Национальный миф

Национальный миф представляет собой национальные легенду или художественное повествование, поднятые до высокого уровня, на котором воспринимаются народом или нацией как подлинные^[1]. Такой миф может драматизировать реальные события, опускать важные исторические детали или добавлять детали, свидетельства которых отсутствуют. Может быть и полностью вымышленной историей, которую никто не воспринимает буквально^[2], но которая имеет символическое значение для народа или нации. Национальный фольклор многих народов содержит этиологические мифы, которые могут включать в себя борьбу против колониализма или войну за независимость. Часто значение национального мифа оспаривается.

Национальный миф может являться духовным и относиться к историям об основании народа или нации по воле Бога, нескольких богов, других сверхъестественных сил, лидеров, которым покровительствовали такие силы.

Национальные мифы существуют в любом обществе. Они служат различным социальным и политическим целям. Часто они имеют только цель государственной пропаганды. При тоталитарных режимах лидеру может приписываться мифическая сверхъестественная история жизни. При либеральных режимах национальные мифы могут служить цели вдохновения гражданской сознательности и самопожертвования^[3] или консолидации власти правящих групп и легитимации их власти.

При формировании национальной или этногрупповой идентичности обращение к истории чаще всего «опирается на конструкцию этногенетического мифа». В ситуациях, когда этнические группы сталкиваются с угрозой исчезновения культуры и языка, с дискриминацией и её последствиями, с территориальными спорами, этногенетический миф «выполняет важную компенсаторную функцию»^[4].

Выделяются два основных националистических мифа.

• миф о вечной нации — представления о неизменности национального сообщества, основанной на его национальном характере, территории и институтах, а также на его преемственности на протяжении многих поколений; с научной точки зрения народ и нация непрерывано меняются;
• миф об общем происхождении нации — представления об общем происхождении национального сообщества, сведение его в конечном счёте к единственному корню; с научной точки зрения народ и нация складываются из нескольких компонентов, часто разнородных^[5].

Националистические мифы изображают нацию как спящую и ожидающую пробуждения, но научный дискурс избегает таких образов, поскольку национальная идентичность либо существует, либо нет, и не может спать или пробуждаться^[6].

Националистические мифы могут провоцировать конфликты между нациями^[7], преувеличивая отличительные черты национальной группы и угрозу, исходящую от других групп^[8].

Роль исторической науки, в частности, состоит в том, чтобы максимально расширить диапазон памяти и сообщить ей максимальную достоверность. Задача науки видится в том, «чтобы наши знания о прошлом не ограничивались тем, что является актуальным в данный момент». Однако в реальности историки играют противоречивую роль в эволюции социальной памяти о прошлом. Разрушая «морально устаревшие» версии прошлого, они создают новые варианты мифов — «потенциальные элементы будущей национальной мифологии»^[9].

В современной идеологии по архаическим моделям воссоздаются старые мифы в новых социальных и национальных оболочках. Здесь встречаются идущая снизу спонтанная мифология, включающая комплексы национального самоощущения (исключительности или ущемлённости) и «искусственная» мифология, конструируемая с идеологическими целями внутри отдельных интеллектуальных или властных групп^[10].

Национальные мифы часто создаются и распространяются национальными интеллектуалами, которые используют их в качестве инструментов политической мобилизации на демографических основаниях, таких как этническая принадлежность^[11].

Национальная идентичность неизбежно связана с мифами^[12]. В основе каждой этнической идентичности лежит определённый комплекс мифов^[13]. Ряд учёных считает, что национальные идентичности, поддерживаемые вымышленной историей, начали конструироваться только после появления национальных движений и национальных идеологий^[14]. Всем современным национальным идентичностям предшествовали национальные движения^[14]. Хотя термин «нация» использовался в Средние века, он имел совершенно иное значение, чем в эпоху национализма, когда нация была переосмыслена как политически самостоятельная общность^[15].

Психологическая основа связана с мифом о стабильном родном пространстве и сообществе. Сложность отношений в современном внешнем мире и непоследовательность внутреннего психологического мира могут привести к тревоге, которая снижается благодаря стабильной самоидентификации, психологическому самоконструированию и воображаемой атмосфере стабильности^[16].

Традиционное мифотворчество часто зависело от литературных рассказчиков, особенно эпических поэтов. Древнегреческая культура воспринимала Илиаду Гомера (IX—VIII века до н. э.) как обоснование своего теоретического единства. Вергилий составил «Энеиду» (29 и 19 года до н. э.) в поддержку политического обновления и воссоединения римского мира после длительных гражданских войн. Средневековые писатели и поэты, заимствуя бриттский (кельтский) материал, развивали Сущность Британии (корпус средневековой британской литературы), которая легла в основу английского национализма. Камоэнс написал «Лузиаду» (1556), ставшую португальским национальным поэтическим эпосом. Вольтер в «Генриаде» (1723) предпринял попытку аналогичной работы для французской мифологизированной истории. Вагнеровская опера оказала большое влияние на немецкий национализм.

В Новое и Новейшее время творцы национальной мифологии часто обращаются к аудитории напрямую, используя эффектный язык в СМИ. Французские памфлетисты в 1790-х годах распространяли идеи свободы, равенства и братства. Журналисты, политики и учёные США популяризировали такие мифические тропы, как «Явное предначертание», «Фронтир», «Арсенал демократии». Социалисты, пропагандирующие такие идеи, как диктатура пролетариата, продвигали броские национальные лозунги — «Социализм с китайской спецификой» и «Мышление Ким Ир Сена»^[17] и др.

Национальная мифология зародилась в Европе на рубеже XVIII—XIX веков и заместила собой религиозную мифологию. Произошёл подъём национального сознания, взаимосвязанный с упадком религиозности. Национальный миф, опираясь на романтическое неоязычество, потеснил религиозный, проник во власть и распространился в обществе. Начавшиеся в этот период исследования национальной мифологии и национальных древностей включали в себя произвольные достраивания реконструируемой системы до некой полноты, ориентированные на освящённый традицией образец (как правило, на античную мифологию). Мифологизаторство XIX—XX веков имело большое число проявлений этого процесса в художественной практике, философии, идеологии и политике^[10]. К мифологическим моделям обращались писатели-модернисты^[18].

Идеологи националистических движений также вольно интерпретируют памятники старины, прибегают к мистификациям («Велесова книга» и др.), создают собственные неоязыческие религиозно-мифологические системы^[10]: вотанизм в Германии, диевтуриба в Латвии, ромува в Литве^[19], родноверие в России и других славянских странах и др. Важной составляющей национальной мифологии в рамках ряда направлений национализма и неоязычества является арийский миф, согласно которому древние «арийцы» (вариант: «арии») являлись предками значительной части или всех европеоидов, носителями древней высокоразвитой культуры и просветителями всего древнего человечества. Эти «арийцы» напрямую связываются с этносом сторонников данного варианта арийского мифа (с немцами у германских нацистов, с русскими или украинцами у русских или украинских неонацистов и неоязычников), что, по мнению последних, определяет расовое или культурное превосходство этих этносов над другими, особую национально-мессианскую роль данного народа или, по крайней мере, его исторический приоритет над другими^[20].

В СССР после революционных событий 1917 года «дворянская» и «буржуазная» историография уступила место освободительному и антиколониальному варианту отечественной истории. Новое переписывание, вызванное принятием Конституции СССР, пришлось на вторую половину 1930-х годов. Тогда возникла необходимость в «национальных историях», где главную роль играл этнический элемент. Помимо этого, в годы советской власти немаловажную роль играла так называемая «борьба с национализмом», носившая характер массовых кампаний. Страх перед репрессиями вынуждал местных историков «менять свое представление о предках»^[21].

В конце XX века распад советского «классового» мифа в привёл к выдвижению на постсоветском пространстве национального мифа. Присвоение мифа произошло без радикальной смены символов, эмблематики и идеологических клише. Центральные персонажи и атрибуты советской мифологии встроились в новую идеологическую систему. Смысловые подстановки и замещения соединили, например, «воинов-интернационалистов» с выполнением ими в Афганистане «своего патриотического долга»^[10]. В России и монархисты, и либералы считают, что их взгляды вполне соответствуют русской идее^[22].