловичу, яко императору… С 28 ноября по 14 декабря продолжалась сия сомнительная страшная тишина. 14 декабря пребудет незабвенным для столичных жителей и для России… Утром рано прислана из консистории повестка о том, чтобы духовные собрались в свои церкви в 9 часов и ждали тут распоряжения светского начальства (Слава ангелу-хранителю России, что о таком распоряжении не знали мятежники!). Смущаемый каким-то мрачным предчувствием, в 5 часов сего злополучного утра, отправился я к нашему президенту [президенту Академии художеств Алексею Николаевичу Оленину], в надежде узнать, когда он, как начальник нашего заведения, будет в церковь. На берегу Невы, близ Исаакиевского моста, настиг меня унтер-офицер Финляндского полка и под рукою рассказал мне, что ночью офицеры их были собраны генералом Шеншиным и что-то шумели. Не видевши бед подобных, но из истории зная оные, я боялся и молил Промыслителя, да несёт он мимо отечества горести!... Алексей Николаевич поздравил меня с новым государём Николаем, объявив, что цесаревич отрёкся от престола. После сего, поговорив немного, приказал мне в церкви ожидать его… Все служащие в академии, равно как и все воспитанники собрались в церковь в 9 часов и ожидали начальника до половины второго, - его не было: он в числе вельмож остался во дворце, по причине смутности, происшедшей в войске, как после о том узнали. Между тем мы, в сомнении и нетерпеливости, пошли на берег, в надежде узнать, что делается на той стороне? Страшный шум народа на Петровской площади у памятника Петрова, раздающийся во все концы столицы, был ответом нашему печальному любопытству. Переходящие с той стороны на нашу, изъяснялись перед нами разно: например, один говорил: «цесаревич прибыл, народ у Сената кричит, чтоб и жена его Конституция была царицей», другой: «Михаил Павлович поехал в Сенат; народ поздравляет его с царством!». Так понимала чернь тот обширный замысел, который затевали образованные мятежники!... Шум становился сильнее; вместо прибытия своего г. Оленин прислал приказание идти по квартирам, запереть окна и двери… Вечерело и темнело уже, как дошла до нас печальная весть, что военный генерал-губернатор Михаил Андреевич Милорадович смертельно ранен бунтовщиками, что усовещивали безумцев митрополиты и возвратились без успеха; говорили также, что в толпах сих народов командуют люди странно одетые, что ранили адъютанта Я. Ив. Ростовцева, Фридерихса, Шеншина и проч. и проч. При сих новостях овладели нами слёзы и боязнь. Приближавшаяся темнота страшила всех вящим несчастием и губительством. Рассыпались картечи, и где безумцы!! Их не стало, только площадь, только Галерная улица, стены Сената… обличали их, укоряли их и оставили вечную память о мятеже!»

Осуждённые законом и совестью

Г. В. Вернадский писал, что «утром 14 декабря 1825 года члены тайного общества имели нравственную почву под ногами для своего бунта; к полудню почва эта исчезла. Утром они были в собственных глазах герои и мученики за свободу, подобные древним римлянам; вечером они — в собственных глазах — были только мятежники и злодеи». По мнению историка В. Д. Юшковского в той или иной степени многие декабристы подвергли себя «осуждению совести»[31].

Последовавшее возвращение к интенсивной духовной жизни характерно для большинства декабристов, оказавшихся сначала в крепостях, а затем на каторге и в ссылке. Они просили прислать и читали Библию и другие религиозные книги. Лишённые в условиях каторжной тюрьмы Нерчинских заводов возможности ходить в церковь и беседовать с духовником, некоторые из них объединились в религиозную «конгрегацию» во главе с П. С. Бобрищевым-Пушкиным. До 20 членов конгрегации собирались по воскресным дням для чтения и обсуждения Евангелия и других книг Священного писания. Вернувшийся из сибирской ссылки А. Н. Муравьёв в конце 1830-х годов начал упорно работать над переводом Библии на русский язык[32].

undefined

Духовная жизнь и религиозные взгляды отразились в сохранившейся переписке, дневниках, воспоминаниях и произведениях декабристов[33]. Известны богословские работы М. А. Фонвизина «Краткое обозрение пути, ведущего к Богу, и соединение с ним», «Проповедь на текст послания апостола Павла» и другие. В. К. Кюхельбекер оставил «Толкование на молитву Господню». Среди религиозных мыслей М. С. Лунина в его «Записной книжке» есть и вывод о декабристах: «Можно говорить о заблуждениях и проступках этих апостолов свободы, как Писание говорит о дани, которую отдавали людским слабостям апостолы веры»[e]. По инициативе М. С. Лунина декабристы установили на сопке близ Читы памятный крест на могиле сосланного на каторгу и не вынесшего телесных наказаний участника восстания Семёновского полка[35].

С. П. Трубецкой, не сетуя на собственные ошибки и судьбу, написал в 1848 году из Сибири: «Я слишком много пережил, чтоб желать чьего-либо оправдания, кроме оправдания Господа нашего Иисуса Христа»[36].

Собиравший материалы для задуманного произведения о событиях и людях 14 декабря 1825 года Л. Н. Толстой говорил: «Декабристы были люди религиозные, самоотверженные люди. Всё более и более я их уважаю»[37].

Пастыри и обители

На индивидуальные судьбы и отношение декабристов к церкви оказывали влияние личности священников, сопутствующих им на протяжении всей жизни.

Священники

А. П. Беляев, вспоминая священника Морского кадетского корпуса иеромонаха Иова, писал о его благотворном влиянии на воспитанников «одним только божественным словом, с любовию внедряемым в юные сердца»[38]. Формированию христианского образа мыслей Ф. Н. Глинки способствовал законоучитель Первого кадетского корпуса архимандрит Михаил[39].

undefined

С. И. Муравьёв-Апостол писал:

... русское духовенство всегда было на стороне народа; оно всегда, во времена бедствий нашего отечества, являлось смелым и бескорыстным защитником прав народных.

31 декабря 1825 года на площади в Василькове священник Черниговского полка Даниил Кейзер прочёл восставшим воззвание С. И. Муравьёва-Апостола и М. П. Бестужева-Рюмина, облечённое в форму «Православного катехизиса», начинающийся словами: «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!».

А двумя неделями ранее, 14 декабря, Николай отправил на Сенатскую площадь двух церковных иерархов — митрополитов Серафима и Евгения с увещеваниями к восставшим: «Воины! Успокойтесь… вы против Бога, Церкви и отечества поступили»[40]. Оппонент Сергея Муравьёва-Апостола в споре о возможности использования религиозных чувств для привлечения солдат к заговору, декабрист Иван Горбачевский говорил:

... ни священники, ни монахи не могут иметь влияния на русского… они пользуются весьма невыгодным для них мнением между нашими соотечественниками. Скажите, можно ли с русскими говорить языком духовных особ, на которых он смотрит с весьма худой стороны?

Заключённых в Петропавловскую крепость участников восстания навещали направляемые Николаем священники[f]. Сначала это был протоиерей Петропавловского собора Стахий (Колосов), который в течение двадцати пяти лет до 1809 года был священником и законоучителем Первого кадетского корпуса. Стахий сочувствовал арестованным[24]. Через некоторое время его заменил официально назначенный духовником священник Казанского собора Пётр Мысловский.

undefined

Лютеран навещал пастор церкви Святой Анны Фридрих Рейнбот[42]. В воспоминаниях декабристов сохранились в основном доброжелательные отзывы о Мысловском, но некоторые из них подозревали его в служении не только Богу, но и Следственной комиссии. Власти интересовались отношением подследственных к церкви. В вопросных пунктах декабристов среди первых был вопрос: «Какого вы вероисповедования, ежегодно ли бываете на исповеди и у Святого причастия?» Следствие, с одной стороны, хотело составить социально-духовный портрет участников движения и, с другой стороны, подтолкнуть верующих (в том числе, с помощью тюремных священников) к раскаянию и признательным показаниям. Отвечая на этот вопрос, М. И. Муравьёв-Апостол сообщил, что каждый год исповедуется и по этой причине признаётся в членстве в тайном обществе[43].

Царь счёл служение Мысловского достойным ордена Святой Анны. Для многих декабристов Мысловский стал другом и истинным духовником. С. И. Муравьёв-Апостол в ночь на 13 июля 1826 года писал брату Матвею Ивановичу об истинно христианском попечении «доброго, почтенного отца Петра, общего нашего духовника» и даже лютеранин Пестель перед казнью попросил у него предсмертного благословения. Через день после казни в Санкт-Петербурге на Петровской площади было произведено «очистительное молебствие»: Мысловский в чёрной ризе отслужил панихиду по пяти казнённым декабристам[24].

Митрополит Серафим (Глаголевский)
Митрополит Евгений (Болховитинов)
Архиепископ Авраам (Шумилин)

В созданный манифестом от 1 июня 1826 года Верховный уголовный суд вошли три члена Святейшего Синода. Синодальные архиереи — митрополит Серафим, митрополит Евгений, архиепископ Авраам — поддержали смертные приговоры, вынесенные декабристам[g] но в силу духовных причин отказались от участия в их подписании[10].

Архиепископ Филарет, который 19 июля 1826 года совершил в Московском кремле молебен о чудесном избавлении Николая I от гибели[44], после участия в коронации был произведён в сан митрополита[45].

Д. И. Завалишину, считавшему, что архиепископ Филарет как член Синода тоже участвовал в суде над декабристами, уже будучи митрополитом, говорил: «Бог избавил меня от этого несчастья, … так как для человека вполне совестливого быть беспристрастным судьею в этом деле было крайне затруднительно»[46].

Не все священнослужители оставались беспристрастными к декабристам. Алексий Иоаннович Малов, напротив, сравнивал декабристов с «собаками, взбесившимися с жиру»[47].

Синод осуществлял свой надзор за отправленными в Сибирь декабристами через местные епархии и их священнослужителей. Сосланные в каторжные работы и на поселение оказались на территориях двух церковных епархий — Иркутской и Тобольской[h]. В годы пребывания декабристов во главе епархий были:

  • в Иркутской:

1814—1830 — Михаил (Матвей Бурдуков);

1830—1831 — Ириней (Иван Гаврилович Нестерович);

1831—1835 — Мелетий (Михаил Леонтович);

1835—1838 — Иннокентий (Илья Александров);

1838—1854 — Нил (Николай Федорович Исакович);

1854—1856 — Афанасий (Андрей Соколов);

1856—1860 — Евсевий (Евфимий Орлинский);

  • в Тобольской:

1823—1825 — Амвросий II (Рождественский-Вещезеров);

1829—1831 — Евгений (Казанцев);

1831 — Павел III (Морев-Павлов);

1832—1842 — Афанасий (Протопопов);

1843—1845 — Владимир (Алявдин);

1845—1852 — Георгий (Ящуржинский);

1852—1856 — Евлампий (Пятницкий);

1856—1862 — Феогност (Лебедев);

  • в выделенной в 1834 году из Тобольской епархии Томской:

1834—1841 — Агапит (Семён Вознесенский);

1841—1853 — Афанасий (Соколов);

1854—1860 — Парфений (Попов).

Некоторые священнослужители подозрительно относились к ссыльным декабристам. Архиепископ Ириней не мог мириться с назначением сосланного в Сибирь (без лишения прав) А. Н. Муравьёва городничим в Иркутск. Ириней доносил в Санкт-Петербург о негласных связях городничего с заключёнными, находящимися в Петровском заводе. Свои претензии были и у А. Н. Муравьёва, который считал неискренней веру архиепископа. Рассмотрение взаимных обвинений на высочайшем уровне привело к удалению Иринея от управления епархией[48].

undefined

Иркутский архиепископ Нил в своих записках написал о декабристах, сосланных в селения Иркутской губернии:

В моё время проживали там, в качестве поселенцев, некоторые лица, которых, около 1826 г., судьба кинула на край света, чтобы искупить грехи молодости своей. Беседа с таковыми была взаимно полезною. Утешая верою и упованием на Господа печальных, в собственном деле находил я утешение, видя, что семя слова сеется не втуне. С другой стороны, и утешаемые, духом терпения своего, не раз давали ощущать, как сила Божия в немощи совершается, и как верно то высокое, в ряду существ, значение человека, которое искони приписывалось ему.

Воспоминания и сохранившиеся письма современников свидетельствуют о доверительном отношении С. П. Трубецкого, С. Г. Волконского, А. З. Муравьева, А. В. Поджио к архиепископу Нилу[49]. Раевский, Волконский, Трубецкой и другие поддерживали дружеские отношения и со священником Петром Сперанским (племянником М. М. Сперанского), которого архиепископ Нил назначил в Олонки. Уважение к декабристам не снимало с главы епархии необходимости наблюдения за церковной жизнью государственных преступников. Когда в 1846 году до архиепископа Нила дошли сведения, что жившие с 1839 года на поселении в Петровском Заводе А. Е. Мозалевский и И. И. Горбачевский не посещают церковь, он вменил в заводскому начальству, чтобы «Мозалевский и Горбачевский были обузданы, вразумлены и при содействии тамошних священников расположены к хождению в церковь и к исполнению христианского долга покаяния».

undefined

Миссионер и просветитель архимандрит Макарий, основавший по инициативе архиепископа Тобольского Евгения Алтайскую духовную миссию, после знакомства с декабристами привлёк к переводу комментариев иностранных авторов к книгам Священного Писания хорошо владеющих европейскими языками М. А. Фонвизина, П. С. Бобрищева-Пушкина, Н. П. Свистунова[50].

С уважением относились к В. И. Штейнгелю Тобольские архиереи — архиепископ Г. Ящуржинский и архиепископ Афанасий. Последний на вопрос декабриста «с тех пор как существует Комиссия духовных училищ, приметны ли какие успехи в просвещении?» — доверительно ответил: «Никаких… Да правду-то Вам сказать и просвещать-то боятся»[51].

Прогрессивно настроенный протоиерей Стефан Знаменский участвовал (при поддержке архиепископа Афанасия) в открытии И. Д. Якушкиным приходских училищ в Ялуторовске: в 1842 году — для мальчиков, в 1846 году — для девочек. Опыт создания первой в Сибири школы для девочек помог ему при организации аналогичной в Омске, куда он был переведён в 1853 году. Личная дружба связывала Знаменского и с другими декабристами (И. И. Пущиным, М. И. Муравьёвым-Апостолом, Е. П. Оболенским, М. А. Фонвизиным)[52], с которыми он переписывался долгие годы. Декабристы по просьбе отца Стефана приняли участие в воспитании его сына — М. С. Знаменского и, заметив в нём талант художника, отправили учиться в Санкт-Петербург. В 1852 году при непосредственном участии декабристов А. М. Муравьёва и П. С. Свистунова в приходе церкви Михаила Архангела в Тобольске было открыто училище для девочек, позже преобразованное в женскую гимназию.

Настоятель Селенгинского Троицкого монастыря архимандрит Израиль, который посетил Петровский завод во время инспекционной поездки и пытался побудить к декабристов к раскаянию, уехал, убеждённый, что многие из них лучше его разбираются в религиозной догматике[53]. Декабристов, оказавшихся в Читинском остроге, в церковь не водили — на службы в каземат приезжал настоятель Михаил-Архангельской церкви в Чите — Симеон Титов[51]. В 1830 году при Петровском заводе уже числился священник Пётр Громов, введённый в штат Нерчинского управления «для духовных требований государственных преступников»[54]. Завалишин не увидел в нём «ни простого доброго человека, ни человека образованного и умственно развитого». Второй священник Ялуторовского собора отец Александр доносил на протоиерея Стефана Знаменского, возражая против строительства училища в приходе.

Как об исключении, вспоминал А. П. Беляев о священнике церкви Знаменской слободы отце Петре, ставшим его духовником, что тот «был очень любознателен и развит. Он в течение своей жизни собрал очень порядочную библиотеку и очень любил читать».

Некоторые из связанных с декабристами священников оказались участвовали в общественной деятельности. Протоиерей нерчинского Воскресенского собора Константин Стуков, знакомство которого с декабристами повлияло на образ его мыслей, был, наряду с Д. И. Завалишиным, в числе критиков проводимой властями политики освоения амурских территорий[55].

С сидящим в одиночестве в камере Шлиссельбургской крепости И. В. Поджио в 1827—1834 годах поддерживал контакт монах-католик Григорий Шимановский[56].

Контакты с декабристами-католиками Луниным, Юшневским и другими поддерживали иркутские ксёндзы[57]. В 1839 году в Нерчинском заводе была построена католическая часовня. Ксёндз Ганицкий был в числе тех, кто читал, хранил и переписывал работы Лунина. Ксёндз Кирияк Филлипович, которому было разрешено навещать Лунина после его вторичного наказания и отправки в Акатуй, привозил книги, вещи и продукты и был посредником в его нелегальной переписке с Волконскими[58].

Лютеранина М. К. Кюхельбекера в Баргузине в 1851 году посещал пастор Буцек[59].

Монастыри

Связать судьбу декабристов с монастырями попытался уже Николай[i], который уже в начале следствия заинтересовался возможностью размещения государственных преступников в Соловецком монастыре и распорядился проверить количество мест. Император одобрил предложенное игуменом монастыря архимандритом Досифеем переустройство здания бывшей иконописной палаты, но потребовал «дом отделать так, чтоб арестанты сидели не вместе, а поодиночке». Верховный уголовный суд на заседании 29 июня 1826 года рассматривал среди возможных мер наказания подследственным VIII—XI разрядов отправку в монастыри на сроки от трёх до 15 лет. Досифей торопился со строительными работами, но в связи с отправкой декабристов в Сибирь от перспективы использования Соловецкой тюрьмы отказались[61].

undefined

Тем не менее, Николай вспомнил о ней, когда решил наказать декабриста А. С. Горожанского, просидевшего без суда четыре года в Петропавловской крепости[62]. Затем его отправили служить в Оренбургский батальон, но за отсутствием раскаяния в 1831 году заточили в Соловки. В первом полугодовом рапорте в Синод архимандрит Досифей писал, что Горожанский «ведёт жизнь смирную, но в преступлениях своих ни в чём не признается. Примечательно в нём помешательство ума». В состоянии тяжёлого психического расстройства декабрист провёл в застенках 15 лет и умер 29 июля 1846 году[j].

Ф. П. Шаховской, осуждённый на 20-летнюю ссылку в Туруханский край, с признаками психического заболевания в марте 1829 года был переведён в Суздаль в тюрьму для «безумствующих колодников» Спасо-Евфимиевого монастыря[63]. Настоятель монастыря архимандрит Парфений писал в мае 1829 года владимирскому губернатору, что «государственный преступник находится в сильном помешательстве и не принимает пищи». 22 мая того же года Шаховской умер и был похоронен на монастырском кладбище.

Также в Туруханский край был сослан Н. С. Бобрищев-Пушкин[64]. В 1827 году он подал прошение о поступлении в монастырь. Решение удовлетворить просьбу (не снимая с него полицейского надзора) принималось лично императором, о чём свидетельствует предписание Синода архиепископу Иркутскому Михаилу, подписанное митрополитом Московским Филаретом:

По указу его императорского величества Святейший правительствующий Синод… предписать, что, когда означенный государственный преступник Бобрищев-Пушкин препровождён будет в Туруханский Троицкий монастырь, то, испытав его, чрез кого удобнее и надёжнее будет, искреннее ли он имеет побуждение и желание к монастырской жизни, содержать его в оном сообразно тем распоряжениям, какие приняты будут от гражданского начальства к наблюдению за ним, Пушкиным, во время пребывания его в монастыре, и о поведении его рапортовать Святейшему Синоду пополугодно.

В Троицком монастыре судьба свела декабриста с игуменом Аполлосом, который вскоре был обвинён следствием «во взаимной драке с государственным преступником Бобрищевым-Пушкиным», а также в присвоении казённых денег, лишён священства и изгнан из монастыря. По новому решению Синода Н. С. Бобрищев-Пушкин 10 июля 1828 года был переведён в Спасский монастырь под Енисейском. Настоятель этого монастыря, выпускник Тобольской семинарии архимандрит Ксенофонт с сочувствием относился к государственному преступнику и в своих обязательных донесениях в Синод скрывал его политические мысли.

Монастыри стали местом захоронения для некоторых декабристов. В Москве в Алексеевском монастыре были похоронены Ф. Г. Вишневский, П. Н. Свистунов, в Даниловом монастыре — В. М. Голицын, Д. И. Завалишин, в Донском монастыре — член тайного декабристского «Практического союза» В. П. Зубков, М. М. Нарышкин, в Новодевичьем монастыре — П. И. Колошин, А. Н. Муравьёв, М. И. Муравьёв-Апостол, М. Ф. Орлов, С. П. Трубецкой. В Иркутске в Знаменском монастыре находится могила В. А. Бечаснова. В Нижнем Новгороде в Крестовоздвиженском монастыре похоронен И. А. Анненков, в Санкт-Петербурге в Александро-Невской лавре — М. Н. Муравьёв, в Сергиевой пустыни — Ф. С. Лутковский, Н. Н. Оржицкий, в Твери в Жёлтиковом монастыре — Ф. Н. Глинка.

В некрополе Новодевичьего монастыря

Могила А. Н. Муравьева
Могила М. И. Муравьева-Апостола
Могила М. Ф. Орлова
Могила С. П. Трубецкого

Примечания

Комментарии

  1. ↑ Четвёртый брат, второй по старшинству, Александр Александрович Бестужев воспитывался воспитывался в Горном институте.
  2. ↑ Написанный в форме вопросов и ответов катехизис Филарета был одобрен Святейшим Синодом в качестве пособия для преподавания в училищах.
  3. ↑ В сентябре 1824 года при обсуждении назначений в будущем правительстве П. И. Пестель говорил подполковнику А. В. Поджио о своём нежелании быть членом Временного Правления и о намерении после революции стать схимником Киево-Печерской лавры[29].
  4. ↑ В переводе с латинского языка — «многочисленные кровавые следы».
  5. ↑ Архиепископ Леонид (Краснопевков), старший викарий митрополита Филарета, писал о встрече с вернувшимся в 1863 году из Сибири Д. И. Завалишиным: «... много говорено с Завалишиным о болезнях времени и о лекарстве — личном подвиге во имя веры»[34]
  6. ↑ В своих воспоминаниях Д. И. Завалишин назвал иерея Павского, убеждавшего арестованных заговорщиков давать искренние показания следствию, ибо «государь не хочет никого преследовать, а только хочет всё знать, чтобы из всего извлечь полезные указания о причинах законного неудовольствия и о средствах удовлетворить потребностям государства»[41].
  7. ↑ Только член Верховного уголовного суда граф Н. С. Мордвинов возражал против смертной казни, доказывая, что приговор противоречил действовавшим тогда законам.
  8. ↑ Главным лицом в епархии был архиерей в сане митрополита, архиепископа или епископа.
  9. ↑ Арестованного ещё в 1822 году В. Ф. Раевского содержали во время следствия в Тираспольской крепости. 21 марта 1823 году, по поводу оконченного «судного дел», корпусной командир генерал-лейтенант И. В. Сабанеев предложил: «Раевского, как вредного для общества человека, удалить от оного в Ставропигиальный Соловецкий монастырь…» 15 октября 1827 году Николай I принял решение о ссылке арестованного в Сибирь вместе с другими декабристами[60].
  10. ↑ В 1838 году Соловки посещал бывший участник движения декабристов гражданский губернатор Архангельска А. Н. Муравьёв.

Источники

  1. ↑ Кондаков, 2005, с. 10—11.
  2. ↑ 1 2 Иларион, 2016, с. 154—188.
  3. ↑ Хондзинский, 2016, с. 47—50.
  4. ↑ Семёнова, 2004.
  5. ↑ Михайлова, 1999, с. 25—26.
  6. ↑ Их вечен с вольностью союз, 1983.
  7. ↑ Восстание декабристов, 1976, с. 177.
  8. ↑ Восстание декабристов, 1984, с. 19—21.
  9. ↑ Бороздин, 1906, с. 79.
  10. ↑ 1 2 Восстание декабристов, 1980.
  11. ↑ Беляев, 1882, с. 63.
  12. ↑ Герцен, 1947, с. 28—56.
  13. ↑ Летопись МГУ – 1818 год. Дата обращения: 30 октября 2013. Архивировано 1 ноября 2013 года.
  14. ↑ Церковь Рождества Иоанна Предтечи при Пажеском корпусе. Дата обращения: 30 октября 2013. Архивировано 1 ноября 2013 года.
  15. ↑ Церковь Рождества Иоанна Предтечи при 1-м Кадетском корпусе. Дата обращения: 30 октября 2013. Архивировано 1 ноября 2013 года.
  16. ↑ Церковь благ. вел. кн. Александра Невского при 2-м кадетском корпусе. Дата обращения: 30 октября 2013. Архивировано 1 ноября 2013 года.
  17. ↑ Лютеранская церковь св. Георгия при 2-м кадетском корпусе. Дата обращения: 30 октября 2013. Архивировано 1 ноября 2013 года.
  18. ↑ Дмитриев, 2002.
  19. ↑ Беляев, 1882.
  20. ↑ Восстание декабристов, 1927.
  21. ↑ Щеголев, 1987.
  22. ↑ Эфрос, 1933.
  23. ↑ Декабристы, 1975, с. 425—462.
  24. ↑ 1 2 3 Якушкин, 2007.
  25. ↑ Пушкин, 1958, с. 17.
  26. ↑ Восстание декабристов, 1958.
  27. ↑ Восстание декабристов, 2013.
  28. ↑ Греч, 1990, с. 258—259.
  29. ↑ Восстание, 1927, с. 144, 160, 183, 212.
  30. ↑ Записки протоиерея, 1878, с. 557—580.
  31. ↑ Юшновский, 2004, с. 2.
  32. ↑ Туманик, 2008.
  33. ↑ Архипова.
  34. ↑ Записки московского викария, 2012, с. 486.
  35. ↑ Лунинский крест. Архивировано 2 декабря 2024 года.
  36. ↑ Киянская О. И. Декабристы — М.: Молодая гвардия, 2015, 384 с., — с. 318 ISBN 978-5-235-03803-5
  37. ↑ Литературное наследство. Т. 90. У Толстого. 1904—1910. «Яснополянские записки» Д. П. Маковицкого. Книга первая. — М.: Наука, 1979. — С. 121
  38. ↑ Беляев А. П. Воспоминания декабриста о пережитом и перечувствованном. Дата обращения: 30 октября 2013. Архивировано 21 мая 2012 года.
  39. ↑ Глинка Федор Николаевич. Дата обращения: 30 октября 2013. Архивировано 1 ноября 2013 года.
  40. ↑ 14 декабря 1825 года, 1999, с. 105—110.
  41. ↑ Завалишин, 1910, с. 27.
  42. ↑ Розен, 1907.
  43. ↑ Восстание декабристов, 1950, с. 215—216.
  44. ↑ Митрополит Иларион (Алфеев). Православие: в 2 т. — Т. 1. — М.: Изд-во Сретенского монастыря. — 864 с. С. — 154—188
  45. ↑ Иларион, 154—188.
  46. ↑ Завалишин, 1910, с. 370—372.
  47. ↑ Предложение об издании «Краткого священного словаря» А.И. Малова. Дата обращения: 30 октября 2013. Архивировано 1 ноября 2013 года.
  48. ↑ Туманик, 2000, с. 399—405.
  49. ↑ Отношения иркутского архиепископа Нила к декабристам, 1899, с. 559—569.
  50. ↑ Харлампович, Макарий Глухарев и тобольские декабристы, с. 235—243.
  51. ↑ 1 2 Перцева Т. А. Декабристы и сибирское сельское духовенство. Архивировано 3 декабря 2024 года.
  52. ↑ Стефан Омский. Древо: открытая православная энциклопедия. Дата обращения: 30 октября 2013. Архивировано 1 ноября 2013 года.
  53. ↑ Завалишин, 1910, с. 119—120.
  54. ↑ Раиса Добкач. Каторга декабристов: организационные, юридические, административные вопросы. Дата обращения: 6 января 2018. Архивировано 7 января 2018 года.
  55. ↑ Завалишин, 1881, с. 387—418.
  56. ↑ Бродская, 1999.
  57. ↑ Белоголовый Н.А. Из воспоминаний сибиряка о декабристах. Дата обращения: 30 октября 2013. Архивировано 1 ноября 2013 года.
  58. ↑ Лунин, 1987.
  59. ↑ Матханова, 2000, с. 85—99.
  60. ↑ Раевский, 1981.
  61. ↑ Гернет, 1951, с. 109.
  62. ↑ Фруменков, 1965.
  63. ↑ «Участвовал в умысле на цареубийство». Дата обращения: 30 октября 2013. Архивировано 15 сентября 2008 года.
  64. ↑ Колесникова, 2002.

Литература

  • 14 декабря 1825 года. Воспоминания очевидцев. — СПб.: Акад. проект., 1999. — 750 с.
  • Архипова А. В. Религиозные мотивы в поэзии декабристов // Христианство и русская литература. — СПб.: Наука, 1994. — С. 185—208.
  • Беляев А. П. Воспоминания декабриста о пережитом и перечувствованном: 1805—1850. — СПб.: А. С. Суворин, 1882. — 507 с.
  • Бродская И. И. Поклонник истины святой. — М.: Русский путь, 1999. — 224 с.
  • Восстание декабристов. Документы. — М.—Л.: Госиздат, 1927. — Т. III. — 448 с.
  • Восстание декабристов. Документы. — М.—Л.: Наука, 1927. — Т. III. — 486 с.
  • Восстание декабристов. Документы. — М.—Л.: Госиздат, 1958. — Т. VII. — 692 с.
  • Восстание декабристов. Документы. — М.: Госполитздат, 1950. — Т. IX. — 307 с.
  • Восстание декабристов. Документы. — М.: Наука, 1976. — Т. XIV. — 508 с.
  • Восстание декабристов. Документы. — М.: Наука, 1980. — Т. XVII. — 296 с.
  • Восстание декабристов. Документы. — М.: Наука, 1984. — Т. XVIII. — 368 с.
  • Восстание декабристов. Документы. — М.: Росспэн, 2013. — Т. XX. — 432 с.
  • Гернет М. Н. История царской тюрьмы. — М.: Гос. изд-во юридической литературы, 1951. — Т. 2. — 512 с.
  • Греч Н. И. Записки о моей жизни. — М.: Книга, 1990. — 396 с.
  • Завалишин Д. И. Амурское дело и влияние его на Восточную Сибирь и государство // Русская Старина. — СПб.. — Т. XXXII, № 9. — С. 387—418.
  • Завалишин Д. И. Записки декабриста. — 2-е русское. — СПб.: типография Т-ва М. О. Вольф, 1910. — 464 с.
  • Архиепископ Леонид (Краснопевков). Записки московского викария. — М.: Изд. Сретенского монастыря, 2012. — 608 с.
  • Декабристы: Антология в двух томах / сост. В. Орлов. — Л.: Худож. лит. Ленингр. отделение, 1975. — 493 с.
  • Дмитриев А. П. Теодицея в религиозной поэзии декабристов А. П. Барятинского и В. К. Кюхельбекера в свете их духовной биографии // 14 декабря 1825 года: Источники, исследования, историография, библиография. — СПб.: Нестор-История, 2002. — С. 286—302.
  • Из писем и показаний декабристов : Критика соврем. состояния России и пл. будущего устройства / под ред. [и с предисл.] А. К. Бороздина. — СПб.: М. В. Пирожков, 1906. — 196 с.
  • Колесникова В. Гонимые и неизгнанные: судьба декабристов братьев Бобрищевых-Пушкиных. — М.: Центрополиграф, 2002. — 428 с.
  • Кондаков Ю. Е. Либеральное и консервативное направления в религиозных движениях в России первой четверти XIX века: монография. — СПб.: Изд-во РГПУ им. А. И. Герцена, 2005. — 343 с. — ISBN 5-8064-1013-7.
  • Лунин М. С. Письма из Сибири. — М.: Наука, 1987. — 496 с.
  • Матханова Е. И. Немцы — декабристы в Сибири // Немецкий этнос в Сибири / отв. ред. Н. Н. Покровский. — Новосибирск: Гуманитарные технологии, 2000. — С. 85—99.
  • Митрополит Иларион (Алфеев). Православие: в 2 т. — М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2016. — Т. 1. — 863 с. — ISBN 978-5-7533-1145-3.
  • Михайлова Н. И. «Витийства грозный дар…» А. С. Пушкин и русская ораторская культура его времени. — М.: Русский путь, 1999. — ISBN 5-85887-050-3.
  • Орлов М. Ф. Речь, произнесённая в торжественном собрании Киевского отделения Библейского общества 11 августа 1819 года // Их вечен с вольностью союз: литературная критика и публицистика декабристов. — М.: Современник, 1983. — 368 с.
  • Отношения иркутского архиепископа Нила к декабристам (Письма княгини Е. И. Трубецкой, князя С. П. Трубецкого и князя С. Г. Трубецкого) // Русская старина. — 1899. — № 9. — С. 559—569.
  • Платонова М. И. Записки протоиерея Иоанна Виноградова. 1800—1836 гг // Русская старина. — 1878. — Т. 22. — С. 558—580.
  • Пушкин А. С. Дневники // Полное собрание сочинений. — М.: АН СССР, 1958. — Т. 8. — 596 с.
  • Раевский В. Ф. Материалы о жизни и революционной деятельности. — Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд, 1981. — Т. 1. — 416 с.
  • Розен А. Е. Записки декабриста: с портретом и приложениями. — СПб.: Общество польза, 1907. — 466 с.
  • Семёнова А. В. Книга в России XI—XX века: Книги эпохи Просвещения и формирование идеологии декабристов. — СПб.: Серии б/и, буква К, 2004.
  • Туманик Е. Н. «Бунт» архиепископа Иринея: причины и тайные пружины // Проблемы истории, русской книжности, культуры и общественного сознания : сборник. — Новосибирск: Институт истории СО РАН, 2000. — С. 399—405.
  • Туманик Е. Н. Перевод Библии декабристом А. Н. Муравьёвым // Гуманитарные науки в Сибири. — 2008. — № 2. — С. 11—14.
  • Фруменков Г. Г. Узники Соловецкого монастыря. — Архангельск: Сев.-Зап. кн. изд-во, 1965. — 124 с.
  • Харлампович К. Макарий Глухарев и тобольские декабристы // Русский архив. — 1904. — Вып. 2. — С. 235—243.
  • Хондзинский П. В. «Церковь не есть академия». Русское внеакадемическое богословие XIX века. — М.: ПСТГУ, 2016. — 480 с.
  • Щеголев П. Е. Первенцы русской свободы. — М.: Современник, 1987. — 494 с.
  • Эфрос А. Рисунки поэта. — М.—Л.: Academia, 1933. — 468 с.
  • Юшновский В. Д. Осуждение закона и совести: к проблеме духовных поисков декабристов по документальным источникам // Человек — текст — эпоха : сборник научных статей и материалов. — 2004.
  • Якушкин И. Д. Записки, статьи, письма декабриста И. Д. Якушкина. — СПб.: Наука, 2007. — 740 с.

Дополнительно по теме

Категории