Лаппа, Михаил Демьянович

В 1819 году был принят в некое тайное общество, имевшее целью «приготовление народа к принятию Конституции», своим домашним учителем М. Джильи, который посвятил Лаппу в планы карбонарной венты^[6], не раскрыв при этом никого из соучастников и уверив ученика, что о нём будут знать товарищи, а со временем и они станут ему известны. Есть мнение, что имя Лаппы называлось в числе декабристов, имевших связи с тайными европейскими обществами^[7].

В 1819—1920 годах благодаря знакомству с подпоручиком гвардейского генерального штаба Д. А. Искрицким оказался среди участников тайного политического кружка Фёдора Глинки, созданного для распространения идей «Союза благоденствия», который по уставу признавал все вольные общества, «к цели его стремящиеся, но вне оного находящиеся; учреждение оных и продолжение вменяется в особую заслугу членам „Союза“ — имена их выписываются в почётную книгу»^[8][9]. Декабрист Михаил Нарышкин позднее подтвердил, что в 1819—1820 годах несколько офицеров Измайловского полка составили «общество, имеющее отдалённою целью достигнуть представительного правления»^[10].

В деятельности общества в тот период Лаппа практически не принимал участия, в том числе, из-за участия в походе 1821 года, связанного с выводом гвардии в западные губернии — Измайловский полк, выступивший из Санкт-Петербурга 30 апреля 1821 года на новые квартиры сначала в Сенно (Могилёвская губерния), в Вилькомире Виленская губерния. Вернулся в Санкт-Петербург только 30 июня 1822 года^[11].

В соответствии с указом императора Александра I в 1822 году дал подписку о неучастии в тайных обществах.

В конце 1824 года Лаппа был принят Михаилом Назимовым в «Северное общество» и, в свою очередь, назвал ему имена сослуживцев по Измайловскому полку Н. П. Кожевникова и А. А. Фока в качестве достойных кандидатов на участие в обществе, которое требовало от членов «жертвовать всем для представительного правления, даже жизнью». Был знаком с Кондратием Рылеевым и Александром Бестужевым, которые в своих планах рассчитывали на активность офицеров-измайловцев^[12]. После ареста А. А. Бестужев писал императору о неудавшемся замысле захвата Зимнего дворца: «… признаюсь Вашему величеству, что если бы присоединился к нам Измайловский полк, я бы принял команду и решился на попытку атаки, которой в голове моей вертелся уже и план».

За нескольrо дней до восстания обсуждал с Н. П. Кожевниковым, Д. А. Искрицким и А. С. Гангебловым отношение к ожидаемому объявлению новой присяги — «гвардия, раз присягнув Константину, не присягнет Николаю». 9 декабря Кожевников сообщил Евгению Оболенскому о готовности офицеров Измайловского полка Ивана Богдановича, Лаппы и других «противиться присяге».

В ночь перед восстанием Кожевников отправил из Санкт-Петербурга в Петергоф, где квартировал 3-й батальон Измайловского полка, записку Лаппе: «Завтрашнего дня в 10 часов назначена присяга Николаю Павловичу. Нас несколько человек решились прежде умереть, нежели присягнуть ему»^[13].

Тем не менее, по приезде генерала Петра Александровича Чичерина, направленного вечером 14 декабря в Петергоф для приведения к присяге лейб-гвардии Драгунского полка и батальона измайловцев, Лаппа подписал лист клятвенной присяги, заявив при этом о своих сомнениях батальонному командиру полковнику Василию Фёдоровичу Щербинскому: «… мы присягаем по старому листу, изготовленному на присягу Константину Павловичу».

15 декабря по пути следования направленного в Санкт-Петербург батальона Лаппа, узнавший подробности событий при противостоянии на Сенатской площади, пытался кричать: «Ура, Константин!».

Арестован 23 декабря, после того как, узнав о задержании своего товарища А. С. Гангеблова, добровольно пришёл к батальонному командиру В. Ф. Щербинскому и объявил себя виновным в принадлежности к тайному обществу, как отмечено в «Алфавите Боровкова», «тогда, когда не было на него и подозрения»^[14].

Содержался в караульном помещении у Петровских ворот Петропавловской крепости. Первый раз был допрошен 24 декабря и на следующий день отправлен в Кронштадтскую крепость.

28 декабря 1825 года в журнале Следственной комиссии отмечено, что в бумагах Лаппы ничего «относящегося к делу не найдено»^[10]. 13 февраля 1826 года в связи с необходимостью ещё раз допросить его Следственная комиссия запросила разрешение императора на перевод Лаппы из Кронштадтской крепости в Петропавловскую.

17 февраля подпоручик Лаппа признал, что состоял в «обществе», но, как записано в журнале, «мало оказывает раскаяния». 22 февраля Лаппа «раскаялся в своём заблуждении» и заявил, что знал о целях тайного общества, в том числе о намерении «соединить в единое царство все славянские племена». Разрядная комиссия, поставив ему в вину принадлежность «к тайному обществу без полного понятия о сокровенной цели оного относительно бунта», отнесла Лаппу к IX разряду обвиняемых.

Верховный уголовный суд по делу декабристов учёл в качестве смягчающего обстоятельства, что Михаил Демьянович Лаппа добровольно «явился к своему полковнику и просил арестовать его и отправить, куда следует, для оправдания», приговорил его по XI разряду к «лишению токмо чинов с написанием в солдаты с выслугою», и 28 июля 1826 года он был направлен в Западную Сибирь в Петровский пограничный гарнизонный батальон.

В соответствии с императорским указом от 22 августа 1826 года было удовлетворено его прошение о переводе в действующие полки Кавказского корпуса. 16 марта 1827 года зачислен в Тифлисский пехотный полк. Участвовал в военных действиях в Восточную Армению в ходе русско-персидской войны (1826—1828). За отличия 25 мая 1828 года произведён в унтер-офицеры. Участвовал в русско-турецкой войне (1828—1829).

17 июня 1832 года переведён в 42-й егерский полк. 14 июня 1833 года уже в чине прапорщика назначен в 6-й Грузинский линейный батальон^[5].

Годы полевой службы сказались на здоровье — с диагнозом «чахотка» 24 марта 1835 года отправлен в отставку. В 1839 году после нескольких лет лечения на минеральных водах Пятигорска и Кисловодска Лаппа вернулся в семейное имение в Рудобелку, где менее чем через год умер «по причине многолетней болезни чахотки и кашля».

По вероисповеданию Лаппа был католиком. Отвечая на вопросы следствия, он писал, что «ежегодно бывал на исповеди и у святого причастия». Результатом воспитания в пансионе иезуитов стало желание в юношестве вступить в их орден, но, чтобы не допустить этого, отец забрал его из Могилёва. Продолжение воспитания было доверено петербургскому пастору лютеранской Петрикирхе в Санкт-Петербурге И. Коллинсу.

А. С. Гангеблов, встречавшийся и переписывавшийся с Лаппой в годы службы на Кавказе, написал в своих воспоминаниях, что под влиянием обстоятельств и в поисках духовного спасения в 1830—1831 годах тот сблизился в Шуше с миссионером пастором Ф. Зарембой, а «его письма наполнялись идеями католицизма самого горячего, с оттенком мистицизма».

Похоронили Лаппу в усыпальнице предков у стен католического костёла Пресвятой Девы Марии в деревне Хоромцы^[15].