Красною кистью…

Стихотворение написано 16 августа 1916 года^[1].

В первую редакцию цикла «Стихи о Москве», опубликованную в 1917 году в «Северных записках», стихотворение не включено, хотя уже было к тому времени создано^[2]. Впервые опубликовано в 1922 году в сборнике «Вёрсты» (выпуск 1, стр. 47) в полном составе цикла «Стихи о Москве». «Красною кистью…» — девятое, последнее произведение цикла^[3].

В 1934 году М. И. Цветаева писала в одном из писем о стихотворении^[3]:

Вот одно из моих самых любимых, самых моих стихов. Кстати, ведь могла [сказать о колоколах]: славили, могла: вторили — нет — спорили! Оспаривали мою душу, которую получили все и никто (все боги и ни одна церковь!)^[4].

В том же письме по поводу строки «День был субботний» она отмечает: «…Я приобщила себя субботе, кануну^[5], концу, — невольно, конечно, только сейчас, когда пишу, осознала, как и спор колоколов». М. И. Цветаева родилась в ночь с субботы на воскресенье, но из этих двух дней она выбрала субботу^[6]. По мнению А. А. Саакянц, в приверженности к субботе М. И. Цветаевой выражался протест против общепринятых христианских представлений о сакральности воскресенья, бунтарская поза, желание быть не такой, как все^[7].

Стихотворение автобиографично, то есть в образе лирической героини раскрываются не только внутренние переживания, но и детали биографии автора (время, место рождения)^[8].

Н. Г. Коптелова отмечает, что мотив звонящих колоколов — сквозной в цикле «Стихи о Москве» — связан в стихотворении с явлением в мир души героини^[9]. Красная кисть рябины — один из центральных образов. Он возникает в начале и в конце стихотворения и образует композиционное кольцо («Красною кистью / Рябина зажглась» — «Жаркой рябины / Горькую кисть»)^[6]. В контексте всей поэзии М. И. Цветаевой рябина обретает символическое значение: она связана с Россией и с лирической героиней. Дополнительные смыслы появляются в «Стихах о Москве» и у образа колоколов, и у мотивов рождения и православного праздника:

Красною кистью

Рябина зажглась.

Падали листья,

Я родилась.

Спорили сотни

Колоколов.

День был субботний:

Иоанн Богослов.

Образ рябины связывается истоками личности героини, её мировоззрения: с образом родного города — Москвы, с родительским домом, с появлением героини на свет^[2]. В сочетании с эпитетами «жаркая», «горькая» и в метафоре «рябина зажглась» рябина становится символом горения, страсти, вместе с тем горечи жизни и предчувствия беды. Христианские мотивы и образы (колокольный звон, день Иоанна Богослова) предполагают смирение и веру, противоположные страсти^[6]. Однако здесь они становятся, скорее, знаками высшего поэтического призвания героини^[8]. Для лирической героини рождение в день Иоанна Богослова означает, по мнению исследователя Ежи Фарыно, наследование приобщённости к Божественному Слову^[10].

М. И. Цветаева отмечает знаки, явленные в момент рождения поэта. Эти знаки предопределяют её характер и становятся знаками её судьбы.

В. М. Нуриева анализирует стихотворение с точки зрения проявления в нём двух противоположных начал: дионисийского (стихийного, природного и разрушительного) и аполлонического (культурного и созидательного)^[11].

Стихотворение написано двухиктным дольником. Экспрессивный, рваный ритм во второй строфе в сочетании со звукописью имитирует колокольный звон^[6][12]. Рифмовка перекрёстная, с чередованием женских и мужских окончаний (AbAb).