Нам не дано предугадать… (стихотворение)

Стихотворение было написано 27 февраля 1869 года в Санкт-Петербурге. При жизни поэта не публиковалось. Впервые вышло в печати в 1903 году в третьем альманахе издательства «Скорпион» «Северные цветы» (С. 182)^[1].

В стихотворении, состоящем из четырёх строк, поэт поднимает вопрос о возможности полностью донести до другого человека свою мысль. Тютчев приходит к выводу, что читательское понимание и сопереживание творчеству поэта возможно и подобно божественной благодати^[2].

Мария Жигалова определяет тему стихотворения широко — как «философские размышления о жизни во Вселенной, о смысле человеческого существования, об отношениях людей друг к другу, о том, что остаётся потомкам после нашей смерти, наконец, о предназначении поэта». Человек в лирике Тютчева рассматривается как часть Вселенского разума, и для поэта важно бережное отношение к его внутреннему миру. В первой строке лирический герой объединяет себя с человечеством: «Нам не дано…»^[3].

Нам не дано предугадать,

Как слово наше отзовётся, —

И нам сочувствие даётся,

Как нам даётся благодать…

Исследователи сопоставляют стихотворение с написанным почти за 40 лет до него стихотворением «Silentium!» (1830), отмечая как тематическое сходство (оба произведения говорят о трудности выражения внутреннего мира словом)^[2], так и смысловое различие (теперь поэт верит в возможность сопереживания и понимания, а значит — выражения «невыразимого»)^[4]. Дмитрий Вересов полагает, что влияние традиции немецкого романтизма с его индивидуализмом, существенное в раннем творчестве Тютчева, к моменту написания четверостишия было исчерпано. Трагедию одиночества и невозможности донести свои мысли и переживания до другого, звучащую в стихотворении «Silentium!», поэт пытается преодолеть в четверостишии «Нам не дано предугадать…». Четырёхкратное повторение местоимения мы (нам, наше, нам, нам), интонационно выделенное спондеем на первом слоге и инверсией во второй строке (как слово наше), по мнению Вересова, свидетельствует о мировоззрении, противоположном индивидуализму^[4].

Мысль в стихотворении развивается по восходящей: сначала поэт (сквозь сомнение) предполагает возможность влияния слова на души других людей, а затем, встречая сочувствие, переживает его как благодать (милость Бога), которая даруется лишь истинно верующим. Многоточие в конце стихотворения указывает на дальнейшее движение и развитие мысли^[4][3][5].

Светлана Гехтляр считает, что понятие «слово» в стихотворении следует рассматривать «в смысле библейском»^[6].

Виктория Маркова связывает четверостишие с поздней любовной лирикой «денисьевского цикла», в котором любовь переживается как единенье душ и как земная благодать. Сочувствие и благодать в четверостишии могут быть поняты и в этом контексте^[5].

Размер стихотворения — традиционный для лирики Тютчева четырёхстопный ямб. Поэт использует кольцевую рифмовку, с сочетанием мужских и женских рифм. Его отличает чёткая, афористичная форма, почти полное отсутствие поэтических тропов^[3] (за исключением сравнения в последнем стихе).

Вокальная триада композитора Николая Мясковского «На склоне дня» (ор. 21), созданная в 1922 году, включает три песни на короткие стихотворения Тютчева: «Нам не дано предугадать», «Нет боле искр живых» и «Как ни тяжёл последний час»^[7].