Экономика империи инков

Эффективность экономики инков была достигнута благодаря успешному контролю над трудом и регулированию ресурсов, поступающих в виде дани. В обществе инков коллективный труд был основой экономической производительности и всеобщего процветания^[7].

Айлью — базовая единица социально‑территориальной организации — развивала различные традиции солидарности, чтобы адаптироваться к условиям Анд. Экономическое процветание государства произвело на испанских завоевателей большое впечатление благодаря необычным формам организации^[8].

В каждом айлью труд распределялся по регионам^[9]. Сельское хозяйство было сосредоточено в наиболее продуктивных районах, производство керамики, строительство дорог, текстильное производство и другие виды деятельности также распределялись между членами айлью.

После удовлетворения местных потребностей государственный аппарат собирал весь излишек, полученный от айлью, и распределял его там, где это было необходимо. Население местных вождеств в империи инков получало одежду, продовольствие, медицинскую помощь и образование в обмен на свой труд^[10].

Экономическая организация основывалась на местных традициях «солидарности» и «взаимопомощи», перенесённых на имперский уровень^[11]. Сапа Инка управлял посредством личных отношений с правителями местных государств^[12], применяя этнологическую концепцию «взаимности» или «обмена»^[13].

Экономика инков является предметом научных дискуссий. Даррелл Э. Ла Лон в своей работе 1982 года The Inca as a Nonmarket Economy отметил, что учёные XX века ранее описывали её как^[4] феодальную, рабовладельческую, социалистическую, основанную на взаимности и перераспределении систему с рынками и торговлей, азиатский способ производства.

В 1960‑х годах американский этноисторик Джон Виктор Мурра подверг критике «гипотезу благосостояния» как «социалистическую иллюзию» и разработал теорию перераспределительной модели под названием «вертикальный архипелаг», основанную на идеях экономиста‑субстантивиста Карла Поланьи^[5]. Эта модель получила широкое признание, но также подвергалась критике. Перуанский этноисторик Мария Ростворовски утверждала, что вертикальное перераспределение было подчинено горизонтальной системе взаимности^[5].

Обычай взаимности лежал в основе социально‑экономических связей вождеств на обширных территориях:

• в доколумбовых Андах^[14]:233;
• в «промежуточной зоне», простирающейся от колумбийских Анд до Карибского бассейна^{[14]:433–435};
• в Мезоамерике^{[14]:367–369};
• в Северной Америке (где проводилась церемония потлач)^{[14]:367–369};
• в Океании (как один из примеров)^{[14]:433–435}.

В антропологии термин «вождество» описывает неравноправное общество охотников‑огородников, основанное на правилах взаимности (обязанности давать, получать и возвращать) и состоящее из множества родовых линий, расположенных в иерархии, на вершине которой стоял вождь^{[14]:433–435}.

В Андах система взаимности и перераспределения, вероятно, была введена государством Уари в период между 500 и 800 годами. Уари основало эту систему на эксплуатации нескольких вертикальных экозон Анд местными общинами с целью ограничения деятельности торговых сетей и рынков^[14]:233. Эта система получила названия «территориальная дискретность»^{[15]:193–194} и «вертикальный архипелаг»^[16].

Товары первой необходимости распространялись посредством дани, в то время как купцы, особенно морские, продолжали продавать предметы роскоши для вождей и священнослужителей^[14]:233. Модель взаимности представляла собой сеть экономического обмена и торговых отношений, что противоречит предыдущим теориям социалистических мыслителей о полном отсутствии в империи инков системы обмена товарами и услугами^[16].

Все институты труда и социальные классы были основаны на отношениях взаимности — на идее, что «каждая оказанная услуга[…] требовала ответного жеста». Отдавая что‑либо, человек «доказывал свою экономическую и моральную способность расстаться со своим имуществом», и этот акт рассматривался как проявление альтруизма^[16].

Согласно правилам этикета, даритель формулировал своё требование как просьбу, однако оно имело характер приказа^[13]. Принятие подарка укрепляло доверие и неявно обязывало получателя оказать в ответ аналогичную услугу. В некоторых случаях практиковалась «асимметричная взаимность», особенно между лицами разного ранга: человек оказывал услугу, чтобы получить в ответ услугу, отличную от первоначальной^[16]. В связи с этим неравенством некоторые современные этнологи описывают данное явление как «обмен», а не как «взаимность»^[13].

Среди учёных, внёсших важный вклад в изучении взаимности выделяют французского антрополога и социолога Марселя Мосса^{[14]:433–435[16]} и американского антрополога Джона В. Мурра, введшего термин «вертикальный архипелаг»^[16]. Исследователь Натан Вахтель отметил, что ранняя форма взаимности, практиковавшаяся на местном уровне, позднее была заменена при правлении инков взаимностью, способствовавшей росту государственного аппарата^[3]. По его мнению, экономика государства инков определяется как «сочетание двух принципов: принципа взаимности и принципа перераспределения» — теоретически противоположных, но взаимодополняющих друг друга. Он отметил, что «две силы — центростремительная и центробежная — определяют экономическую жизнь: сбор продуктов от групп к центру, а затем распределение продуктов от центра к группам»^[14]:233.

Однако государство инков не было той утопией, которую представляли себе европейцы. Большая часть перераспределяемых продуктов «потреблялась системой взаимности, в рамках которой государство было постоянно обязано возобновлять крупные „подарки“ различным этническим правителям, военачальникам, хуакам». Для выполнения этих обязательств была создана система государственных складов^{[15]:202–203}.

Перуанский этноисторик Мария Ростворовски подчеркнул, что государство инков зависело от «огромных количеств накопленных товаров»^{[15]:202–203}, и без них «оно не смогло бы удовлетворить ни административные потребности, ни постоянный спрос на „подарки“, требуемые институтом взаимности»^[15]:182.

Основой социально‑политической организации Анд было айлью — группа семей, объединённых реальными или мифическими родственными узами и разделённых на мужскую и женскую линии^[11]. Правителем айлью был курака (вождь), называемый камачикук, который принадлежал к классу простого народа («Хатунруна»)^[11].

Каждое айлью владело маркой (деревней). Вертикальная иерархия, принятая вождеством Лупака, время от времени использовалась императорами инков. В зависимости от географического положения каждое айлью специализировалось на освоении определённых экорегионов. Сельскохозяйственные айлью располагались вблизи плодородных земель и выращивали культуры, подходящие для данного типа почвы. Их продукция забиралась государственным аппаратом и переправлялась в другие регионы страны, где данный ресурс был недоступен. Излишки хранились в складах вблизи городских центров, вдоль дорог и магистралей^[17]. Другие айлью специализировались на производстве керамики, одежды или ювелирных изделий. Навыки передавались из поколения в поколение в пределах одного айлью^[18].

По словам Валенси, на которого ссылалась Мария Ростворовски, перераспределение происходит в обществах, функционирующих вокруг политического центра, «который собирает товары, хранит их и перераспределяет, чтобы вознаградить своих сторонников». Взаимность, которая «проявляется в производстве, трудовых услугах и периодическом распределении земель, а также в распределении произведённых товаров и в практике дарения», может сочетаться с перераспределением. При этом взаимность представляет собой горизонтальную, а перераспределение — вертикальную модель отношений между местными народами и центральной властью^{[15]:202–203}.

Социально‑территориальные структуры представляли собой вождества, организованных по пирамидальному и сегментарному принципам. Их организация опиралась на межличностные отношения (индивидуализированные и институционализированные) и владение землёй (находящейся в коллективной собственности)^[11].

Айлью объединялись в вождества (также называемые куракасгос или хуарангас), управляемые кураками, именуемыми апу‑кураками. Небольшие вождества, в свою очередь, объединялись в более крупные, находившиеся под управлением апу‑кураков, называемых хатун‑кураками^[19][20].

Великие вождества представляли собой высший уровень интеграции, достигнутый в доиспанских Андах. Они внедряли системы перераспределения на основе взаимного обмена: щедрость (часто в форме пиров) обменивалась на рабочую силу, лояльность и ограничение суверенитета местных правителей. При этом власти инков не интегрировали всю империю, а управляли на основе уже сложившихся местных иерархий^[11][20].

Экспансия инков, возможно, началась с захвата военной добычи в ходе войны с чанками. Это дало первоначальное экономическое преимущество вождеству инков^[3]. Расширение территории добавило новую сферу к системе перераспределения, сложившейся в Андах: правитель инков обменивал вновь приобретённые товары на рабочую силу и верность соседних правителей. Таким образом он расширял сеть взаимных обязательств и постепенно подчинял себе местную социально-экономическую систему^[3][11][21].

Земля айлью находилась в коллективной собственности. Курака, выступая в роли представителя айлью, перераспределял собственность между семьями. Площадь земельных участков измерялась в тупусах — местной единице измерения — и варьировалась в зависимости от сельскохозяйственных условий региона^[22].

Распределение земли происходило следующим образом — супружеская пара получала полтора тупуса: по одному тупусу на каждого сына и полтупуса на каждую дочь. Когда дети создавали собственную семью, дополнительный тупус передавался семье сына или дочери^[22].

Земля использовалась семьями айлью, но не принадлежала им. Участок служил для обеспечения семьи продовольствием, необходимым для проживания^[22].

В империи инков чиновники регулярно проводили перепись мужского населения, чтобы определить необходимость призыва на принудительные работы. Люди, включая подростков, были обязаны поочерёдно выполнять различные виды работ — будь то уход за скотом, строительство или домашние дела. Чиновники инков получали две трети урожая фермеров (более 20 сортов кукурузы и 240 сортов картофеля)^[23].

Система труда была организована в рамках институционализированной взаимности: император инков поддерживал личные отношения с региональными правителями^[12]. Император регулярно снабжал местных правителей товарами, а те частично перераспределяли эти товары среди местного населения, обеспечивая его жильём, пищей и одеждой. Взамен простолюдины чувствовали себя обязанными перед своими господами, а господа — перед императором инков^[12].

Одним из особых стимулов была бесплатная раздача церемониального пива. Для демонстрации этой щедрости бюрократия инков использовала специальное открытое пространство в центре города в качестве места общественных собраний. Здесь местные правители могли праздновать и пить ритуальное пиво^[24][25].

С созданием империи инков обмен товаров на рабочую силу стал фундаментальным аспектом правления инков^[11].

Коллективный взаимный труд мог быть организован тремя способами^[11].

• Айни — помощь нуждающимся членам общества и их семьям.
• Минка — коллективные усилия на благо всего сообщества, включавшие строительство общественных сооружений.
• Мита — общегосударственная ротационная и временная служба по типу минки, взимаемая с инков. В её рамках строились важные общественные сооружения, система использовалась в основном бюрократией инков.

Структура представляла собой систему взаимных отношений, основанную на обмене «подарками» в рамках институционализированного обмена^[26]. Такая схема требовала, чтобы империя инков обладала товарами, необходимыми для социально‑политического и экономического господства, а также осуществляла перераспределение с учётом потребностей^[27].

Несмотря на отсутствие письменности, инки изобрели систему ведения учёта простой информации на основе завязанных узлов на верёвке, известную как кипу^[21]. Для описания десятичной системы в этих узловых конструкциях использовались сложные комбинации узлов и части, обозначенные цветом.

Кипу применялись для учёта запасов товаров, доступной рабочей силы, ценных предметов (например, кукурузы, из которой изготавливали церемониальное пиво)^[24] и потенциально важной исторической информации, основанной на «сообщениях», связанных с устными «повествованиями»^[21].

С помощью кипу осуществлялся контроль над всеми экономическими аспектами обширной империи. Чиновников, ответственных за ведение этого учёта, называли кипукамайоками^[28]. На самом большом сохранившемся кипу насчитывается 1500 нитей. Самый древний кипу хранится в священном городе Караль‑Супе и датируется примерно 2500 годом до н. э.^[29].

На большинстве территорий инков деньги не использовались, хотя наличие валюты зафиксировано на северном и центральном побережье Анд^[30]. Труд человека «вознаграждался гарантией будущей взаимной помощи и социального положения»^[11].

Со временем империя инков не могла полностью отказаться от систем частного обмена, и «в доиспанских Андах сформировался рынок, гарантом которого выступало государство». Однако для части научного сообщества термин «рынок» не совсем точно описывает экономику инков и имеет иное значение, чем то, которое используется в экономике западных культур^[30].

Земля могла находиться под контролем большой семьи. Для вспашки, посева семян и последующего сбора урожая отдельным людям требовались дополнительные трудовые услуги со стороны членов семьи. Аналогичный метод, известный как «минка», использовался для более масштабных совместных работ, таких как строительство домов или другой инфраструктуры. Участники получали вознаграждение в натуральной форме. Эта система до сих пор используется в некоторых культурах кечуа в Андах^[7].

Философский, метафизический принцип, лежавший в основе концепций «айлью» и «минка», был известен как «айни» — древняя андская идея взаимопомощи и взаимности^[7]. Поскольку все элементы общества рассматривались как взаимосвязанные, каждый член добровольно участвовал в труде и производстве, ожидая получить что‑то взамен позже. В мире, где не существовало денежных валют, концепция айни, вероятно, применялась ко всем взаимным обменам энергией и товарами между людьми и природой.

Центральное правительство инков ввело систему управления поставками и структуру налогообложения. В качестве налога каждый житель был обязан отдавать правителям инков определённое количество рабочего времени или часть урожая^[31]. Излишки урожая забирались правительством и распределялись среди деревень, остро нуждавшихся в продовольствии^[31]. Местные системы взаимопомощи и солидарности создавали различные обязательства и права и изначально были созданы для адаптации к суровым условиям Андских гор^[11].

Внешняя торговля в отсутствие валюты была редким и исключительным явлением. К исключениям относились^[30]:

• «Миндалае» на побережье Эквадора — торговые корпорации, отвечавшие за торговлю;
• вождество Чинча на центральном побережье Перу, где сформировался социальный класс купцов;
• периодическая торговля на большие расстояния с Полинезией и западной частью Мексики;
• ежегодная торговая ярмарка в Куско, называвшаяся «кату».

Администрация инков построила и реконструировала сложные древние сети дорог и мостов, известные как Кхапак-Ньан, с целью укрепления способности инков осуществлять имперскую власть. Инженеры инков усовершенствовали магистрали более ранних культур — чиму, уари и тиуанако^[9].

С 2014 года эти дороги и расположенные рядом с ними сооружения инков и доинкских цивилизаций находятся под охраной ЮНЕСКО как объекты Всемирного наследия^[32].

Существовало две основные дороги, пролегавшие с севера на юг: одна вдоль побережья, другая вдоль Анд. Меньшие сети дорог соединяли их между собой. Королевская дорога в Андах начиналась в Кито (Эквадор) и заканчивалась недалеко от Тукумана (Аргентина), проходя через Кахамарку и Куско. Длина Андской королевской дороги составляла более 3 500 миль (ок. 5 632 км), что превышало длину самой длинной римской дороги^[9].

Поскольку у инков не было ни лошадей, ни колёс, большая часть путешествий осуществлялась пешком, а ламы перевозили товары из одной части империи в другую. Посланцы, или часки, использовали дороги для передачи сообщений по всей империи. Инки разработали стратегии для преодоления пересечённой местности Анд: на крутых склонах были устроены каменные ступени, напоминавшие массивные лестницы, а в пустынных регионах возводились невысокие стены, чтобы песок не заносил дорогу^[33].

Для соединения дорог, пересекающих реки и глубокие каньоны в горном хребте Анд, в империи были построены различные мосты с использованием натуральных волокон. Структура и экономика империи инков обусловливали необходимость строительства этих мостов^[34]. Волокна связывали вместе, образуя верёвку, длина которой соответствовала желаемой длине моста. Три таких верёвки плели вместе, чтобы получить одну более прочную и длинную верёвку; верёвки плели до тех пор, пока они не достигали требуемой длины, веса и прочности. Затем тросы связывали вместе с помощью ветвей деревьев, а на пол укладывали брусья, создавая тросовое полотно высотой не менее четырёх-пяти футов. Готовое тросовое полотно соединяли с опорами по обеим сторонам. В качестве поручней по сторонам моста часто крепились верёвки. Недалеко от Куско, в городе Уарочири, находится единственный сохранившийся подвесной мост инков^[35].

Империя инков обладала сетью гонцов для доставки важных сообщений. Часки, или гонцы, отбирались из числа способных молодых мужчин. Они передавали сигналы на большие расстояния, останавливаясь группами по четыре-шесть человек в хижинах или тамбо вдоль дорог. Часки преодолевали определённые расстояния, прежде чем добирались до следующего гонца и передавали ему сообщение^[36]. Таким образом сообщения могли проходить около 250 миль в день. В случае нападения или восстания немедленное предупреждение передавалось с помощью цепи костров. До того как становилось ясно, откуда разгорался огонь, правитель инков направлял свою армию к месту костра, где он узнавал суть сообщения. Согласно археологическим находкам, некоторые тамбо, или перевалочные пункты, были более сложными, чем другие. Чаще всего они использовались в качестве мест отдыха для чиновников или императора^[25].