Междуцарствие 1825 года

Кризис престолонаследия, приведший к междуцарствию 1825 года, был вызван переплетением юридических, семейно-династических и личных обстоятельств, уходящих корнями в последние годы царствования Александра I.

Согласно Акту о престолонаследии, изданному императором Павлом I 5 (16) апреля 1797 года, в случае смерти правящего монарха, не имеющего сыновей, престол должен был переходить к следующему по старшинству брату. Поскольку у Александра I не было детей, законным наследником был его младший брат, великий князь Константин Павлович, носивший титул цесаревича^[1]. Однако сама личность Константина и его семейные обстоятельства создавали серьёзные препятствия для вступления на престол. С молодых лет он, подобно самому Александру в юности, испытывал «отвращение к царствованию». Это нежелание усугублялось страхом разделить участь отца, убитого в результате заговора^[2].

В 1829 году проблема осложнилась морганатическим браком Константина. Разойдясь с первой женой, великой княгиней Анной Фёдоровной, он в вступил во второй брак с польской графиней Жанеттой Грудзинской^[1][3]. Согласно существовавшему законодательству, морганатический брак не лишал самого Константина прав на престол, но лишал этих прав его потенциальных детей от этого брака^[3].

В то же время сам император Александр задумывался о добровольном прижизненном оставлении престола. Судя по источникам, мысли об отречении преследовали Александра Николаевича с юности. Ещё в 1796 году в письме к В. П. Кочубею он писал: «Я сознаю, что не рождён для того сана, который ношу теперь, и ещё менее для предназначенного мне в будущем, от которого я дал себе клятву отказаться»^[4]. В 1797 году в письме к своему воспитателю Ф. С. Лагарпу Александр развивал эту мысль, связывая своё возможное отречение с дарованием России конституции: «…надобно будет стараться… образовать народное представительство, которое… составило бы свободную конституцию, после чего моя власть совершенно прекратилась бы…»^[5].

Эти идеи не были оставлены им и в зрелые годы. В 1819 году Александр I вновь вернулся к мысли об отречении, ссылаясь на усталость от бремени власти. Находясь в Красном Селе он прямо объявил Николаю Павловичу и его супруге Александре Фёдоровне, что намерен отречься. Так как Константин также не хотел заниматься престол, Александр предполагал передать его следующему брату — Николаю^[6]. Примерно в то же время аналогичное объяснение состоялось между Александром и Константином^[7].

Под давлением Константина, желавшего закрепить свой отказ от престола юридически, в начале 1822 года вопрос был поднят вновь. После обсуждений с вдовствующей императрицей Марией Фёдоровной 14 (26) января 1822 года Константин направил брату официальное письмо с просьбой передать право на престол тому, кому оно принадлежит после него^[3]. Через две недели Александр ответил согласием, однако имя нового наследника в письме названо не было^[8].

Только 16 (28) августа 1823 года при участии митрополита Филарета был составлен и подписан манифест, в котором наследником престола объявлялся великий князь Николай Павлович^[2][9][10].

Ключевой причиной последующего кризиса стало то, что манифест 1823 года не был обнародован и остался в тайне^[2][10]. Вместо официальной публикации Александр I распорядился хранить документ следующим образом: оригинал, запечатанный императорской печатью, был передан митрополиту Филарету для хранения в Успенском соборе Московского Кремля^[10]. Три копии, переписанные князем А. Н. Голицыным, в запечатанных конвертах были направлены в Государственный совет, Сенат и Синод^[10]. На конверте, хранившемся в Государственном совете, имелась собственноручная надпись Александра I: «Хранить в Государственном совете до моего востребования, а в случае моей кончины раскрыть прежде всякого другого действия в чрезвычайном собрании»^[11]. О существовании манифеста знал лишь узкий круг лиц: вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, Константин, А. Н. Голицын, А. А. Аракчеев и митрополит Филарет^[9]. Даже Николай не был официально извещён и знал о том, что ему предстоит лишь из намёков брата и расспросов матери^[9].

Лица, посвящённые в тайну Манифеста 1823 года о престолонаследии

Мотивация Александра I, оставившего документ без огласки, остаётся предметом историографических дискуссий. По одной версии, император действовал так, готовясь в первую очередь к собственному добровольному отречению, а не к кончине, и потому оставлял документы «в своих руках», считая, что дело остаётся в его власти^[10]. Согласно более сложной гипотезе, выдвинутой С. В. Мироненко, Александр, будучи не в силах окончательно отказаться от юношеских конституционных идеалов, психологически не мог официально утвердить наследника, что означало бы для него окончательный отказ от планов преобразования политической системы России^[12]. Упомянутая в манифесте фраза о том, что воля императора должна быть объявлена «в надлежащее время по распоряжению нашему», фактически делала публикацию самого манифеста невозможной без отдельного акта, что, по мнению исследователя, было сделано сознательно^[13]. Таким образом, необнародованный манифест не имел силы закона, и наследником престола продолжал считаться Константин^[2].

Александра I скончался после непродолжительной болезни 19 ноября (1 декабря) 1825 года, находясь вдали от столицы — в Таганроге. Тайное сообщение о том, что император находится при смерти было отправлено И. И. Дибичем в Петербург и было получено военным генерал-губернатором Санкт-Петербурга М. А. Милорадовичем 25 ноября (7 декабря) 1825 года. В этот же день Милорадович передал это известие Николаю Павловичу^[14].

По утверждению самого Николая, в этот же день от своей матери вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны он впервые узнал о завещании Александра, которое предписывало передачу престола ему, минуя Константина^[15]. Однако на последовавшем ночном совещании с Милорадовичем и командующим гвардией А. Л. Воиновым Николай столкнулся с жёсткой позицией генерал-губернатора. Согласно воспоминаниям декабриста С. П. Трубецкого, переданным Ф. П. Опочининым, Милорадович «отвечал наотрез», что Николай «не может и не должен никак надеяться наследовать брату», поскольку законы империи «не дозволяют располагать престолом по завещанию», а гвардия «решительно откажется принести присягу»^[16].

По мнению Я. А. Гордина, Николай, опасавшийся противодействия гвардии и помнивший о переворотах 1762 и 1801 годов, оказался под сильным давлением Милорадовича^[17]. Совещание продолжалось до двух часов ночи, но Милорадович отказался признать права Николая на престол^[16].

Утром 27 ноября (9 декабря) 1825 года, после получения официального известия о смерти Александра, следуя плану Милорадовича, Николай первым принёс присягу Константину^[18]. За ним немедленно были приведены к присяге гвардейские полки, и лишь затем встал вопрос о присяге правительственных учреждений, что нарушало установленный порядок. Когда Николай сообщил о присяге императрице-матери, она в ужасе воскликнула: «Что сделали вы, Николай? Разве вы не знаете, что есть акт, который объявляет вас наследником?»^[18].

Днём 27 ноября (9 декабря) 1825 года собрался Государственный совет. Князь А. Н. Голицын, будучи гарантом завещания Александра был «потрясён происходящим» и поспешил сообщить завещании покойного императора, хранившемся в Совете, которое он «сам переписывал»^[19][20]. Министр юстиции Д. И. Лобанов-Ростовский, настроенный «особенно решительно» и адмирал А. С. Шишков предложили не вскрывать документы и сразу присягнуть Константину^[19][20]. Явившийся Милорадович оказал прямое давление на совет. Он заявил: «Я имею честь донести Государственному совету, что его императорское высочество великий князь Николай Павлович изволил учинить присягу на подданство старшему брату своему императору Константину Павловичу. Я, военный генерал-губернатор, и войско уже присягнули его величеству, а потому советую господам членам Государственного совета прежде всего тоже присягнуть, а потом уж делать что угодно!»^[19][20]

Несмотря на давление, большинство членов Совета настояло на оглашении манифеста Александра и письма Константина об отречении, которые прочитал государственный секретарь А. Н. Оленин^[21][20]. Положение членов Совета стало весьма затруднительным, потому как необходимость исполнения воли покойного императора ставило их в оппозицию генералитету и гвардии, уже присягнувших Константину^[21].

Желая лично услышать Николая, Совет направил к нему делегацию. Великий князь предстал перед членами Совета, по воспоминаниям Оленина, «бледный, взволнованный». В этой «ужасной положении» Николай, «держа правую руку и указательный палец простертыми над своею головою», произнёс: «Господа, я вас прошу, я вас убеждаю, для спокойствия государства, немедленно, по примеру моему и войска, принять присягу на верное подданство государю императору Константину Павловичу. Я никакого другого предложения не приму и ничего другого и слушать не стану»^[22][23].

По свидетельству Оленина Николай «ясно и четко объявил членам совета, что о содержании манифеста и об отречении цесаревича ему известно»^[23]. После этого Государственный совет, а затем и Сенат присягнули Константину. Пакет с завещанием, хранившийся в Сенате, решено было не вскрывать^[24][23].

В это время в Варшаве цесаревич Константин, получив известие о смерти Александра, подтвердил своё твёрдое решение не вступать на престол^[25]. Варшавское окружение, включая сенатора Н. Н. Новосильцева (который, имея конституционные идеи, возможно, рассчитывал на большее сочувствие им со стороны Константина), пыталось уговорить его принять престол, чем разгневал великого князя^[26]. Адъютант цесаревича П. А. Колзаков, не знавший об отречении, начал приветствовать его как «ваше императорское величество», на что Константин, «весь вспыхнув, бросился на него и, схватив его за грудь, с гневом вскрикнул: „Да замолчите ли вы!.. Знаете ли, что за это в Сибирь и в кандалы сажают?“»^[27]. Вскоре он привёл Царство Польское к присяге Николаю^[28].

Начался обмен письмами между братьями. Николай в письме от 27 ноября (9 декабря) 1825 года обращался к Константину: «Дорогой Константин! Предстаю пред моим государем, с присягою, которой я ему обязан… Бога ради, не покидайте нас и не оставляйте нас одних!»^[29] Он просил брата либо приехать в Петербург, либо официально обнародовать манифест об отречении, чтобы легитимизировать переход престола^[30]. Константин отвечал резкими отказами, настаивая на соблюдении воли покойного императора и угрожая в случае неподчинения «удалиться еще далее»^[31]. Посредником выступал великий князь Михаил Павлович. Приехав в Петербург 3 (15) декабря 1825 года, он вызвал «возбуждение и недоумение во дворце», особенно тем, что не присягнул Константину^[32]. В разговоре с Николаем Михаил сказал: «Зачем ты все это сделал, когда тебе известны акты покойного государя и отречение цесаревича? Что теперь будет при повторной присяге в отмену прежней, и как бог поможет все это кончить?»^[33]. По распоряжению Марии Фёдоровны, он получил право перехватывать и вскрывать всю официальную переписку между Петербургом и Варшавой, что фактически отстранило Николая от активных действий и усиливало напряжение в столице^[34]. Показательно, что вдовствующая императрица в одном из документов назвала Константина «государем императором», что свидетельствует о её неуверенности в окончательности его отречения^[35].

Таким образом, в первые дни после смерти Александра I группировка во главе с Милорадовичем, опираясь на верную ей гвардию, навязала свою волю Николаю и государственным институтам, добившись присяги Константину^[23]. Однако упорное нежелание самого Константина царствовать привело к уникальной ситуации двоевластия и междуцарствия. Как отмечает С. В. Мироненко, самодержавие само спровоцировало этот кризис, не обнародовав отречение, что в итоге создало условия для выступления декабристов 14 (26) декабря 1825 года^[36].

12 (24) декабря 1825 года Николай Павлович получил от начальника Главного штаба И. И. Дибича и адъютанта дежурного при пехоте Гвардейского корпуса, члена Северного общества Я. И. Ростовцева тревожные новости о существовании заговора и готовящемся восстании. Эти обстоятельства побудили его поспешить с принятием власти. На 14 (26) декабря 1825 года Николай назначил «переприсягу» — на этот раз себе как императору. На следующий день, 13 (25) декабря 1825 года, Николай подписал манифест о восшествии на престол, однако датировал его днём ранее — 12 (24) декабря 1825 года. В этом документе он провозглашал себя императором, вступившим на престол ещё 19 ноября (1 декабря) 1825 года в день кончины Александра I^[36].

Известие о смерти императора Александра I, полученное в Петербурге в ноябре 1825 года, для членов Северного тайного общества стало неожиданностью^[37]. Изначально декабристы планировали вооружённое выступление на лето 1826 года. Незадолго до этого по инициативе П. И. Пестеля Южное и Северное общества вернулись к идее «военной революции». Предполагалось выступление в Петербурге силами гвардии и флота с целью ареста императорской фамилии, установления контроля над правительственными учреждениями и принуждения Сената к провозглашению нового порядка. Одновременно Васильковская управа Южного общества, где главную роль играли С. И. Муравьёв-Апостол и М. П. Бестужев-Рюмин, должна была арестовать Александра I во время запланированного на лето смотра войск Южной армии, в которой у декабристов было сильное влияние^[38]. Смерть Александра наступила внезапно и в неудобное для заговорщиков время. Южная армия находилась на зимних квартирах, а планы Северного и Южного обществ не были окончательно согласованы^[39][40].

Потому первой реакцией заговорщиков на известие о кончине царя была растерянность. Вечером 26 ноября (8 декабря) 1825 года на совещании у К. Ф. Рылеева с участием Е. П. Оболенского и А. А. Бестужева было решено, что в случае вступления на престол Константина тайное общество следует распустить, так как помешать воцарению Константина не представлялось возможным^[37][41]. По воспоминаниям Оболенского, участники разошлись с чувством, что «лучшая мечта их жизни рухнула»^[40].

Ситуация коренным образом изменилась, когда распространились слухи об отречении Константина в пользу Николая. Декабристы справедливо усматривали в этом событии предпосылку для династического кризиса^[37][38]. С 28 ноября (10 декабря) 1825 года, когда стало известно о готовящейся «переприсяге» Николаю, на квартире у Рылеева начались ежедневные совещания с С. П. Трубецким и Оболенским^[37]. Обсуждались различные планы выступления. Трубецкой, имевший военный опыт, предлагал провести вооружённую демонстрацию «без кровопролития»: поднять гвардейские полки, собрать их за городом и, опираясь на эту силу, потребовать от правительства введения конституции и представительного правления^[37][42]. Однако этот план показался другим заговорщикам слишком медленным^[42].

13 (25) декабря 1825 года накануне «переприсяги» Николаю был принят окончательный план восстания. Предполагалось вывести верные тайному обществу полки на Сенатскую площадь и принудить Сенат объявить о введении конституционного правления в России^[37][42]. Одновременно планировалось занять Петропавловскую крепость и Зимний дворец, арестовать царскую семью. «Диктатором восстания» был избран Трубецкой, а его начальником штаба — Оболенский^[37][43]. Предполагалось, что от имени Сената будет обнародован «Манифест к русскому народу», составленный Трубецким^[42][44]. В нём провозглашались уничтожение самодержавия, отмена крепостного права, равенство сословий, свобода слова, печати, уничтожение рекрутчины и военных поселений^[42][37].

Сразу после восстания власть должна была перейти к Временному революционному правительству, в состав которого намечались авторитетные сановники — М. М. Сперанский, Н. С. Мордвинов, А. П. Ермолов, П. Д. Киселёв^[42][45]. Через три месяца предполагалось созвать Великий собор (Учредительное собрание) для определения будущей формы правления и принятия конституции^[45].