Певучесть есть в морских волнах…

Стихотворение было написано 11 мая 1865 года, вскоре после nохорон двух детей Ф. И. Тютчева и Е. А. Денисьевой, маленьких Лёли и Коли, умерших в начале мая 1865 года. Поэт вместе со сводной сестрой Елены Денисьевой Мари во время одной из поездок на Волково кладбище, где были похоронены дети, карандашом на листке nочтовой бумаги написал это стихотворение для Мари^[2][3].

Эпиграф — строка древнеримского поэта Авсония Est et arundineis modulatio musika ripis («И поросшим тростником берегам свойственна музыкальная гармония»), в которой по неизвестной причине поэт заменил et на in^[3].

Впервые опубликовано в августе 1865 года в 58 томе журнала «Русский вестник» (стр. 432). В первой публикации стихотворение состояло из четырёх строф, однако четвёртая строфа («И от земли до крайних звезд / Всё безответен и поныне / Глас вопиющего в пустыне, / Души отчаянный протест») исчезла в сборнике 1868 года «Стихотворения Ф. Тютчева», вероятно, с ведома и по воле автора^[3]. В некоторых современных публикациях эта строфа присутствует.

И. С. Аксаков в письме к Е.Ф. Тютчевой похвалил стихотворение, однако отметил, что последнее слово «протест» ему не понравилось. По мнению К. В. Пигарёва, поэт убрал последнюю строфу, вняв мнению И. С. Аксакова^[4][3].

Б. М. Козырев не согласился с И. С. Аксаковым, считая, что удалённая последняя строфа «глубоко соответствует трагическому содержанию стихотворения. А с исчезновением её исчезла и вся трагичность, весь смысл этой вещи, представлявшей собой воnль о „заброшенности“ человека в музыкально стройной, но чуждой ему Вселенной»^[5].

Л. Н. Толстой оценил глубину стихотворения^[3].

Основная тема стихотворения — разлад между человеком и природой. Поэт считал, что привязанность человека к собственному «я», личное начало мешает ему почувствовать себя частью природы, слиться с её гармонией^[6]. Лирический герой осознаёт свою разобщённость с миром природы^[7].

Стихотворение воссоздаёт образ мира, объединённого созвучием, гармонией:

Невозмутимый строй во всём,

Созвучье полное в природе…

Только человек в своей «призрачной свободе» чувствует разлад с гармонией мира. Человека поэт обозначает парафразом «мыслящий тростник». Этот образ восходит к афоризму, появившемуся в «Мыслях» (Pensees) Блеза Паскаля: «Человек не более, как самая слабая тростинка в nрироде, но это — тростинка мыслящая». Исследователи полагают, что философские идеи Б. Паскаля оказали влияние на мировоззрение Ф. И. Тютчева, отразившееся в его творчестве. Как и Паскаль, Ф. И. Тютчев считал, что человек несоразмерен вечной и безграничной природе, поэтому не имеет возможности познать все её тайны. Однако в своей гордыне он считает себя венцом творения и устремлён к постижению тайн мироздания. Наличие разума отчуждает человека от природы, но и, по Паскалю, составляет его главное достоинство. По мнению литературоведа А. Л. Калашниковой, в стихотворении отражается отход поэта в позднем творчестве (1850—1860-х годов) от принципов романтической натурфилософии и сближение с христианским мировоззрением и с философией Б. Паскаля, в которой человек в мыслях должен быть устремлён к Богу^[7][8].

В стихотворении человек имеет двойственную сущность: он часть природы, её порождение, но в то же время от отделён от неё. Природа — противоречивое, парадоксальное единство, потому что поэт видит гармонию в том, что обычно воспринимается как дисгармония и хаос («Гармония в стихийных спорах», то есть в бурях и прочих столкновениях природных стихий). Соотнесение звуков природы с музыкой связано с античным мироощущением гармоничности, нераздельности всего в мире. В то же время гармоничному античному мироощущению поэт противопоставляет душевный разлад, свойственный мироощущению современного человека. Природа гармонична, потому что подчинена всеобщему миропорядку, человек же, обретая свободу, которую поэт называет «призрачной», отбивается от мировой гармонии^[1].

Четвёртая строфа, исключённая после первой публикации, отражает трагическое мировосприятие лирического героя, его одиночество и отчуждённость от мира. Слово «протест» стилистически выбивалось из остального текста: для XIX века оно звучало слишком современно и ассоциировалось с публицистикой (по контрасту с архаичной лексикой и одическим стилем остального текста)^[1]. С точки зрения А. Л. Калашниковой, это «чуждое» тексту слово соотносится с чужеродностью человеческой души в мире и заостряет проблему разлада человека с природой. В четвёртой строфе горизонтальное пространство (море) сменяется вертикальным («от земли до крайних звезд») и возникает библейский образ — «Глас вопиющего в пустыне»^[7][9].

А. В. Иванов и С. М. Журавлёва трактуют стихотворение иначе: соотнося парафраз «мыслящий тростник» с эпиграфом, они утверждают, что Ф. И. Тютчев вступает в полемику с Б. Паскалем. Если у Паскаля даром мыслить наделён только человек, то у Ф. И. Тютчева гармоничность, музыкальность голоса природы говорит о её одухотворённости^[10].

В стихотворении также звучит мотив равнодушия природы к человеку. В этом ключе можно прочитать эпитет «невозмутимый» во второй строфе, а в четвёртой строфе этот мотив звучит отчётливо^[1].

Стихотворение разделено на четыре или три строфы (в зависимости от издания), однако по смыслу его композиция двухчастна. Первую часть составляют первые две строфы. Они утвердительны, и в них поэт констатирует гармоничность природы и разлад человека с ней. Вторая часть — две последние строфы, вопросительные, в которых поэт размышляет о причинах разлада. Однако последняя строфа, несмотря на наличие вопросительных знаков, не содержит вопросительных слов, поэтому прочитывается, скорее, как утверждение. Эта двойственность трактуется как сочетание надежды получить ответ и уверенности в невозможности его получить^[1].

Возможно и другое смысловое членение стихотворения: первые полторы строфы, говорящие о гармонии, и последние две с половиной строфы — о разладе^[1].

В первой строфе лирический субъект явно не выражен, однако его индивидуальность проявляется в музыкальном восприятии звуков природы. Во второй строфе появляется местоимение «мы», указывающее на причастность лирического «я» к человечеству в целом. В следующих строфах возникает образ души, ассоциирующейся с индивидуальным переживанием. Таким образом, в лирическом субъекте стихотворения совмещаются черты индивидуальные и общечеловеческие^[1].

Стихотворение написано четырёхстопным ямбом с кольцевой (опоясывающей) рифмовкой. Мужские и женские окончания в строфе группируются по схеме aBBa^[6].

Ф. И. Тютчев использовал следующие тропы и фигуры речи:

• эпитеты: стройный мусикийский^[11] шорох, зыбких камышах, невозмутимый строй, призрачной свободе, души отчаянной;
• метафоры: …мусикийский шорох / Струится…; Душа не то поёт; Души отчаянной протест и пр.;
• перифраз: мыслящий тростник;
• антитеза: гармония и разлад, природа и человек;
• инверсия: Певучесть есть в морских волнах, Невозмутимый строй во всём, Души отчаянной протест и пр.

Поэт использует звукопись, подбирая согласные так, что звучание строк становится созвучным шуршанию камыша: «И стройный мусикийский шорох / Струится в зыбких камышах»^[6].