Слово о полку Игореве (ЕГЭ-ОГЭ)

«Слово о полку Игореве» прямо не упоминается ни в одном средневековом источнике, поэтому информация о времени его написания, как и о личности автора «Слова», может быть извлечена только из текста самого произведения. Подавляющее большинство исследователей уверено в том, что «Слово» было создано вскоре после описанных в нём событий. Аргументы в пользу такой датировки — прекрасное знакомство автора с политической обстановкой 1180-х годов (вплоть до мельчайших, уникальных подробностей), его отношение к героям «Слова» как к своим современникам, актуальность для него изображённых событий^[4][5].

На основании текста «Слова» выдвинуто множество гипотез о том, кем мог быть его автор. Исследователи строят предположения, исходя из особенностей стиля «Слова», из политической позиции автора, из его предполагаемых симпатий и антипатий. Большинство уверено в том, что это был мирянин: «Монах не дозволил бы себе говорить о богах языческих и приписывать им действия естественные», — писал об этом Н. М. Карамзин. Автора признают очень начитанным человеком, хорошо знакомым с книжной культурой Руси XII века. Одни учёные полагают, что он участвовал в походе Игоря и был вместе с князем в плену, другие — что он почерпнул материал из рассказов очевидцев^[6].

Единственная сохранившаяся рукопись «Слова» была обнаружена в конце XVIII века А. И. Мусиным-Пушкиным — одним из самых известных и удачливых собирателей русских древностей. Сам коллекционер утверждал, что в конце 1780-х годов купил у бывшего настоятеля закрытого к тому времени Спасо-Преображенского монастыря в Ярославле архимандрита Иоиля (Быковского) сборник светской древнерусской литературы^[7][8][9]. Быковский же изъял сборник из монастырской библиотеки и сделал в описи пометку о его уничтожении «за ветхостью». Эта версия долго считалась общепринятой^[10], однако в 1992 году тот самый сборник был найден в Ярославском музее, и «Слова» в нём не оказалось^[11]. Появилась другая гипотеза, согласно которой Мусин-Пушкин, будучи обер-прокурором Синода, получил рукопись, содержавшую «Слово», из библиотеки Кирилло-Белозерского монастыря зимой 1791—1792 годов и присвоил её^[12].

В 1797 году в гамбургском журнале Spectateur du Nord появилось первое сообщение об открытии «отрывка поэмы под названием: „Песнь Игоревых воинов“» и его предстоящем издании (написал его Н. М. Карамзин, подписавшийся NN^[13]). Во второй половине 1800 года «отрывок» был опубликован отдельной книгой в Москве^[14][15].

Рукопись «Слова» хранилась во дворце Мусина-Пушкина на Разгуляе и погибла в огне московского пожара 1812 года^[16][17]. В 1864 году в Государственном архиве была найдена копия древнерусского текста «Слова» с переводом и примечаниями, изготовленная Мусиным-Пушкиным для Екатерины II и содержащая множество расхождений с первым изданием (так называемая «Екатерининская копия»)^[18].

Известный фальсификатор А. И. Бардин изготовил к 1815 году поддельный список «Слова», но палеограф А. И. Ермолаев доказал, что бардинский список — фальшивка^[19].

Исследователи предполагают, что текст «Слова» мог измениться из-за ошибок переписчиков и целенаправленных вставок или сокращений. Мнения учёных о масштабах и характере этих изменений существенно расходятся^[20]. Некоторые исследователи (Б. А. Рыбаков, Л. А. Творогов, Д. И. Прозоровский) пытались восстановить правильный, по их мнению, порядок страниц^[20][21]. Однако большинство учёных согласно только с двумя малозначительными перестановками частей текста^[22].

Утрата рукописи и уникальность «Слова» стали поводом для гипотез о литературной мистификации. Многие скептики, наиболее авторитетный из которых — советский историк Александр Зимин, выдвигали версии о том, что «Слово» было создано в XVIII веке и выдано за памятник древнерусской литературы. Однако в современной науке подлинность этого произведения считается доказанной^[23][24]. Оно высоко оценивается с художественной и идейной точек зрения. Создано множество переводов и поэтических вариаций на его тему, «Слово» повлияло на творчество Н. В. Гоголя, А. А. Блока, С. А. Есенина и многих других поэтов и писателей, легло в основу ряда картин (в том числе Виктора Васнецова и Василия Перова), музыкальных произведений (самое известное — опера Александра Бородина «Князь Игорь»).

В основе «Слова» лежат реальные события, которые произошли в 1185 году. При этом автор обращается и к предшествующей эпохе: он упоминает времена первых междоусобиц, говорит о войнах Ярославичей с Всеславом Полоцким (1060-е годы) и о вражде между Владимиром Мономахом и Олегом Святославичем (1070-е — 1090-е годы), в которой Олег прибегал к помощи половцев^[25].

Большинство князей, правивших Русью в 1185 году, стало героями «Слова» или по крайней мере упоминается в нём. Игорь Святославич (внук Олега Святославича) княжил тогда в Новгороде-Северском как вассал своего двоюродного брата Ярослава Всеволодовича Черниговского. Родной брат Ярослава Святослав Всеволодович был великим князем киевским. Поход князя Игоря начался 23 апреля 1185 года. Позже к нему присоединились младший брат Всеволод Трубчевский, племянник Святослав Ольгович Рыльский, старший сын Владимир Путивльский; возможно, с Игорем были ещё двое сыновей, Олег и Святослав^[26]. О деталях сражения, шедшего, по разным данным, полтора или даже три дня, почти ничего не известно. Игорь, раненный в руку, попал в плен. Основным силам русичей, по-видимому, пришлось спешиться, они были прижаты к воде и частично перебиты, а частично пленены^[27][28]. В плену Игорь Святославич пользовался относительной свободой. Вскоре он бежал благодаря помощи «половчина» по имени Лавор (учёные датируют это событие первой половиной лета 1185 года^[29] или, точнее, концом июня^[30])^[31] и за 11 дней добрался до окраинного русского города Донца. Князь вернулся в свой Новгород-Северский, после чего поехал в Чернигов и далее в Киев на переговоры о восстановлении единой системы обороны против степи^[32].

«Слово» начинается с обращения автора к своим читателям и слушателям («братии»). «Не лепо ли ны бяшет, братие, — говорит автор, — начяти старыми словесы трудных повестий о пълку Игореве». В большинстве изданий эта фраза выглядит как риторический вопрос, «Не следует ли начать?», с предполагаемым утвердительным ответом. Однако в первом издании здесь стоял восклицательный знак, и некоторые комментаторы, начиная с А. С. Пушкина, видели в написанном прямо противоположный смысл: «Неприлично было бы начать»^[33]. Понимание текста затрудняется из-за незнания того, что имеется в виду под «старыми словесами» (старый язык, старый жанр, старый стиль, изложение в соответствии с источниками^[34]) и «трудными повестями»^[35] («трудный» может означать «скорбный», или «воинский, ратный», либо и то, и другое^[36]).

Далее автор противопоставляет свой стиль стилю «вещего» Бояна^[37], не упоминающегося в других литературных источниках (кроме «Задонщины», где явно произошло заимствование из «Слова»). Большинство исследователей полагает, что это существовавший в реальности певец, живший в XI веке^[38][39]. Автор «Слова» хочет рассказывать о полку Игореве «по былинамь сего времени, а не по замышлению Бояню», но в чём именно заключается противопоставление, неясно^[40]. Одни исследователи полагают, что речь идёт о большей правдивости, без вымысла и восхвалений князей («былина» — достоверное описание), другие — о противостоянии жанров воинской повести и придворной песни, третьи — о прозе в «Слове» и поэзии у Бояна^[35].

Вопрос о границах зачина остаётся открытым. По содержанию со вступлением связан ещё один фрагмент^[35], немного ниже, в котором автор представляет, как написал бы «Слово» Боян, «соловей старого времени»^[41].

Игорь Святославич, согласно «Слову», «препоясал ум крепостью своею и поострил сердце своё мужеством», собираясь в поход в степь. Увидев солнечное затмение, он обращается к войску с речью, в которой говорит, что лучше погибнуть в степи, чем ждать, когда тебя захватят в плен на своей земле^[43]. Затмение — дурной знак, и князь, понимая это, сознательно выступает против сил природы и против самой судьбы^[44]. Он дожидается своего «мила брата Всеволода», который в «Слове» почти всегда упоминается с эпитетом Буй Тур («дикий бык»; возможно, это прижизненное прозвище^[45]). Происходит разговор на расстоянии^[37]: Всеволод, поддерживая желание Игоря скорее выступать, напоминает ему о семейной славе и говорит, что его люди уже готовы^[46].

Наконец, Игорь отправляется в поход^[47]. В пути русское войско сталкивается с новыми зловещими предзнаменованиями: ночь стонет «грозою птичь», звери свистят, див кричит с вершины дерева^[37]. Вести о походе разносятся далеко вглубь степей до самого моря — к Сурожу, Корсуню и Тмутаракани. Автор «Слова» рассказывает о том, как половцы стекаются к Дону, как стонут в ночной степи телеги, как орлы своим клёкотом созывают зверей к русскому войску — глодать кости мертвецов после будущего сражения^[48]. Русичи легко разбивают врага, захватывают богатую добычу и останавливаются на отдых. Тем временем половцы собираются с силами. В повествовании появляются ханы Кончак и Гзак, которые на следующий день окружают русичей на берегу реки Каялы, причём в авторском описании вражеское наступление сливается с разгулом природных стихий^[49]: «Вот ветры, внуки Стрибога, веют со стороны моря стрелами на храбрые полки Игоревы. Земля гудит, реки мутно текут, пыль поля покрывает, стяги говорят: половцы идут от Дона и от моря и со всех сторон русские полки обступили».

Русичи принимают бой. В центре внимания автора оказывается на время Буй Тур Всеволод, который храбро бьётся с врагом. Похвала князю переходит в упрёк: он забыл не только о своих ранах, но и о феодальной чести (речь про отправку в поход без ведома сюзерена), о «животе» (по-видимому, о благосостоянии своего княжества, которое скоро останется без защиты и будет разграблено), о красавице-жене Глебовне (последняя олицетворяет мирное начало, противостоящее бессмысленным войнам). Эпизод с Всеволодом заставляет автора вспомнить опустошение Руси во времена усоби^[50]. Здесь же упоминается союзник Олега Борис Вячеславич, погибший на Нежатиной Ниве в 1078 году^[51][52]. Произошло это, согласно «Слову» и вопреки данным других источников, на той же Каяле, и благодаря такой детали возникают параллели между двумя битвами, несчастливыми для Руси^[53]. Повествование возвращается к сражению с половцами. Автор рисует картину гибели русского войска, причём уподобляет битву свадебному пиру^[54][55].

От битвы на Каяле автор «Слова» снова обращается к теме усобиц и княжеского эгоизма, ставшего причиной поражений и упадка Руси. Игорю автор противопоставляет «грозного» Святослава Киевского, который своими победоносными походами «наступи на землю Половецкую». Действие переносится в Киев. Святослав видит зловещий сон, в котором его одевают в погребальные одежды, а на грудь ему сыплют жемчуг (символ слёз); проснувшись, он узнаёт от бояр о поражении Игоря, о том, что половцы уже «простёрлись по Русской земле», что восточные страны радуются их победе. Тогда князь произнёс «златое слово, со слезами смешанное». Обращаясь к двоюродным братьям, Игорю и Всеволоду, он упрекает их в самонадеянности и излишней любви к славе, подтолкнувших к самостоятельному походу^[56]. Святослав говорит, что смог разбить половцев, так как уподобился соколу, защищавшему собственное гнездо; однако другие князья ему не помогают, и это значит, что для Руси начались плохие времена^[57]. Он уже видит, как изранен в бою с вторгшимся на Русь врагом Владимир Глебович Переяславский^[58].

Большинство учёных полагает, что дальнейшее обращение к ряду князей с призывом помочь в защите Руси от опасности автор произносит от своего имени, не вкладывая его в уста персонажа^[60][61]. Есть и мнение о том, что к князьям обращается Святослав^[62][63][64].

В обращении названы (отдельно или целыми группами) все ключевые русские правители конца XII века, причём обращения в их адрес — это неизменно смесь восхваления за доблесть и силу и укора за то, что они забыли об общем деле — защите Руси^[62].

В обращении к владимирскому князю, Всеволоду Большое Гнездо, метафорически описываются политическая и военная мощь Владимирского княжества. Образы, связанные с Волгой и Доном, характеризуют многочисленность войска Всеволода и его способность покорить все земли вдоль этих рек^[65]. Автор обращения говорит, что, если бы Всеволод заинтересовался делами Южной Руси, этот регион ждало бы фантастическое благоденствие^[66][67]. Предметом научной дискуссии стала трактовка этого обращения: от предложения захватить Киев до просьбы просто подумать о судьбе русской столицы^[66].

Обращение к братьям Ростиславичам, Рюрику Киевскому и Давыду Смоленскому[68][./Участник: Kangaroo/ЧерновикСлово_о_ПИ#cite_note-_50d8d1ce7928a204-99 [87]], также трактуется неоднозначно: как восхваление доблести их дружин, как намёк на их поражение от половцев в 1177 году^[69][70], как намёк на отказ Давыда участвовать в защите Южной Руси в 1185 году^[71]. Теперь автор «Слова» просит их вступить в борьбу «за землю Русскую, за раны Игоревы».

Следующий князь — Ярослав Владимирович Галицкий, который в «Слове» назван «Осмомысл»^[71], то есть «мудрый за восьмерых» или «одержимый восемью грехами»^[72]. Это тесть Игоря Святославича, и автор «Слова» подчёркивает его могущество^[73]: власть Осмомысла простирается до Дуная, ставя там предел влиянию венгров^[74] и Византии^[73], и распространяется на восток^[73]. Просьба к нему заключается в том, чтобы прислать войско для борьбы с Кончаком «за раны Игоревы»^[75].

Следующие адресаты обращения — волынские Роман Мстиславич, княживший в 1185 году во Владимире-Волынском, и Мстислав^[76]. Автор говорит, что дружины этих князей, живущих на границе с Польшей, вооружены и снаряжены на западный манер, что пред ними склонились многие враги^[77][78]. (В этом месте автор ненадолго отвлекается на горестные мысли о поражении Игоря и о том, что половцы, торжествуя победу, уже «гради поделиша» по рекам Рось и Сула^[79]). Затем автор обращается к целой группе князей с просьбой «загородить полю ворота своими острыми стрелами за землю Русскую».

Некоторые исследователи не считают частью обращения к князьям ту часть «Слова», в которой речь заходит о Полоцкой земле^[80]. Над этим регионом, не граничащим со степью, нависла литовская опасность, и автор проводит параллели с югом: как Сула перестала быть преградой для половцев, так и Двина не отделяет больше Русь от Литвы. Местные князья воюют друг с другом, и только один из них, Изяслав Василькович^[81][82][83], дал решительный отпор врагу^[84]. Этот эпизод должен показывать всю пагубность усобиц: Изяслав вышел на бой с врагом один, потому и потерпел поражение^[85]. Автор «Слова» обращается с призывом о примирении к двум основным ветвям династии Рюриковичей — к потомкам Всеслава и потомкам Ярослава Мудрого^[86]. Есть и другие трактовки этого обращения^[87][88].

Далее следует поэтический комментарий к биографии Всеслава Брячиславича^[89]. Судьба князя, вынужденного всю жизнь воевать и скитаться, подталкивает автора «Слова» к новым размышлениям о судьбе Руси. Он вспоминает эпоху единства, сравнивая её с современностью, когда даже братья (Давыд и Рюрик) не могут вместе действовать против общего врага^[90].

От политических тем автор «Слова» переходит к личным, от плача о судьбе Русской земли — к плачу о судьбе одного человека. Он слышит голос Ярославны, жены Игоря: «полечю, рече, зегзицею по Дунаеви; омочю бебрян рукав в Каяле реце, утру Князю кровавыя его раны на жестоцем его теле». В этих словах учёные видят желание княгини мысленно быть рядом с мужем, который в её представлении лежит на поле битвы раненый или даже убитый. Ярославна хотела бы превратиться в птицу (зегзица — это, по разным версиям, чайка, кукушка, чибис, горлица, ласточка^[91]), набрать на Дунае живой воды, прилететь к Игорю и вернуть его к жизни^[92]. В связи с этим исследователи отмечают, что автор «Слова» воспринимал плен на символическом уровне как смерть. Плач Ярославны, который мог трактоваться как заклинание^[93], помог Игорю бежать из плена и вернуться таким образом в мир живых^[94].

Плача по мужу, Ярославна сочувствует и всем его воинам. Во второй части «Плача» она стоит на стене Путивля (возможно, потому что этот город ближе к степи, чем Новгород-Северский^[95]) и обращается за помощью и сочувствием к силам природы — ветру, Днепру и Солнцу. Ветер («ветрило») княгиня упрекает за то, что тот во время битвы дул навстречу русскому войску, меча на него вражеские стрелы^[96][94][97].

Природа откликнулась на мольбы Ярославны и помогла Игорю бежать на Русь: Овлур (по данным других источников — половец, сочувствовавший пленнику^[98]) свистом даёт князю сигнал с другого берега Дона, тот переплывает реку, вскакивает на коня и скачет к излучине Донца, причём во время бегства превращается в разных зверей и птиц^[31]. Донец обращается к Игорю, выражая ему своё сочувствие. Князь благодарит реку за помощь^[99].

Тем временем Гзак и Кончак пускаются в погоню. Природа остаётся на стороне Игоря: птицы молчат, и только дятлы в приречных зарослях своим стуком указывают Игорю путь. Ханы смиряются с бегством князя. Они спорят о том, как поступить с его сыном Владимиром: убить или женить. Известно, что Кончак в самом деле женил Владимира Игоревича на своей дочери и отпустил его^[100][101].

В заключительной части «Слова» автор пишет о возвращении Игоря в Киев, на радость окрестным странам и городам^[102]. Провозглашается слава князьям и их дружине. Таким образом, «Слово» получает оптимистичный и торжественный финал^[103].

Жанровая принадлежность «Слова» остаётся неопределённой. Часто встречающееся в литературе определение «поэма» очень условно. Сам автор называет своё произведение «песнью», «словом», «повестью»^[104].

Предпринимались попытки поставить «Слово» в один ряд с произведениями некоторых литературных и фольклорных жанров^[105][106]. Существует и мнение о том, что изначально «Слово» могло быть устным памятником, а позже, при записи, было доработано^[105][107]. Согласно распространённой к началу XXI века точке зрения, «Слово» не может быть причислено ни к одному конкретному жанру^[2]. «Слово о полку Игореве» сочетает в себе черты литературы и фольклора, «славы», плача и ораторских произведений с характерными для них обращениями к публике. В «Слове» появляется широкий диапазон авторских настроений и чувств, который не характерен для фольклора^[105].

Слово имеет трёхчастную композицию:

• лирическое вступление;
• повесть о походе Игоря;
• заключение^[108].

«Слово о полку Игореве» имеет очень сложную структуру. Автор постоянно переходит от темы к теме, от одного героя к другому, от настоящего к прошлому. Рассказ о событиях 1185 года перемежается с авторскими отступлениями, историческими экскурсами, размышлениями и лирическими вставками. При всём этом «Слово» представляет собой с композиционной точки зрения единое целое, подчинённое общему замыслу^[109].

Целью автора «Слова», по-видимому, было не рассказать о конкретных событиях, а дать им свою оценку. Обладая широким историко-политическим кругозором, он предполагает, что слушатели или читатели и без того осведомлены о походе Игоря и о его предыстории, и поэтому считает возможным опустить многие подробности. Цель автора — разобраться в причинах трагических событий, происходящих в его эпоху (в первую очередь — междоусобных войн)^[6]. Сам поход Игоря нужен автору как яркое доказательство губительности усобиц и необходимости сплотиться перед лицом внешней опасности; всё «Слово» представляет собой призыв объединиться, обращённый как напрямую к конкретным людям (князьям), так и ко всей стране^[110]. Смысл этого призыва мог заключаться, как пишет Д. С. Лихачёв, «не в попытке организовать тот или иной поход, а в более широкой и смелой задаче — объединить общественное мнение против феодальных раздоров князей, заклеймить в общественном мнении вредные феодальные представления, мобилизовать общественное мнение против поисков князьями личной славы, личной чести и мщения или личных обид. Задачей „Слова“ было не только военное, но и идейное сплочение русских людей вокруг мысли о единстве Русской земли»^[6].

Речь не идёт об объединении Руси под властью одного правителя. Автор «Слова» пишет о том, что отдельные князья должны неукоснительно выполнять свои обязанности вассалов по отношению к киевскому князю и принимать деятельное участие в судьбе Киева — центра Русской земли. В безразличии к Киеву правителей Галича и Владимира он видит большую опасность. Идея единства проявляется в «Слове», например, в том, что славу Игорю в финале поют по всей Руси; при этом Игорь, бежавший из плена, едет не в своё княжество, а в Киев. Автор рисует образ идеального правителя — «грозного», осуществляющего свою власть на обширной территории и внушающего страх соседям. По одной из версий, такими чертами наделяется вопреки историческим реалиям Святослав Всеволодович^[111].

Чтобы понять причины сложившегося к 1180-м годам положения вещей, автор «Слова» обращается к предыдущей эпохе — XI веку, когда Всеслав Полоцкий враждовал с Ярославичами, а Олег Святославич — с Владимиром Мономахом. Эта вражда становится в «Слове» развёрнутой метафорой для эпохи князя Игоря с проведением прямых параллелей между отдельными событиями и историческими персонажами. Так, река Донец, помогавшая побегу из плена, противопоставляется Стугне, в водах которой погиб в 1093 году Ростислав Всеволодович, а битва на Каяле оказывается в одном смысловом ряду с битвой на Нежатиной Ниве, где изгои Борис Вячеславич и Олег Святославич сражались в 1078 году с Изяславом и Всеволодом Ярославичами. Родоначальник каждой конкретной ветви династии (Всеславичей, Мономашичей, Ольговичей) становится в тексте своеобразной метафорой, применяемой по отношению к его собственным потомкам^[112].

Особое внимание автор «Слова» уделяет Ольговичам и их предку Олегу Святославичу^[113]. В тексте упоминаются «полки Ольговы» (усобицы 1070-х годов), участники похода Игоря именуются «Ольговым хоробрым гнездом»^[114]. Олег Святославич получает здесь неоднозначное прозвище Гориславлич, в котором одни исследователи видят осуждение (князь причинил много горя Русской земле), другие — сочувствие (судьба самого князя была достаточно трагичной)^[115]. В связи с событиями 1180-х годов автор «Слова» однозначно симпатизирует Ольговичам: они, в отличие от своего предка, воюют с половцами, а не заключают с ними союзы против других князей^[116]. Отношение автора к Игорю Святославичу более сложное. С одной стороны, этот князь осуждается за безрассудный поход и нарушение принципа феодальной верности, с другой — его восхваляют за мужество и за защиту христианства^[2].

Центральная тема произведения, по словам Д. С. Лихачёва, — тема родины^[109], а в целом «Слово» представляет собой «горячую речь патриота», «всегда полную веры в родину, полную гордости ею, уверенности в её будущем»^[117].

Как правило, учёные пишут о тесной связи «Слова» с живым разговорным языком, но фиксируют наличие книжных оборотов, специальной терминологии, архаизмов, воспринимавшихся в XII веке как элементы возвышенной речи^[118].

Большинство исследователей уверено в том, что этому произведению «присущ ритмический строй, ритмическая мерность» (слова Л. П. Якубинского). «Слово» сближали по ритмике с былиной, украинской думой, духовной поэзией^[119].

С точки зрения стиля «Слово» неоднородно. В нём выделяются несколько больших составных частей, заметно отличающихся друг от друга по авторской позиции и подаче текста: рассказ о начале похода, «Злато слово» и призыв к князьям, описание побега Игоря из плена. Однако единство произведения сохраняется благодаря образной системе и общей картине мира. Этот мир очень большой с точки зрения и пространства, и времени, но автор может охватить его целиком одним взглядом. Герои преодолевают за ночь огромные расстояния, разговаривают друг с другом, находясь в разных городах, слышат за сотни километров колокольный звон, скрип телег, женское пение. Повествование легко уходит в глубины истории и тут же возвращается к основной линии; князья конца XII века оказываются прямым продолжением своих дедов, битва на Каяле — условным повторением битвы на Стугне. Для мира, в котором живёт автор «Слова», характерны единство природы и человека, неразрывная связь одушевлённого и неодушевлённого. Материальные объекты здесь могут испытывать человеческие эмоции (например, заборола унывают), мысли и чувства материализуются и живут независимо от их носителей (печаль «течёт» по Руси, тоска «разливается»); «злато слово» князя Святослава смешивается с его слезами, то есть духовное смешивается с материальным^[112].

Преобладающим художественным приёмом в «Слове» является метонимия — замена одного понятия на другое, «смежное» по смыслу: вступил в злат стремень (выступил в поход); преломить копьё (сразиться) и т. п.^[112] Активно используются риторические фигуры, с помощью которых события прошлого могут быть описаны как происходящие на глазах у читателя^[120].

В «Слове» очень много прямой речи персонажей, в том числе и такой, которую точно не могли слышать другие люди (например, это разговор Кончака и Гзака, преследующих Игоря). Такая речь — явный вымысел; отсюда следует, что автор «Слова» мог ставить себя на место своих героев, приписывать им мысли, отличные от его собственных^[112].