Эфрон, Георгий Сергеевич

Георгий Эфрон (домашнее имя Мур) родился 1 февраля 1925 года в деревне Вшеноры, под Прагой, в семье Сергея Эфрона и поэтессы Марины Цветаевой, находившихся в эмиграции. Для них он был желанным и любимым ребёнком (в особенности, после смерти во младенчестве второй дочери в 1920 году)^[1]. 31 октября 1925 года Цветаева вместе с Георгием и старшей дочерью Алей покинула Прагу, оставив там мужа, пока не желавшего выезжать. Они перебрались в Париж, по приглашению подруги Цветаевой и почитательницы её таланта Ольги Черновой.

Долгое время сын оставался для Марины Цветаевой единственным утешением в жизни, однако по мере его взросления обстановка в семье становилась всё напряжённее не только из-за стеснённых жизненных обстоятельств и тяжёлого материального положения, но и по причине своенравного поведения Георгия. В письме Пастернаку Цветаева так описывала подростка: «Не лирик. Активист. Вся моя страстность, перенесённая в действие. Рву из рук газеты. Мне верит, но любит и делает — своё. Таким, впрочем, был с рождения. Очень труден — страстностью. Невоздержанность (словесная) моя». Глава семьи Сергей Эфрон верил в Советскую Россию и мечтал о возвращении на родину, его поддерживала дочь. Цветаева тогда возвращаться не хотела. Эти разногласия, споры и метания влияли на атмосферу в семье, на воспитание сына.

Он одинаково хорошо владел французским и русским, учил немецкий, с шести лет умел читать и писать, а к десяти годам прочёл многое из того, что его сверстники познают к шестнадцати. Был воспитан на французской литературе, его любимыми писателями были Флобер, Малларме, Эдгар По, Чехов и Валери. Рисовал гротески, карикатуры и абстракцию. Хорошо для своего возраста разбирался в политике, искусстве, общественной жизни^[2]. Тем не менее, цветаеведы характеризуют его как подростка избалованного и эгоистичного при несомненной одарённости. Он рос в обстановке эмигрантской бедности и материнской любви. Во Франции Георгий Эфрон сформировался как личность. Литературоведы отмечали, что «эта страна стала его воздухом, он органично впитывал её культуру и уже не мыслил себя вне этого пространства». А затем вместе с матерью вернулся в СССР — в страну, где прежде он никогда не был.

В 1937 году в СССР возвратилась старшая сестра Георгия Ариадна, затем в том же году отец Сергей Эфрон, вслед за ними, 18 июня 1939-го, — Цветаева с 14-летним Георгием^[2]. Вскоре его отец и сестра были репрессированы и оказались в заключении. О расстреле отца в октябре 1941 года Георгий так и не узнал.

В новой и необычной для него советской действительности предвоенных лет отношения Георгия с матерью ещё более обострились, они часто ссорились даже по бытовым поводам; общая обстановка в стране мало соответствовала его творческим устремлениям. Началась Великая Отечественная война. Тягостная атмосфера была и в эвакуации, когда их расквартировали в Елабуге в доме семьи Бродельщиковых. После очередной ссоры и внезапного самоубийства Марины Цветаевой 31 августа 1941 года в Елабуге, Георгий вскоре покинул Чистопольский интернат, в котором учился, и переехал в Москву. 12 октября 1941-го, в связи с наступлением немецкой армии, в Москве начался новый этап эвакуации. Эфрона отправили в Среднюю Азию. В Ташкент Георгий прибыл с эшелоном Союза писателей 23 ноября 1941 года.

В Ташкенте он жил в комнате-каморке в центре города, получил прописку, поступил в школу. Но быстро израсходовал последние средства и стал бедствовать. В попытках раздобыть денег продал всё, что было возможно. За помощью в письмах и через друзей обращался к деятелям культуры, которые были знакомы и хорошо относились к его матери — Анне Ахматовой, Алексею Толстому, Абраму Эфросу, ждал переводов от сестёр отца. Голодал, одалживал, воровал, находился под следствием. Получал помощь от Литфонда, от семьи Алексея Толстого, от сестёр отца и других знакомых людей, но это не спасало его от постоянной нужды. В дневнике Георгий писал: «Настроение отвратительнейшее — из-за голода, скуки, отсутствия перспектив, из-за боли и потерянного времени. Даже плакал сегодня, думая о своей нелепой, грязной, безрадостной жизни». «О Боже, Боже, ну как же всё погано и надоедливо сквозь призму голода… Деньги, деньги, деньги и ещё раз деньги — их нет». Редкой радостью была возможность сходить в Консерваторию и послушать симфонию Шостаковича. Ощущая ненужность и бессмысленность пребывания в Ташкенте, Георгий стремился вернуться в Москву. В письме к сестре Але от 1 января 1943 года повзрослевший Эфрон с чувством горького раскаяния перед погибшей матерью писал:

«Во всех твоих письмах сквозит неподдельная горечь по поводу утраты семьи, дома, чего-то солидного, настоящего. У меня в этом отношении совершенно такое же чувство. Но лишь теперь я понял, какое колоссальное положительное значение имела в моей жизни семья. Вплоть до самой смерти мамы я враждебно относился к семье, к понятию семьи. Не имея опыта жизни бессемейной, я видел лишь отрицательные стороны семейной жизни, по ним судил — и осуждал. Мне казалось, что семья тормозила моё развитие и восхождение, а на деле она была не тормозом, а двигателем. И теперь я тщетно жалею, скорблю о доме, уюте, близких и вижу, как я тяжко ошибался. Но уж поздно…»

В феврале 1943 года Георгию Эфрону исполнилось 18 лет, он работал в Ташкенте художником в «Окнах» УзТАГа — Узбекского телеграфного агентства. В сентябре Георгий смог получить разрешение на возвращение в Москву, где в конце ноября по протекции Алексея Толстого был зачислен в Литературный институт на переводческое отделение. Пытался писать стихи (любовную и антифашистскую лирику), короткие эссе, очерки, сказки. Интересовался философией. Перевёл на русский язык несколько глав романа Жоржа Сименона «Три преступления моих друзей» и сборник эссе о французской культуре Поля Валери «Взгляды на современный мир». Начал писать роман о семье Эфрон, о родителях отца Елизавете Петровне и Якове Константиновиче, активных участниках революционного движения, оказавшихся в политической эмиграции во Франции. В архиве Литературного института сохранились первые творческие работы первокурсника Эфрона, в своей начинающей прозе он вспоминал Париж, его станции метро и пригородные парки, горячий воздух Елисейских Полей и вкус коктейлей в парижских кафе.

Однако учиться ему выдалось недолго: 26 февраля 1944 года Георгия Эфрона призвали в армию. Был отправлен сначала в запасной полк в подмосковном Алабине, затем на лесозаготовки в Рязанскую область. После трудового фронта был отправлен в регулярные части. В годы Великой Отечественной войны вести дневники в армии было строго запрещено, однако сохранились отдельные письма Георгия, в том числе преподавателю Литинститута Льву Озерову, тётке Елизавете Эфрон.

Воевал на 1-м Белорусском и 1-м Прибалтийском фронтах^[3]. 7 июля 1944 года был тяжело ранен в атакующем бою под Друйкой при взятии высоты и отправлен в полевой медсанбат, в списках которого Эфрона, однако, не оказалось^[1]. По наиболее вероятным предположениям, в обоз с ранеными, где находился Георгий, попал снаряд. Точная дата и место смерти Георгия Эфрона неизвестны, опознан он не был.

Георгия Эфрона как неизвестного солдата похоронили на кладбище села Струневщина, расположенного между сёлами Струневщина и Друйка. Впоследствии его останки были перезахоронены в братскую могилу города Браслава (Витебская область, Белоруссия).

Георгий Эфрон является автором дневников, написанных на русском и французском языках, которые содержат бесценную информацию о последних годах жизни Марины Цветаевой. А также о времени пребывания их семьи во Франции. Объём знаний о деятельности отца, Сергея Эфрона, которым обладал сын-подросток, позволяет предположить, что Цветаевой было известно о ней не меньше, а это во многом объясняет эмоциональный кризис и периоды творческой опустошённости, характерной для поэтессы в 1930-е годы. В дневниках Георгий Эфрон предстаёт как свидетель эпохи. Как отмечала Анастасия Цветаева в мемуарной книге «Воспоминания», он стремился стать связующим мостом между русской и французской литературой^[4]. Дневники, гротески и карикатуры представляют не только значительную историческую, но и литературную ценность.

Летом 2025 года на первом этаже Дома-музея Марины Цветаевой в Москве проходит богато иллюстрированная и содержащая редкие факты, дневниковые записи, рисунки и карикатуры выставка, посвящённая жизни и творчеству Георгия Эфрона. Эпиграфом к выставке служат сакраментальные слова Цветаевой: «Мальчиков надо баловать — им может воевать придётся»^[5].

• Эфрон Г. Письма. — М.: Дом-музей Марины Цветаевой; Болшево: Музей М. И. Цветаевой, 2002.
• Эфрон Г. Дневники. Т. 1-2. — М., Вагриус, 2007.