Поэзия Тютчева и литературная традиция

Ф. И. Тютчев провёл в Европе значительную часть жизни, поэтому в его творчестве любовь к России и её культуре сочетается с глубоким пониманием европейской культуры.

Согласно исследованию литературоведа Л. В. Пумпянского, поэтическое наследие Ф. И. Тютчева сформировалось под влиянием разных, подчас противоречивых культурных традиций. В творчестве поэта он видел «сплав Шеллинга с Державиным», «соединение несоединимых: романтизма и барокко»^[1][2].

Ф. И. Тютчева считают последователем традиции романтизма, идущей от В. А. Жуковского и немецких романтиков^[2]. При этом он «довёл до предела совершенства проблематику русской романтической философской лирики, обогатив её наследием XVIII века»^[3].

Творчество Ф. И. Тютчева, его философские искания во многом подготовили почву для появления русского символизма XX века.

У Ф. И. Тютчева и М. Ю. Лермонтова был один и тот же учитель в поэзии ― С. Е. Раич. Однако оба великих ученика опирались на разные идеи своего учителя.

Ф. И. Тютчева считают продолжателем традиций натурфилософской поэзии и духовной оды XVIII века — М. В. Ломоносова, Г. Р. Державина, М. Н. Муравьёва. Однако, отчасти наследуя идеи и риторику этих поэтов, по форме лирика Ф. И. Тютчева ближе к пушкинской школе. Так, исследователь Н. В. Королёва ⁠наглядно показывает, как в ранней лирике Ф. И. Тютчев усваивает мелодику А. С. Пушкина, В. А. Жуковского, К. Н. Батюшкова^[4].

Б. М. Эйхенбаум выделил в поэзии Ф. И. Тютчева две стилистические традиции: идущую от возвышенной одической лирики Г. Р. Державина и идущую от «напевной» поэзии В. А. Жуковского^[5].

От М. В. Ломоносова поэт унаследовал космизм художественного мышления, стремление познать глубинные закономерности бытия^[5]. Представление о ночном звёздном небе как о бездне, впервые в русской поэзии появившееся у М. В. Ломоносова, Ф. И. Тютчев в своей лирике развивает. Причём у него бездна, кроме звёздного неба, может означать и морскую пучину, и природу, и место обитания духов тьмы, и смерть^[6].

Образы ночи как мира первозданного хаоса и хаоса как бездны в стихах Ф. И. Тютчева восходят к одам Г. Р. Державина «Бог» (1780—1784) и «На смерть князя Мещерского» (1799). В стихотворениях Ф. И. Тютчева подобный образ хаоса возникает в стихотворениях «О чём ты воешь, ветр ночной?..», «Видение», «Как сладко дремлет сад темно-зелёный…» и др. Подробно связь натурфилософской лирики Ф. И. Тютчева с традициями М. В. Ломоносова и Г. Р. Державина рассматривает А. В. Шапурина в статье «Традиции русской поэзии XVIII века в лирике природы Ф. И. Тютчева». Исследователь приходит к выводу, что эта преемственность не ограничивается тематическим сходством^[5]:

Сценичность пейзажей Тютчева уходит своими корнями в динамические описания Ломоносова. Державину он обязан интересом к ночным явлениям природы. Его стихотворения о радуге и грозе созданы в русле традиций «феноменологической» державинской поэзии. Метафоры, красочные эпитеты и звуковая инструментовка стиха позволяют говорить о связях поэтики Тютчева с культурой барокко, воспринятой через Ломоносова и Державина.

Однако, в отличие от М. В. Ломоносова и Г. Р. Державина, в поэзии которых считалось возвышенным и воспевалось то, что официально было признано возвышенным государством и церковью, Ф. И. Тютчев сам для себя определял, что считать возвышенным, и эта категория у него была намного шире, включала и суть жизни, и главные её коллизии^[7].

В некоторых мотивах и деталях поэтики Ф. И. Тютчев сближается с поэзией «любомудров» (С. П. Шевырёва и А. С. Хомякова)^[7].

Ф. И. Тютчев создал в своих стихах индивидуально-авторский миф о природе, истоки которого исследователи видят отчасти в античной философии, отчасти в натурфилософии Ф. Шеллинга и немецких романтиков. Однако тютчевский художественный мир нельзя свести к какому-то одному культурному источнику^[8].

В представлении Ф. Шеллинга в мире нет ничего неживого, Вселенная — одухотворённое существо, которое эволюционирует и стремится достичь гармонии. Разные проявления природы трактуются философом как органы Мировой Души, Бога. Он писал: «Природа должна быть понята как зримый Дух, а Дух — как незримая природа». Ф. И. Тютчев вслед за Ф. Шеллингом распознаёт в природе «живую, божественную сущность мира». Прежде поэты использовали олицетворение как художественный приём, а в поэзии Ф. И. Тютчева оно становится символом веры в одушевлённость природы^[9]:

Не то, что мните вы, природа:

Не слепок, не бездушный лик —

В ней есть душа, в ней есть свобода,

В ней есть любовь, в ней есть язык…

Также Ф. И. Тютчева привлекала поэзия и философия Гёте. По словам Н. Я. Берковского, немецкую духовную культуру, в том числе и воззрения Шеллинга, Ф. И. Тютчев «созерцал сквозь Гёте»; его реализм и гуманизм в искусстве и философии оказывали на поэта «оздоровляющее» влияние^[7].

Живя в Мюнхене, Ф. И. Тютчев встречался с Ф. Шеллингом и дружил с Г. Гейне, которого Н. Я. Берковский назвал «самым смелым и свободомыслящим писателем тогдашней Германии». Ф. И. Тютчев не только переводил стихи Г. Гейне, но и использовал мотивы его лирики или реминисценции из неё в своих стихах. Противоборство стихий в лирике Ф. И. Тютчева связывают также с философией Гегеля.

В творчестве поэта исследователи находят отголоски не только немецкой культуры, но и английской (Дж. Г. Байрона, У. Шекспира), и французской (французский романтизм, французский реалистический роман)^[7].

Философские идеи Ф. И. Тютчева, воплощённые в его символических образах дня и ночи, бездны и покрова, «двойной бездны», а также в мотиве экзистенциальной тревоги (например, в стихотворениях «День и ночь», «Лебедь», «Святая ночь на небосклон взошла…», «О вещая душа моя!..» и пр.), в XX веке были восприняты и развиты такими поэтами серебряного века, как Д. С. Мережковский (ср., например, его стихотворения «Ночь», «Двойная бездна», роман «Воскресшие боги. Леонардо да Винчи») и Вяч. Иванов (ср. стихотворение «Дриады», статья «Спорады» и пр.)^[6].

На рубеже XIX и XX веков Ф. И. Тютчева стали считать родоначальником поэзии русского символизма^[8].