Члены предложения в синтаксической концепции А. А. Шахматова

Вопрос об отношении членов предложения к членам коммуникации решается Шахматовым в плане, предопределённом формально-логической традицией. Учёный пишет: «Ошибочно было бы отождествить внешнюю речь, в частности предложение, с коммуникацией»^[1]. «Образование членов предложения основывается, несомненно, на психологических критериях, но образовались они путём длинного эволюционного процесса, настолько отдалившего их от их основания, что неосторожно было бы пытаться анализировать коммуникацию по данным языка слов»^[2]. Однако отсюда следует обратный вывод: неосторожно и предложение, а тем более все его типы анализировать на основе неподвижной коммуникации^[3]. «Мы постоянно встречаемся с несоответствием языковых форм предложения психологической коммуникации; но несоответствие не тождественно с противоречием; положительному и последовательно проведённому требованию грамматики не может противоречить психологическая природа соответствующих грамматическим формам представлений»^[4]. Последняя фраза косвенно говорит, что в теории Шахматова своеобразно и статически понимаемые «требования грамматики» — основа исследования логико-психологической природы предложения^[5].

Соответствия между членами коммуникации и главными членами предложения устанавливаются Шахматовым на основе предполагаемого им постоянного совпадения или прямого соотношения логико-психологических и грамматических категорий в структуре двусоставных предложений. Возможность исторически обусловленного несоответствия между логико-психологическим строем коммуникации и формами его грамматического выражения в двусоставном предложении, хотя теоретически предполагается Шахматовым, в действительности им игнорируется. Вся схема соотношений и соответствий — логико-психологических и грамматических — поэтому приобретает антиисторический характер^[6].

Шахматов также полагает, что можно настаивать на прямом соответствии целого состава предложения внутреннему единству коммуникации, однако неправильно утверждать параллелизм членов предложения и членов коммуникации. «Элементы предложения, его части, его члены не могут быть отвлечены от членов коммуникации, но во всяком случае прямого соответствия между ними нет, и это в противоположность целому составу предложения, находящему себе прямое соответствие в коммуникации»^[7]. Вместе с тем Шахматов смягчает силу своих указаний на расхождение между коммуникацией и членением предложения: «Тем не менее расчленение предложения должно исходить из несомненной связи его с коммуникацией. В каждом предложении… должны быть члены, соответствующие основным элементам коммуникации, выражающие словесно сочетание психологического субъекта и предиката»^[8].

Соответствующие субъекту и предикату понятия подлежащего и сказуемого у Шахматова — понятия формально-грамматические; они выделяются только в словесно-расчленённых предложениях. Их грамматическая природа (особенно сказуемого) очень разнообразна. Используя логическое понятие «предикат», синтаксис должен дать ряд его грамматических характеристик. В эти характеристики включаются все части речи, кроме союзов и предлогов. На этой основе выделяются разные типы двусоставных предложений. Из-за ярко выраженной логической сущности понятий субъекта и предиката в теории Шахматова нет оснований резко дифференцировать понятия подлежащего и сказуемого, с одной стороны, и понятия главных членов господствующего и зависимого составов — с другой^[6].

Господствующее положение представления, которое является субъектом коммуникации, над другим представлением (предикатом), согласно Шахматову, вытекает из самой логической природы представлений. Так, «при сочетании представления о предмете с представлением о признаке первое из них как господствующее в отношении признака по самой своей природе будет всегда субъектом, а второе — предикатом»^[2]. Шахматов отмечает, что «название предмета (разумеется, данное в независимой форме, то есть в именительном падеже) будет всегда грамматическим подлежащим в отношении к сочетавшемуся с ним глаголу или прилагательному; ни при каких условиях невозможно нарушение такого положения; эта последовательность коренится, конечно, не в свойствах грамматических форм как таковых, а в свойстве тех представлений, которым они соответствуют и от которых никогда не оторвутся в силу самого грамматического их значения»^[9]. Тут, согласно Шахматову, значительно сказывается статическая связь между языком и мышлением^[4]. «В сочетаниях двух названий предметов, поставленных в предикативные отношения, грамматическим подлежащим будет название конкретного индивидуального предмета, а сказуемым» — название родового понятия, предмета, с которым сочетаются представления о признаках, о совокупности признаков^[10].

Отрицание понятий психологического подлежащего и психологического сказуемого, иначе говоря, ограничение семантико-грамматической роли логического ударения — свидетельствует о недостаточном внимании Шахматова к экспрессивным и стилистическим значениям и оттенкам в синтаксической системе языка^[6].

Шахматов значительно расширил границы понимания морфологической структуры сказуемого. Сказуемое — не только не синоним глагола; любое слово содержит в себе потенции сказуемости: им может быть глагол в спрягаемых и неспрягаемых формах (инфинитив, причастие, в отдельных случаях — деепричастие), прилагательное (полное и краткое), существительное в именительном и косвенных падежах с предлогом и без предлога, наречие, местоимение, междометие. Более того, в функции сказуемого могут выступать словосочетания и предложения — в двусоставных несогласованных предложениях. При этом в шахматовском учении о сказуемом нельзя не отметить отголосков потебнианских представлений. Шахматов рассматривает сказуемое как «словесное выражение зависимого от подлежащего представления»^[11]. «Зависимое в отношении к подлежащему положение сказуемого в словесном выражении сказывается в том, что форма сказуемого уподобляется форме подлежащего; отсюда с необходимостью вытекает, что сказуемое выражается существительным, прилагательным, глаголом именно потому и именно постольку, поскольку эти слова в русском языке являются изменяемыми, следовательно, приспособляемыми к господствующему над ними слову, к подлежащему»^[11]. Однако, кроме сказуемых, согласованных с подлежащими, бывают «сказуемые», с ними не согласованные — «главные члены зависимого состава в двусоставных несогласованных предложениях». Сюда относятся формы инфинитива, глагольных междометий, наречий, деепричастий^[12].

Мысль Шахматова, согласно которой в функции сказуемого могут выступать целые глагольные предложения, не согласуется с его же учением о логико-грамматической структуре предиката как представления о признаке^[13].

Шахматов не присоединился к теории психологического или логического предиката. По мнению учёного, в таких предложениях, как «Летит птица», «Умён твой брат», нельзя признать предикатами «птица» или «твой брат», поскольку представление о субстанции останется доминирующим по своей природе над представлением о признаке. При этом Шахматов допускал возможность конфликта между представлениями, которые доминируют по природе, и представлениями, которые получают смысловое значение в силу настроений говорящего. Однако учёный полагал, что «такой конфликт даже при особом напряжении воли говорящего должен разрешаться не в пользу случайного настроения говорящего, а в пользу основных отношений, лежащих между различными группами представлений». Тем самым, прибегая к психологическим категориям для объяснения грамматических явлений, Шахматов приносил свой субъективно-идеалистический психологизм в жертву требованиям формально-логической грамматики^[14].

То, что установившаяся под влиянием Востокова, Буслаева и Потебни традиция называет «составным сказуемым», у Шахматова рассматривается как двойное сказуемое^[15] — термин историко-генетического характера. Им определяется не столько современное понимание грамматической природы и грамматических функций соответствующих словосочетаний, сколько их генезис, их первоначальная роль — с позиции сравнительно-исторического языкознания^[16]. Учение Шахматова о двойном сказуемом, отражающее историко-синтаксические воззрения индоевропейского языкознания, представляет интерес в том отношении, что оно направлено Шахматовым против потебнианской теории о синтаксическом приоритете глагола в качестве предиката и о росте глагольности вместе с развитием языка. Так Шахматов подчёркивает, что борьба между обоими членами двойного сказуемого далеко не всегда решается в пользу глагола^[17].

С точки зрения более позднего осмысления соответствующих языковых явлений теория двойного сказуемого не вносит существенных улучшений в понимание структуры сказуемого (сравнительно с понятием «составное сказуемое»). Более того, название «двойное сказуемое» создаёт иллюзию, что соответствующее словосочетание представляет собой свободное соединение слов, из которых каждое, выполняя функцию сказуемого, независимо от другого согласуется с подлежащим. Однако это не так. Большая часть сложных форм этого рода относится к числу фразеологически и грамматически несвободных словосочетаний или устойчивых грамматических оборотов речи. В двусказуемых инфинитивных предложениях, как указывает Шахматов, вспомогательный глагол (вроде «стать», «стал») или глаголы с видовым и модальным значением (вроде «начать», «хотеть») образуют с инфинитивом грамматико-семантическое единство^[18].