Идёшь, на меня похожий…

Стихотворение написано 3 мая 1913 года в Коктебеле^[1].

Впервые стихотворение опубликовано в 1915 году в ежемесячнике «Северные записки» (№ 5―6, стр. 105)^[2]. В этом издании была ещё одна (пятая) строфа, позже исключённая автором:

Я вечности не приемлю!

Зачем меня погребли?

Я так не хотела в землю

С любимой моей земли!^[3]

В марте 1914 года М. И. Цветаева отправила это стихотворение вместе с несколькими другими своему другу. В этом письме поэтесса признавалась:

…Я совсем не верю в существование бога и загробной жизни. Отсюда — безнадёжность, ужас старости и смерти. Полная невозможность природы — молиться и покоряться. Безумная любовь к жизни, судорожная, лихорадочная жажда жить^[2].

И. В. Кудрова считает тему смерти лейтмотивом лирики М. И. Цветаевой^[4].

Исследователи связывают стихотворение с традициями кладбищенской поэзии, зародившейся в Англии XVIII века в творчестве сентименталистов. Изначально кладбищенскую лирику отличал определённый набор образов и мотивов (пустынный пейзаж, сумерки, старое кладбище, надгробия среди деревьев). Посещение кладбище приводило лирического героя к меланхолическим раздумьям о непостоянстве жизни и равенстве людей перед Богом. Со временем жанр кладбищенской поэзии менялся, и в лирике ХХ веке звучат лишь отголоски этой традиции^[5].

В мировоззрении молодой М. И. Цветаевой вселенская гармония становится залогом непрерывности существования как в этой жизни, так и за её пределами. Поскольку жизнь для М. И. Цветаевой вездесуща, у неё умершая героиня не только обретает голос, но и наделяется чертами и именем автора. Лирический сюжет стихотворения разворачивается на кладбище в начале лета. Его смысловой центр — монолог героини, обращённый к случайному прохожему, бродящему среди могил. Хотя голос героини доносится из могилы, весь её монолог пронизан жизнелюбием и обращён к жизни. Смерть оказывается относительной — силы жизни неизменно над ней доминируют. В нескольких портретных штрихах («И кровь приливала к коже, / И кудри мои вились») героиня воссоздаёт свой живой индивидуальный образ, который смерть не в силах уничтожить^[5].

Прочти — слепоты куриной

И маков набрав букет… <…>

Сорви себе стебель дикий

И ягоду ему вслед…

Героиня описывает солнечный свет, краски и запахи лета. Царство растений в стихотворении оказывается в близком соседстве с царством смерти. Символика растений в литературе и мифологии часто бывает связана с мотивом смерти и возрождения. Вероятно, поэтому кладбище здесь напоминает сад и может вызывать ассоциации с раем. Мак описывается как символ сна, тишины и воспоминаний, а также границы между мирами живых и мёртвых. Куриная слепота ядовита и способна погружать человека в сон^[6] (а он считается символическим аналогом смерти). Героиня стихотворения призывает прохожего собрать букет маков и куриной слепоты, исследователи трактуют это как приглашение заглянуть в мир мёртвых^[5].

М. И. Цветаева подчёркивает сходство мёртвой героини и её живого адресата:

Идёшь, на меня похожий,

Глаза устремляя вниз.

Я их опускала — тоже! <…>

Я тоже была, прохожий!

Это сходство мёртвой с живым размывает границу между жизнью и смертью, делает её условной. Героиня из вечности обращается к живому настоящему, в сейчас, к интенсивному чувственному переживанию мира. И этот «голос из-под земли» «становится залогом победы над законом конечности». Аналогом продолжения земного бытия для героини становится обнаружение родства с кем-то из ныне живущих, способность случайного прохожего отозваться на её голос, проникнуть в мир её души^[5].

Голос героини звучит жизнеутверждающе, он умиротворяет страх смерти:

Не думай, что здесь — могила,

Что я появлюсь, грозя…

Я слишком сама любила

Смеяться, когда нельзя! <…>

Но только не стой угрюмо…

М. И. Цветаева разрушает стереотипное представление о смерти как о чём-то печальном и пугающем. Она представляет её как неотъемлемую часть бытия, которую нужно принять как данность. Таким образом поэтесса преодолевает онтологическую пустоту смерти^[5].

Исследователи обращают внимание на использование глагола «была» в строке: «Я тоже была, прохожий!»^[7]. Л. В. Зубова отмечает, что автор выделяет бытийное значение глагола в двух планах:

…В плане физическом — это актуализация временной относительности: „был, а теперь нет“; в плане духовном — это актуализация абсолютной бытийности: „был и оставил след своей личности, наполнил собою мир и преобразил его“^[8].

Т. Л. Павлова считает, что мотив «голоса из-под земли» несёт в себе идею памяти, которая позволяет разрешить конфликт жизни и смерти^[9].

Владимир Узланер положил это стихотворение на музыку^[10].