Камчадалы

Согласно первым письменным источникам, описывавшим коренное население Камчатки (трудам С. П. Крашенинникова и Г. В. Стеллера), этноним «камчадалы» первоначально относился к ительменам — коренному народу полуострова. При этом сами ительмены использовали самоназвание «ительмен» (производное от «итэнмэн» — «живущий»)^[4].

Происхождение этнонима «камчадалы» связывали с корякским словом «кончало» (или «хончало») — так соседние с ительменами коряки называли коренных жителей Камчатки. С. П. Крашенинников отмечал, что слова «Камчатка» и «камчадал» перешли к русским через коряков^[4].

С начала XIX века этноним распространился также на русское население Камчатки, обнаруживавшее сходство во внешнем облике, образе жизни и языке с аборигенным.

К 1920 году камчадалами называли обрусевшее оседлое аборигенное население и смешавшихся с ним потомков русских старожилов. В научной литературе уже в XIX веке происходила постепенная дифференциация понятий «камчадалы» и «ительмены», официально закреплённая переписью 1926/27 годов. Самоназвания камчадалов локальны и часто указывают на место проживания^[5].

Потомки камчадалов, связанные с традиционным хозяйством, живут в Соболевском, Большерецком, Мильковском, Усть-Камчатском и Елизовском районах Камчатского края^[6]. Значительная группа метисного населения относит себя к камчадалам в Петропавловске-Камчатском^[6]. Небольшая часть населения смешанного происхождения проживает в Тигильском и Пенжинском районах, а также в Ольском районе Магаданской области^[6]. Камчадалы Пенжинского района ведут своё происхождение от смешанного с потомками русских старожилов местного населения, преимущественно коряков; камчадалы Магаданской области — преимущественно от коряков и эвенов.

По реконструкции Б. О. Долгих, в 1730-е годы на Камчатке проживало приблизительно 12—13 тысяч камчадалов примерно в 100 селениях; после эпидемий последней трети XVIII — начала XIX веков к 1822 году их число сократилось примерно до 1700 человек в 35 селениях^[7].

Современный родной язык камчадалов — русский. Вместе с тем исторически у этой этнографической группы сложилась собственная территориальная разновидность русской речи — так называемое камчатское наречие (говоры камчадалов)^[8].

Камчатское наречие сложилось в XVIII веке в результате межэтнической ассимиляции русских переселенцев (преимущественно носителей севернорусского наречия) с коренными народами Камчатки — ительменами, коряками, а позднее эвенами^[8]. В смешанных браках население переходило к двуязычию, а затем к русскому языку, сохраняя и адаптируя отдельные элементы речи предков; так сформировался гибридный вариант языка^[9].

Диалектной основой камчатских говоров как говоров территории позднего заселения послужили говоры Сибири^[10]. Специфика камчатского наречия наиболее ярко проявлялась в лексике: она включала русские слова, приспособленные к реалиям полуострова, и заимствования из ительменского, корякского и эвенского языков, особенно в сферах традиционного хозяйства — оленеводства, рыболовства, названий местных растений и животных, традиционных блюд^[11]. Примерами служат слова каюрить (управлять упряжкой собак или оленей), выбуживать (заставлять зверя покинуть жилище), гольцевать (ловить гольца), неводить (ловить рыбу неводом)^[11]. Грамматика и фонетика в целом сохраняли русскую основу, но испытывали изменения под влиянием произношения обрусевших ительменов и коряков^[12].

Отмечались, в частности, смешение звуков [и] и [ы] и раздвоение губных согласных, когда на месте мягкого согласного произносились мягкий губной звук и йот^[12].

Систематическое изучение камчатских говоров началось в середине XX века; крупным исследователем стал К. М. Браславец, один из составителей «Словаря русского камчатского наречия» (Хабаровск, 1977), включившего 1899 словарных статей речи «окамчадалившихся» русских и обрусевших ительменов^[13]. В XXI веке работу по фиксации наречия продолжают специалисты Камчатского государственного университета имени Витуса Беринга: за 2024—2025 годы диалектологи описали 2916 слов камчатского наречия, подготовили 76 текстов для корпуса и оцифровали 7,5 часа аудиозаписей в рамках создания электронного «Краткого словаря русских говоров Камчатки»^[8]. С развитием образования, средств массовой информации и усилением межрегиональных контактов многие диалектные черты постепенно стирались под влиянием литературного русского языка^[9]. У части старшего поколения камчатское наречие сохраняется, однако для большинства современных камчадалов родным языком стал литературный русский; при этом словарный состав наречия продолжает обновляться, в нём фиксируются неологизмы^[14].

Камчадалы представляют собой население смешанного (метисного) антропологического облика, сложившееся в результате межэтнических браков русских переселенцев с ительменами, коряками и другими аборигенами Камчатки. Русские старожилы полуострова — потомки казаков и крестьян, переселённых в XVIII веке из Якутии, в составе которых уже имелась якутская примесь; в результате смешения с местным населением камчадалы по важнейшим антропологическим признакам занимают промежуточное положение между русскими и коренными народами Камчатки^[15].

Исследователи конца XIX века отмечали сходство внешнего облика русских старожилов Камчатки с аборигенным населением.

Группа метисного населения Камчатки начала складываться в середине XVIII века и росла по мере увеличения русского населения полуострова^[17]. К началу XIX века на Камчатке существовало 5 русских острогов и 2 крестьянские деревни, а численность русских превышала 1,5 тысячи человек; женщины в смешанных семьях, как правило, были аборигенного или метисного происхождения.

Фактором, сильно ускорившим ассимиляцию ительменов русскими, стала эпидемия оспы 1768/69 годов, когда значительная часть аборигенов погибла, а оставшиеся смешались с русскими. Временем окончательного слияния коренных камчатцев с русскими и образования метисированного населения исследователи считают вторую половину XIX века, а на Охотском побережье — начало XX века. К началу XX века на Камчатке насчитывалось около 3600 человек русско-ительменского населения, представлявшего единую этнографическую группу с общими чертами культуры и русским языком общения^[18].

Первые контакты аборигенов Камчатки с русскими относятся к 1697 году, когда казаки основали Верхнекамчатский, Большерецкий и Нижнекамчатский остроги^[6]. Постоянное русское население появилось к 1730-м годам и вследствие своей немногочисленности в значительной степени смешалось с аборигенами, а часть ительменов восприняла русский язык и культуру, войдя в состав камчадалов^[6].

По данным Всесоюзной переписи 1926 года, в Камчатском округе числилось 3704 камчадала^[2]. В 1932 году ареал камчадалов был разделён административной границей между Камчатской областью и Корякским округом: часть тигильских камчадалов под наименованием «ительмены» получила официальный статус коренной народности, а другая часть лишилась своего самоназвания. В переписи 1959 года «камчадалы с родным русским языком» были признаны русскими и учтены вместе с ними; самостоятельным народом в советский период камчадалы длительное время не признавались. Начиная с 1989 года потомки камчадалов обращались в органы законодательной власти с требованием о возвращении им статуса коренного населения Камчатки^[2].

После обращения аборигенов Камчатки в христианство в 1740—1747 годах среди них стали распространяться православные обряды — крещение, венчание, отпевание^[2]. Уже в первой четверти XIX века в камчадальских селениях возникли православные кладбища, установилась традиция давать при крещении русские имена, а первые русские фамилии давались по фамилиям духовенства и служилых людей^[1].

Фамилии аборигены получали, как правило, в XVIII веке (реже — в XIX) при крещении: их давали крёстные отцы из числа казаков, мореходов, купцов, промышленников и крестьян (например, Елисеевы, Шадрины, Слободчиковы, Новограбленные), однако наибольший вклад внесли камчатские священнические династии — Лазаревы, Верещагины, Черных, Никифоровы, Логиновы (Лонгиновы, Петрологиновы), Сновидовы и Коллеговы^[19]. Показательно, что часть этих священнических родов имела собственно камчадальское происхождение: так, фамилию Коллеговых основал ключевской тойон Лыкоч, крещённый как Никита Евдокимович Коллегов, чей сын Григорий стал священником; чисто камчадальским по крови был также род Коллеговых, закрепившийся на церковном служении^[20]. Наряду с этим единичные фамилии образовывались от имени отца-камчадала: например, Тареин (от имени Тарья) и Харчин (от имени Харлуча)^[19].

Ранняя христианизация оседлого аборигенного населения, с одной стороны, и усвоение аборигенного образа жизни и фольклора русскими колонистами, с другой, создали в мировоззрении камчадалов комплекс двоеверия, где основы православия переплелись с традиционными промысловыми верованиями^[1]. В основном персонажем аборигенной мифологии выступает Кутх (Ворон) — демиург и одновременно трикстер^[21].

В хозяйстве камчадалов сочетались традиционные отрасли аборигенов (рыболовство, собирательство) и привнесённые русскими пушной промысел, скотоводство и огородничество^[22].

В XVIII — первой трети XX века на Камчатке распространились якутские породы коров и лошадей, приспособленные к морозам и скудному зимнему рациону. В конце XIX века каждое хозяйство камчадалов имело в среднем 13—15 ездовых собак, 1 лошадь и 2 коровы^[22].

Основным видом сухопутного транспорта служили собачьи упряжки с нартами. Летом передвигались на лодках-батах, выдолбленных из тополя, а также ходили на длинных скользящих лыжах и коротких ступательных «лапках». Огнестрельное оружие и металлические изделия аборигены и метисное население заимствовали у русских^[1].

Жилища камчадалов представляли собой два основных типа построек, чётко разграниченных по сезонам использования^[23].

Зимним жилищем служила прямоугольная или овальная полуземлянка (юрта), возводившаяся над широкой выкопанной ямой^[23]. Каркас, стены и свод сооружали из брёвен, нередко из плавника, выброшенного морем на берег, а сверху засыпали землёй, отчего снаружи постройка напоминала поросший травой холм^[24]. Оставленное в кровле отверстие одновременно служило дымоходом очага и входом, внутрь спускались по бревну с зарубками для ног^[24]. Вдоль стен устраивали нары, разделённые столбами и занавесками на отсеки для отдельных родственных семей; в одной такой полуземлянке могло проживать от 5 до 12 семей, а освещалась она жировыми лампами^[24][25].

Летним жилищем была поварня, которую ставили на высоких сваях для защиты от паводков^[23]. По конструкции она напоминала чум: каркас из жердей покрывали травой, корой или шкурами, а дым от расположенного на подсыпке из гальки очага выходил через отверстие в вершине конической кровли^[26]. Под крышей размещали многоярусные жерди для вяления рыбы, вследствие чего поварни нередко использовались и как хозяйственные постройки для сушки улова и хранения продуктов^[23].

С конца XVIII века под влиянием русских переселенцев у камчадалов распространились срубные избы, амбары и помещения для скота. Традиционные свайные сооружения — балаганы — при этом сохранились преимущественно в качестве подсобных построек и сезонного летнего жилья, приспособленного для хранения вяленой рыбы^[24][23]. В хозяйстве и быту камчадалы широко применяли плетёные из травы изделия — циновки, корзины и накидки, служившие для защиты от непогоды и хозяйственных нужд^[27].

Традиционный костюм камчадалов сочетал элементы, заимствованные у коренных народов Камчатки (ительменов и коряков), с вещами русского происхождения; он был приспособлен к суровым природно-климатическим условиям и хозяйственным занятиям — охоте, рыболовству и собирательству^[28].

Зимняя одежда

Основным видом зимней верхней одежды была кухлянка — глухая меховая шуба с капюшоном и нагрудником, которую на зиму шили из оленьих шкур двойной, мехом внутрь и наружу^[28]. Подол, капюшон и рукава нередко оторачивали мехом росомахи, собаки или волка^[29]. Поверх надевали камлею — глухую непромокаемую одежду до пят из ровдуги или ткани, прокопчённую дымом, с затягивавшимися шнурками краями капюшона и рукавов^[28]. Штаны зимой носили мехом внутрь, летом шили из ровдуги^[28]. Головным убором мужчин служил малахай из собачьего меха, женщин — круглый капор из пыжиков с длинными «ушами». Зимней обувью были торбаса из оленьих камусов с меховыми вкладышами (чулками).

Рацион камчадалов сложился под влиянием суровых условий Крайнего Севера и опирался на продукты рыболовства, охоты и собирательства. Ключевую роль играла лососёвая рыба — кета, горбуша, кижуч и чавыча, служившая пищей людям и кормом для собак^[30].

Существенное значение имел морской зверобойный промысел: в пищу шли мясо и жир тюленей (лахтака, акибы), моржа и кита. Употребляли также мясо сухопутных животных и птиц — оленину, медвежатину, зайца-беляка, снежного барана, тундряную куропатку, каменного глухаря и гуся-казарку. Растительную часть рациона обеспечивало собирательство: ягоды (брусника, морошка, шикша), дикорастущий лук, клубни сараны и кедровые орехи. Хозяйства, содержавшие коров, дополняли стол молочными продуктами^[30].

Способы приготовления и консервирования

Рыбу заготавливали впрок несколькими способами: вялили (юкола — выпотрошенная и отделённая от хребта рыба, высушенная на воздухе), квасили в ямах (в том числе рыбьи головы), реже запекали и коптили, а зимой замораживали; лососёвую икру сушили и квасили^[30]. Обработка была безотходной: филе готовили отдельно, а внутренности, кости и головы использовали для навара, отдельных блюд или на корм собакам. Из промёрзшего мяса и рыбы делали строганину, нарезая продукт тонкой стружкой. Среди характерных блюд — толкуша (отваренное рыбное филе, растёртое с ягодами, жиром и кореньями) и тельное (рыбные котлеты или зразы из фарша с начинкой из картофеля, мяса или жира морского зверя).

Из муки варили кашу-саламат, а поджаренную муку добавляли в чай^[30]. Способы копчения и соления рыбы, приготовление картофеля, мучных изделий, супов и чая с молоком были заимствованы у русских, однако из-за трудностей доставки соли и муки соление рыбы и употребление печёного хлеба оставались ограниченными и приурочивались преимущественно к праздникам^[30]. С приходом русских переселенцев в рацион вошли овощи, крупы, мучные изделия (пельмени, вареники, пироги) и чай, ставший излюбленным напитком; при этом ряд традиционных блюд — сырая и квашеная рыба, клубни и корни диких растений — постепенно вышел из повседневного употребления, а старинные рецепты сохраняются главным образом в сельской местности^[30].

Художественная культура камчадалов сложилась как синтез традиций аборигенного населения Камчатки (прежде всего ительменов, а также коряков, курильских айнов и эвенов) и культуры русских старожилов. О тесном переплетении традиций свидетельствует, в частности, то, что среди сказителей ительменских сказок, записанных в советский период, около половины по одной из родительских линий происходили из русских старожилов^[31].

Прикладное искусство

Декоративно-прикладное искусство камчадалов отличалось умением приспосабливать доступные материалы к суровым условиям и превращать утилитарные предметы в художественные изделия. Из дерева и кости вырезали детали орудий труда, украшения, элементы утвари и скульптурные фигурки животных — лисы, медведя^[31].

Из бересты изготавливали туеса, вёдра и иную посуду, сшивая края конским волосом и обшивая для прочности берёзовыми прутьями; поверхность орнаментировали тиснением^[31].

Развитыми были кожевенное дело и меховое производство: из шкур морского зверя (тюленя, моржа) шили непромокаемые сумки-калаусы, летние торбаса и куртки, а из меха — кухлянки, малахаи, рукавицы и обувь^[31]. Подолы кухлянок нередко украшали узорной каймой («упованами»), выполненной меховой мозаикой из мелких кусочков пыжика, а также вышивкой шёлком и бисером^[31].

Из стеблей дикорастущих растений — крапивы и кипрея — плели сети, корзины и элементы одежды^[31].

Камчадалы сформировались как сословно-этническая общность в условиях изоляции русских колонистов от остального русского мира: казаки, крестьяне, промышленные и торговые люди вступали в браки с аборигенками, а их дети причислялись к ясачному сословию.

По своему социальному положению камчадалы относятся к субэтносу русского народа как группа старожильческого населения Северо-Востока^[34]. Основной формой социальной организации поселений была территориально-соседская община, в рамках которой промысловые угодья распределялись согласно обычному праву^[34]. Преобладали семейные формы организации труда, были развиты традиции взаимопомощи и кооперирования; со второй половины XIX века стали преобладать малые семьи^[34].

Социальная структура сельских обществ была относительно аморфной: поскольку сохранялось сословно-этническое деление, во главе каждого общества стоял выборный староста (старшина), в обязанности которого входили обеспечение исполнения повинностей, организация общественных работ и надзор за порядком; при этом границы между сословиями не были жёсткими^[35].

Типы камчадальских поселений определялись природно-климатическими условиями и характером хозяйственных занятий: селения располагались на некотором удалении от устьев нерестовых рек вдоль линии Охотско-Камчатского тракта и делились на стационарные зимние и сезонные летние^[35]. Культурно-историческое единство метисного населения выражалось в обоюдном двуязычии и формировании синкретической культуры на базе традиционных промыслов и новых видов хозяйственной деятельности, принесённых русскими.

Обрядность камчадалов представляет собой синтез русских православных традиций и пережитков верований коренных народов Камчатки; духовная жизнь была тесно связана с природными циклами, хозяйственными занятиями (охотой и рыболовством) и верой в духов — анимизмом и элементами шаманизма^[36].

Верования и шаманизм

У камчадалов сохранялись старинные демонологические представления — вера в привидения (чудинку), в вещие сны и приметы^[36]. Была сильна вера в духов: «шаманских мест» опасались и старались их обходить, а к шаманам обращались за помощью с осторожностью, причём женщины-шаманки нередко выполняли роль повитух^[36].

В 2000 году камчадалы включены в Единый перечень коренных малочисленных народов Российской Федерации.

По данным переписи 2021 года, в России насчитывалось 1547 человек, самоидентифицирующих себя как камчадалы^[39].