Любовь как всепоглощающее чувство в лирике А. А. Ахматовой

Первый сборник Ахматовой «Вечер» открывается стихотворением «Любовь» (1911). С. А. Хомяков обращает внимание на изменчивость изображённого здесь чувства: оно возникает то как состояние, близкое к сну и дрёме, то как сила, которая «ведёт от радости и от покоя». В других стихотворениях сборника развивается образный ряд любви как отравы и опьянения: герой пьёт её «отраву» («Любовь покоряет обманно…»), печалью можно напоить «допьяна» («Сжала руки под тёмной вуалью…»), вкус её души для героя «горек и хмелен» («Как соломинкой, пьёшь мою душу…»). Эти образы передают состояние, в котором чувство меняет обычное восприятие человеком самого себя и окружающей жизни^[10].

В ранней лирике любовь часто приходит внезапно и не подчиняется воле человека. Такое переживание показано в стихотворении «Я сошла с ума, о мальчик странный…»:

Я сошла с ума, о мальчик странный,

В среду, в три часа!

Уколола палец безымянный

Мне звенящая оса.

Образ осы, ужалившей героиню в безымянный палец, постепенно получает любовный смысл. Исследователь Лувэй Цзоу связывает внезапность укуса с такой же непредсказуемостью возникновения чувства: героиня не выбирает момент, когда любовь овладевает ею. Укус, отравленное жало и кольцо образуют развёрнутую метафору: жало вызывает ассоциацию со стрелой Эрота, а яд — с любовью, которая овладевает человеком и причиняет боль. При этом смерть придавленной осы не даёт однозначной развязки: она может соотноситься как с угасанием чувства, так и с возможностью его нового пробуждения. Повторное обращение «странный» в последней строфе возвращает к началу стихотворения и показывает, что мысленный разговор с возлюбленным продолжается^[11].

Сила любви проявляется и в её способности подчинять себе телесное состояние человека. В ахматовской лирике любовное томление связано с бессонницей. В стихотворении «Слаб голос мой, но воля не слабеет…» уход любви сопровождается уходом мучившей героиню бессонницы. В стихотворении «Бессонница» само любовное состояние построено на противоречии: слова любимого «баюкают», однако героиня третий месяц не спит. Е. Ю. Тамахина обращает внимание и на смысловую неопределённость финала: обращение «с тобой» может относиться как к возлюбленному, так и к самой бессоннице, с которой героиня разговаривает как с живым существом. Поэтому бессонница изображена не только как последствие любовного томления, но и как постоянная спутница внутренней жизни^[12]. В стихотворении «Я окошка не завесила…» героиня говорит: «Я была твоей бессонницей / Я тоской твоей была», тем самым представляя собственное присутствие как чувство, полностью заполняющее его внутреннюю жизнь.

Е. Ю. Тамахина отмечает, что бессонница у Ахматовой становится формой внутренней жизни героини и одновременно оказывается связанной с творчеством. В стихотворении «Я не знаю, ты жив или умер…» сопряжены мотивы молитвы, бессонницы и творчества: «Всё тебе: и молитва дневная, / И бессонницы млеющий жар, / И стихов моих белая стая, / И очей моих синий пожар». Любовь здесь заполняет дневное и ночное существование и входит в сам процесс поэтического творчества^[13].

Любовное чувство у Ахматовой внутренне противоречиво. В одних стихотворениях героиня страдает от холодности или ухода любимого, в других сама оказывается причиной чужой боли. Е. В. Меркель и Л. Г. Кихней сопоставляют, например, «Здравствуй! Лёгкий шелест слышишь…», где героиня доведена любовью до крайнего отчаяния, и «Мальчик сказал мне: „Как это больно!“…», где уже герой мучительно переживает её охлаждение. Следующее за ним стихотворение «Высокие своды костёла…» развивает тему вины героини перед погибшим человеком^[14]. Поэтому любовная история у Ахматовой может включать смену ролей: переживающий страдание способен сам причинить его другому.

В «Чётках» появляются и признания, передающие живое чувство настоящего момента. Героине бывает достаточно самого факта собственной любви, даже если она не получает равноценного ответа: переживание наполняет её внутреннюю жизнь (например, в стихотворении «Вечером»)^[15]. Такая любовь связана с радостью и болью одновременно и способна привести человека к состоянию предельной душевной напряжённости. Е. В. Сузько связывает ахматовскую любовную ситуацию с кризисными моментами отношений: любовь для героини часто мучительна и особенно остро она переживается в моменты разрыва отношений или утраты возлюбленного. Появляется в её стихах и ещё одна грань любви — любовь-жалость, почти братская привязанность к человеку, который страдает: «О нет, я не тебя любила, / Палима сладостным огнём, / Так объясни, какая сила / В печальном имени твоём»^[16].

Одна из важнейших особенностей любовной лирики Ахматовой — передача внутреннего состояния через внешнюю деталь. Переживание обнаруживает себя в жесте, выражении лица, походке, предмете одежды или в том, как героиня воспринимает привычную обстановку. В «Песне последней встречи» душевное смятение передано жестом:

Так беспомощно грудь холодела,

Но шаги мои были легки.

Я на правую руку надела

Перчатку с левой руки.

Такой жест показывает нарушение обычной связи между сознанием и действием. Само чувство прямо не объясняется, но жест раскрывает его силу. В. И. Коровин связывает этот принцип с ахматовским психологизмом и отмечает его близость к традиции А. С. Пушкина и русской прозы (И. А. Бунина, А. П. Чехова)^[17].

Предметная деталь может становиться центром всего стихотворения. В стихотворении «Смятение» окружающий мир теряет ясность, а внимание героини удерживает одна подробность:

Мне очи застит туман,

Сливаются вещи и лица,

И только красный тюльпан,

Тюльпан у тебя в петлице.

Е. В. Сузько относит такие детали, как перчатка, кольцо, тюльпан, к важнейшим средствам психологической характеристики у Ахматовой. Их значение зависит от конкретной любовной ситуации: они могут передавать смятение, отчуждение, чувство вины, память о встрече или сосредоточенность восприятия героини на возлюбленном^[18]. В стихотворении «Я сошла с ума, о мальчик странный…» сходную функцию выполняют оса и кольцо: вещный и телесный мир непосредственно включается в движение чувства^[11].

Другой характерный приём — лаконизм. Ахматова нередко выбирает момент, в котором любовная драма уже достигла крайней точки, а её причины остаются за пределами текста. В стихотворении «Сжала руки под тёмной вуалью…» неизвестно, из-за чего произошла ссора; показаны её последствия — мучительное выражение лица мужчины, бег героини вслед за ним и короткий диалог:

Задыхаясь, я крикнула: „Шутка

Всё, что было. Уйдешь, я умру”.

Улыбнулся спокойно и жутко

И сказал мне: „Не стой на ветру”.

Е. В. Сузько отмечает, что спокойствие последней реплики героя окончательно обозначает разрыв. Так несколько слов завершают психологически насыщенную сцену^[19].

С лаконизмом связана характерная недосказанность. Ахматовская героиня говорит изнутри переживаемой ситуации и не объясняет читателю её предысторию. Лирический сюжет строится на основе реплик, обрывков воспоминаний, жестов, предметов. Такая манера создаёт впечатление интимной речи и одновременно заставляет восстанавливать скрытые обстоятельства произошедшего^[20]. Эта особенность способствует сюжетности любовной лирики. Б. М. Эйхенбаум определял многие ахматовские стихотворения как лирические новеллы, а Е. В. Меркель и Л. Г. Кихней развивают эту мысль, рассматривая «Чётки» как квазироманную структуру. Так, «Каждый день по-новому тревожен…», где изображена любовная близость, выполняет функцию завязки, стихотворение «Мальчик сказал мне: „Как это больно!“…» — кульминации, где происходит охлаждение героини и страдание героя; сама трагическая развязка пропущена и восстанавливается только из следующего стихотворения, «Высокие своды костёла…», где героиня уже говорит о своей вине перед погибшим. «Голос памяти» в этой последовательности приобретает значение своеобразного эпилога, где пережитая драма предстаёт как воспоминание^[6]. Таким образом, отдельные стихотворения могут восприниматься как эпизоды более протяжённой истории отношений.

Диалогичность усиливает впечатление происходящего в настоящий момент. Лирическая героиня обращается к любимому, отвечает ему, спорит с ним, иногда мысленно продолжает уже завершившийся разговор. Разговорная интонация соседствует с высокой эмоциональной напряжённостью, поэтому сильные переживания часто выражены очень простыми словами^[21]. Через эту сдержанность особенно заметна внутренняя сила чувства.

В книге «Белая стая» любовная тема остаётся значимой, однако поэтический мир А. А. Ахматовой становится шире. На него воздействуют Первая мировая война и исторические события 1910-х годов; усиливаются религиозные мотивы, появляются молитвенные и торжественные интонации^[22]. Любовь при этом продолжает восприниматься как особое знание, недоступное человеку, который не испытал её во всей полноте. В стихотворении «Двадцать первое. Ночь. Понедельник…» отрицание любви («Сочинил же какой-то бездельник, / Что бывает любовь на земле») построено парадоксально. Сначала героиня иронически представляет любовь как выдумку, которой люди подчинили свою жизнь, однако в финале возникает мотив тайного знания, доступного лишь немногим «иным». Лирическая героиня сама оказывается среди тех, кто столкнулся с этим опытом: пережитое меняет её внутреннее состояние и оставляет ощущение болезненной уязвимости («И с тех пор всё как будто больна»). По трактовке С. Г. Павлова, героиня переживает любовное разочарование и скептически переоценивает значение чувства, существование которого для неё сомнению не подвергается^[23].

В 1920-е годы в поэзии Ахматовой усиливается значение памяти. Ю. В. Шевчук связывает этот процесс с переходом от раннего «любовного дневника» к переживанию собственного времени и судьбы поколения. Личное прошлое уже невозможно отделить от смертей, революции и исчезновения прежнего мира. Стихотворение «Заплаканная осень, как вдова…» Ю. В. Шевчук рассматривает в связи с памятью о расстрелянном Н. С. Гумилёве. Исследовательница подчёркивает парадокс этого переживания: первой реакцией становится желание освободиться от памяти, поскольку она означает продолжение боли, однако именно память сохраняет связь с ушедшим человеком. Тем самым личная утрата уже оказывается связана с трагическим временем эпохи^[24]:

Забвенье боли и забвенье нег ―

За это жизнь отдать не мало.

Так меняется и само положение любовного переживания в лирике. В ранних стихотворениях оно часто заполняет почти всё пространство текста: важнейшим событием становится встреча, письмо, ссора или разлука. Позднее личная утрата включается в более широкое пространство времени. Память соединяет человека с умершими и одновременно становится формой исторического сознания^[25]. Любовная тема сохраняет личную напряжённость, но теперь рядом с ней всё чаще возникают судьба поколения, прошлое и ответственность памяти.

В позднем творчестве любовная лирика А. А. Ахматовой приобретает философскую многозначность. По словам В. И. Коровина, эта особенность проявлена в циклах «Шиповник цветёт» и «Полночные стихи»: любовная тема в них выходит за пределы конкретной истории отношений и соединяется с размышлениями о памяти, времени и человеческой судьбе. Одновременно возрастает роль символических образов и принципа зеркальности, особенно значимого для поздней Ахматовой^[9].

«Полночные стихи» (1963—1965) включают семь стихотворений, обрамлённых «Вместо посвящения» и «Вместо послесловия». Г. П. Михайлова отмечает, что этот цикл обычно рассматривается как любовный, но приводит и иную исследовательскую позицию: Н. А. Струве видел в нём уже не любовную лирику в обычном смысле, а своеобразное ars poetica — размышление о самой поэзии. Такая двойственность соответствует устройству цикла: любовная связь здесь не отделена от творчества, памяти и культурных образов. Здесь взаимодействуют мотивы сна, безумия, тишины, невстречи, разлуки и смерти^[26]. Отношения героев в этом цикле окружены ощущением тайны и опасности. В стихотворении «В Зазеркалье» близость двух людей основана на знании, которое невозможно сделать обычным предметом разговора:

Как вышедшие из тюрьмы,

Мы что-то знаем друг о друге

Ужасное. Мы в адском круге,

А может, это и не мы.

Образ Зазеркалья переводит отношения героев в условное пространство, где происходящее связано с литературными историями трагической любви. В любовное пространство «Зазеркалья» входит и фигура загадочной «третьей», не позволяющей героям остаться наедине: «Вдвоем нам не бывать — та, третья, / Нас не оставит никогда». Г. П. Михайлова предлагает видеть за образом «третьей» целый ряд литературных героинь любовных трагедий; Маргарита (героиня трагедии И. В. Гёте «Фауст») становится одним из «зеркал» ахматовской героини. Исследователь показывает, что в цикл входят шекспировские и гётевские ассоциации: Офелия и Маргарита становятся культурными «зеркалами» любовной судьбы, а мотив чувства соединяется с виной, безумием и гибелью. Любовь в поздней лирике Ахматовой переживается как будто в отражениях уже существовавших трагических сюжетов^[27].

В стихотворении «Зов» близость сама оказывается опасным событием: вина адресата связана уже с тем, что он приблизился к героине. Следом возникает желание исчезновения, а исчезновение соотносится со смертью и тишиной:

Твоя мечта — исчезновенье,

Где смерть лишь жертва тишине.

Г. П. Михайлова видит здесь характерное для «Полночных стихов» соединение любовного чувства, вины и танатологических мотивов. Земная любовь оказывается включена в память о трагических любовных сюжетах мировой культуры, поэтому отношения двух людей воспринимаются одновременно как личный опыт и как одно из новых воплощений уже известных культуре ситуаций любви, разлуки и гибели^[28].

Таким образом, любовная тема проходит через всё творчество А. А. Ахматовой, меняя художественный масштаб^[29][30][3].

⚠️ Подсказка для ЕГЭ/ОГЭ

Главная мысль: у Ахматовой любовь — всепоглощающее чувство, которое влияет на восприятие мира, память, телесное состояние, речь и поступки человека. В ранней лирике любовь чаще переживается как событие «здесь и сейчас», в поздней всё теснее связывается с памятью, большим историческим временем, утратой и смертью.

Раннюю любовную лирику удобно запомнить по формуле «деталь + жест + диалог + драма».

• Деталь передаёт внутреннее состояние: перчатка в «Песне последней встречи», красный тюльпан в «Смятении», оса и кольцо в стихотворении «Я сошла с ума, о мальчик странный…».
• Жест часто заменяет прямое объяснение чувства.
• Диалог создаёт напряжение любовной сцены.
• Драма обычно показана в остром моменте: встреча, ссора, разрыв, ревность, вина, утрата.

Признаки всепоглощающей любви: бессонница, ощущение болезни, образы отравы и опьянения, невозможность забыть, зависимость внутреннего состояния от встречи или разлуки. Героиня может быть и страдающей, и той, кто причиняет страдание.

Эволюция темы — «встреча → память → культура». В «Вечере» и «Чётках» в центре личная любовная история. В «Белой стае» личное чувство оказывается рядом с историей и войной; в лирике 1920-х на первый план выходит память. В «Полночных стихах» она соединяется с культурными образами, виной, невстречей, тишиной и смертью.

Для сочинения: после тезиса называйте конкретную деталь или короткую цитату и объясняйте, какое состояние героя она раскрывает.