Булатов, Александр Михайлович

Происходит из древнего дворянского рода Рязанской губернии, родоначальником которого был голова войска стрелецкого Урак Булатов, ездивший гонцом в Казань в 1540 году.

Александр Михайлович Булатов родился в семье генерал-лейтенанта Михаила Леонтьевича Булатова и Софьи Казимировны, урождённой Лещинской (внучки польского короля Станислава Лещинского). После свадебного путешествия по Европе (Священной Римской империи, Италии, Франции и другим странам) родители Александра приехали в родовое имение Булатовых Гудово. Здесь в ноябре 1793 года у них родился сын, названный по желанию отца в честь македонского полководца Александра Македонского. К этому времени Булатов-отец был отозван из отпуска в армию, при рождении сына не присутствовал и впервые увидел его только в шестилетнем возрасте. В конце 1796 года Софья Казимировна заболела и скоропостижно скончалась. После ранней смерти жены Михаил Леонтьевич в 1798 году женился вторично на Марии Богдановне Нилус, дочери киевского генерал-губернатора, генерал-аншефа Богдана Богдановича Нилуса.

После смерти матери^[1] был отправлен соседями по имению Перовскими в Санкт-Петербург, где с непосредственного согласия отца был отдан на воспитание Карпинским, дальним родственникам Софьи Казимировны. В доме Карпинских на Литейном проспекте получил первое домашнее образование под руководством двоюродной бабушки Ядвиги (Пелагеи по христианскому крещению в православной церкви) Станиславовны Карпинской, родной сестры Казимира Лещинского. Она ему практически заменила родную мать. В воспитании Саши бабушке помогали нанятые по просьбе отца, гувернёры-французы и дворовый человек, приставленный к нему камердинером рязанский крепостной крестьянин Николай Родионов.

В начале 1799 года Михаил Леонтьевич был произведён в чин генерал-майора и определён в Свиту Его Императорского Величества Павла I с назначением начальником генерал-квартирмейстерского управления Генштаба, а в марте 1800 года стал начальником Генерального штаба. Одновременно был назначен кастеляном Петергофского дворца. В связи с этим в январе 1799 года вместе с супругой переехал из Киева в Санкт-Петербург. На следующий день впервые встретился с сыном, поблагодарил за его воспитание Карпинскую и забрал Александра вместе с камердинером и гувернерами.

Жизнь Александра в родительском доме с отцом оказалась нерадостной. Мачеха Мария Богдановна невзлюбила пасынка с первого дня. Эта неприязнь продолжалась всю её жизнь и объяснялась враждой кланов Нилусов, Сангуток, Чарторыйских, Огинских с одной стороны, с которыми Нилусы находились в близком родстве, и кланом Лещинских, некогда бывших на польском престоле.

В апреле 1802 года в семье генерала Булатова родился второй сын, который тоже был назван Александром в честь государя Александра Павловича, который вместе с вдовствующей императрицей Марией Фёдоровной стали его крёстными. При крещении брата Александр был представлен членам императорской семьи.

Летом 1801 года был отправлен отцом в Первый кадетский корпус, где воспитывались русские и иностранные принцы и дети высших сановников России. Десятилетнее пребывание Александра в Первом кадетском корпусе определило его взгляды на окружающую действительность, отношение к крепостничеству и к правящей династии Романовых.

В 1811 году молодой подпоручик Александр Михайлович Булатов был выпущен в Лейб-гренадерский полк. К этому времени действующие батальоны полка, постоянно дислоцировавшегося в столице, располагались в городе Вильно. Там же была сосредоточена вся русская армия в связи с опасностью вторжения Наполеона в Россию. В полку получил в командование Третью роту Первого батальона. Первые дни командования ротой привели Булатова к резкому столкновению с командиром батальона полковником Петром Фёдоровичем Желтухиным, сторонником аракчеевских методов воспитания в армии. Александр Михайлович был иного взгляда на воспитание солдат. Он всецело подражал прогрессивным генералам и старшим офицерам екатерининской эпохи, в частности своему отцу.

С началом Отечественной войны Первый и Третий батальоны Лейб-гренадерского полка, входящие в состав Первой бригады Первой гренадерской дивизии Первой Западной армии, приняли участие во всех боевых эпизодах, сопровождавших отход русской армии к Москве.

В Смоленском сражении в 1812 году подпоручик Булатов был тяжело ранен. Солдаты его роты не позволили оставить своего командира в Смоленском госпитале и несли на руках от Смоленска до Вязьмы. За подвиг, совершённый у стен Смоленска при защите Мстиславского предместья, Булатов был удостоен крупного денежного вознаграждения и досрочно произведён в чин поручика.

В Бородинском сражении Первая гренадерская бригада, которой командовал командир Лейб-гренадерского полка полковник П. Ф. Желтухин, в составе Первой гренадёрской дивизии П. А. Строганова, прикрывала крайний левый фланг армии у деревни Утица. Спустя 13 лет в своем письме к великому князю Михаилу Павловичу А. М. Булатов вспоминал об этих событиях:

В Заграничном походе 1813—1814 годов Александр Булатов, продолжая оставаться в составе Первого батальона Лейб-гвардии Гренадерского полка (в 1813 году Лейб-гренадерский полк был причислен к гвардии и переименован в Лейб-гвардии Гренадерский полк), был участником всех крупных сражений русской армии: при Лютцене и Дрездене, под Кульмом и Лейпцигом, при Арси-сюр-Обе и взятии Парижа.

За участие в Заграничных походах русской армии был награждён несколькими орденами. В сражении при Люцене 20 апреля 1813 года штабс-капитан Булатов был ранен в правую руку навылет и за проявленную доблесть награждён орденом Святого Владимира IV степени с бантом. За взятие Парижа Булатов получил орден Святой Анны второй степени и золотой шпагой с надписью «За храбрость»^[3].

Только в конце 1815 года Александр Булатов со своим батальоном возвратился в Санкт-Петербург, где занял под квартиру флигель второго отцовского дома на Спас-Преображенской площади.

В 1818 году Александр Михайлович производится в полковники и в этом же году женится без согласия отца на фрейлине императрицы Марии Фёдоровны, 16-летней Елизавете Ивановне Мельниковой — дочери тайного советника Ивана Андреевича Мельникова^[4], члена Почтового Совета, министра почт и телеграфа, и внучке П. С. Карпинской.

27 февраля 1821 года подполковник Нарвского пехотного полка А. М. Булатов был назначен командиром размещавшегося в городке Керенск Пензенской губернии 12-го егерского полка 6-й пехотной дивизии, которой командовал Н. М. Сипягин. Здесь, в Керенске, Булатов пробыл до сентября 1825 года. 12 декабря 1824 года он был произведён в чин полковника.

В марте 1824 года, будучи назначенным генерал-губернатором Сибири, по пути в почётную «ссылку» в город Омск, Булатова-сына навещает отец генерал-лейтенант М. Л. Булатов.

В июле 1824 года в возрасте 22-х лет умирает Елизавета Ивановна, оставив на попечение Александра Булатова двух малолетних дочерей: Пелагею пяти лет и Анну четырёх лет вместе с их 70-летней прабабушкой Пелагеей Станиславовной Карпинской. А 2 мая 1825 года в Омске умирает отец Михаил Булатов, едва успевший принять под своё управление Сибирский край.

Смерть нежно любимой супруги повергла Булатова в глубокое отчаяние. Целый год он потратил на строительство храма Святой Елизаветы на могиле жены в городе Керенске^[5]. Строительство обошлось в 90 тыс. рублей, практически всех его сбережений. И только в конце августа 1825 года, после получения подробных сообщений о смерти отца, А. М. Булатов с малолетними детьми и их прабабушкой Карпинской, берёт у командира дивизии генерала Сипягина двухмесячный отпуск для поездки в Санкт-Петербург и решения вопроса об отцовском наследстве в Сенате. В Санкт-Петербург он прибывает 11 сентября 1825 года.

В члены тайного «Северного общества» Булатов был принят за несколько дней до восстания декабристов по рекомендации Кондратия Рылеева, друга детства и сокурсника по Первому кадетскому корпусу^[6].

Дом Булатовых стал местом собраний декабристов-офицеров. Члены общества видели в Булатове одного из военных руководителей восстания и не случайно, что за два дня до восстания он был избран заместителем диктатора Трубецкого, на которого возлагалось фактическое руководство восстанием. Деятельным помощником у него должен был быть капитан Якубович, а начальником штаба князь Оболенский. Булатов принимал активное деятельное участие в ежедневных заседаниях тайного общества, начиная с 7 декабря. Он дал согласие встать во главе восставших войск при условии, если на площадь будет выведено не менее четырёх—пяти тыс. человек с артиллерией и кавалерией. С меньшим количеством войск, даже при условии внезапности, справиться с 15-тысячным Петербургским гарнизоном было практически невозможно. Рылеев обещал ему это количество.

12 декабря на утреннем совещании заговорщиков Булатов прямо поставил вопрос перед Рылеевым о конечных целях восстания, ибо этот вопрос до конца не был решён декабристами ни в отношении государственной власти, ни в отношении экономических преобразований в России. Рылеев на этот вопрос не ответил. Булатова молчание Рылеева не удовлетворило, и он в беседе с декабристом А. Н. Сутгофом высказал своё сомнение в отношении конечной цели восстания: «Я сказал ему, что я не вижу ещё никакой пользы отечественной кроме того, чтобы вместо законного государя был какой-нибудь другой властелин: тут доброго ещё не много».

У Булатова и Якубовича закралось сомнение в конечной цели восстания, и они приняли обоюдное решение не позволить Трубецкому завладеть российским престолом. В своей исповеди великому князю Михаилу Павловичу Булатов позднее писал: «Трубецкой напрасно имел надежду владеть народом, он имел во мне и Якубовиче врагов, и этого довольно». На этом совещании Булатову стало ясно, что заговорщики больших сил не имеют, с солдатами связаны плохо, а среди гражданского населения вообще не имеют сторонников, и видит, что на совещании присутствуют только шесть ротных командиров. Из разговоров ротных командиров Булатов увидел их нерешительность. Тогда Булатов, обращаясь к ним, высказывает конкретное предложение «Нам остаётся мало времени рассуждать: если на себя и на своих солдат не надеетесь, то лучше оставить до другого случая. Не забудьте ещё и то, что если кто решится на наш поступок, то должен решиться так, чтобы не возвращаться назад»^[7]. Присутствующий при этом разговоре Якубович сказал, «что он тоже при себе никого не имеет, и наше дело было явиться на площадь, когда соберутся их войска, на Петровскую площадь, под предлогом, что не хотят присягать императору Николаю Павловичу, а требовать цесаревича Константина»^[8].

Вечером 12 декабря заговорщики окончательно утверждают план восстания. В день, назначенный для присяги новому императору Николаю I планировалось вывести революционные войска под лозунгом «Требуем императора Константина Павловича!» Далее захватить Зимний дворец с царской семьей, Петропавловскую крепость и арсенал, окружить Сенат и продиктовать сенаторам революционные требования, затем заставить их издать указы с революционными программами. На этом же совещании полковник Булатов с капитаном Якубовичем избираются заместителями диктатора Трубецкого, а князь Оболенский избирается начальником штаба.

В день восстания 14 декабря Булатов попрощался со своими детьми и их бабушкой, написал все служебные письма, письма друзьям и сослуживцам, завещание детям, распоряжение по 12-му егерскому полку, взял шпагу, кинжал и два заряженных пистолета и выехал верхом на Сенатскую площадь. На ней он увидел только две роты Московского полка, где должно было стоять, по заверениям Рылеева, как минимум два-три полка с артиллерией и кавалерией. Он понял, что его опасения оправдываются и что войск у восставших слишком мало для активных действий. И тогда он принимает решение к группе восставших не идти, а объехать казармы гвардейских полков и лично убедиться в революционном настрое войск. Тактическая разведка убедила его, что все полки присягнули новому императору Николаю I, революционный пыл у них угас и поднять их на революцию будет просто невозможно. В это время у него возникла мысль самому застрелить Николая I^[9].

Вечером после разгрома восстания Александр Булатов в парадной форме с орденами и шпагой явился во дворец в кабинет Николая I^[10] и заявил ему, что он один из руководителей восстания, сдал ему свою шпагу и потребовал для себя ареста и расстрела как государственного преступника^[11].

Александр Михайлович Булатов за время нахождения под арестом в Петропавловской крепости ему позволяют встретиться со своими детьми, бабушкой Карпинской, своими друзьями генералами Н. М. Сипягиным, П. Я. Бащуцким, действительным камергером Всеволжским, князем Сергеем Мещёрским, один раз его навещает император Николай I, четырежды его посетил великий князь Михаил Павлович.

С великим князем Михаилом Павловичем завязалась переписка. За период с 20 декабря 1825 года по 6 января 1826 года Булатовым было написано девять писем. Из этих писем видно, что полковник прощён императором Николаем I, и мог бы свободно покинуть Петропавловскую крепость и приступить к исполнению обязанностей командира полка, но он боялся народной молвы и клейма предательства, к своему славному имени, которым он так гордился, переживал за судьбу дочерей. Вместо свободы он настойчиво испрашивал у императора свободу солдатам его любимого лейб-гвардии гренадерского полка, его именем приведённым на Сенатскую площадь поручиками Пановым и Сутгофом. Император Николай I не давал твёрдого обещания освободить от преследования солдат лейб-гренадер и капитана А. И. Якубовича, за которого он тоже неоднократно просил:

29 декабря 1825 года Булатов объявил голодовку. Моральные силы его были надломлены, поэтому он решился расстаться с жизнью, попросив о благосклонности государя к детям^[12].

С 7 января Булатов прекращает всякую переписку. Десятидневная голодовка истощила его силы и 10 января по распоряжению императора полковника перевели на излечение в Военно-Сухопутный госпиталь, где он и умер в ночь с 18 по 19 января 1826 года. Официального сообщения о причине смерти Александра Михайловича Булатова не было сделано. Но, однако, в Петербурге был пущен слух, что Булатов покончил жизнь самоубийством в Петропавловской крепости в момент психического припадка, разбил себе голову о стену каземата крепости^[13].

Александр Михайлович Булатов был торжественно похоронен на Больше-Охтинском военном кладбище^[3]. Отпевали покойника в соборе Спас-Преображения, который стоит напротив дома полковника. Службу правил друг булатовского дома Петербургский митрополит Серафим. Траурная процессия двигалась через весь Санкт-Петербург более трёх часов:

На могиле А. М. Булатова товарищи по полку поставили дорогой памятник, он обошёлся им в четыре тыс. рублей ассигнациями. Памятник сохранился до сих пор и находится под охраной государства на указанном кладбище под № 5, в 1978 году он был реставрирован.

На лицевой стороне гранитной колонны надпись: «Командир 12-го егерского полка полковник Александр Булатов скончался 1826 года января 19 дня», на тыльной стороне слова «От товарищей лейб-гренадер».

В 1821 году женился на Елизавете Ивановне, урождённой Мельниковой (1802 — 23 июня 1824)^[14], дочери тайного советника Ивана Андреевича и его жены, в девичестве Карпинской.

В браке родились дочери Пелагея и Анна. Две дочери Александра Булатова остались сиротами, воспитывались в Смольном институте благородных девиц. Анна в дальнейшем под именем Досифеи приняла монашеский постриг в Бородинском монастыре, где игуменьей была Маргарита Михайловна Тучкова (урожденная Нарышкина) вдова генерала А. А. Тучкова. Пелагея вышла замуж за Иосифа Петровича Преженцева, будущего генерал-майора^[3].

В Санкт-Петербурге Булатовы владели тремя домами: один из них на Исаакиевской площади (ныне Исаакиевская площадь, дом № 7) после смерти А. М. Булатова он был продан Китнеру (Кутнеру). С 1824 года здесь снимал квартиру декабрист Александр Одоевский. С января по май 1825 года там гостил Александр Грибоедов, работавший здесь над «Горе от ума». Два других дома находились около Преображенских казарм.