Ф. И. Тютчев — поэт-философ

Ф. И. Тютчева называют поэтом-философом, хотя в его лирике создаётся не философская система, а мифологическая картина мира, порождённая размышлениями о глубоких философских вопросах^[1]. Исследователь творчества поэта Л. В. Пумпянский рассматривал стихотворения Ф. И. Тютчева как целостную ху­дожественную сис­те­му, единый текст. Опорами этого художественного мира являются сквоз­ные пар­ные об­ра­зы, противопоставляемые друг другу: бытие и небытие, кос­мос и ха­ос, день и ночь, зем­ля и не­бо, природа и человек, мгно­ве­ние и веч­ность, Россия и Запад и пр. Ю. М. Лотман, не отвергая представления о целостности этого мира, замечает однако, что эти противопоставленные понятия подчас трактуются и оцениваются в лирике Ф. И. Тютчева противоположным образом^[2][3].

Поэт не столько созерцает пейзажи, сколько наблюдает за стихиями природы, пытаясь осмыслить её закономерности^[1]. В каждом отдельном стихотворении он изображает конкретный момент, который становится моделью всего бытия. При этом основная характеристика образа художественного мира Ф. И. Тютчева — его двойственность («двойное бытие», «двойная бездна»).

Жизнь в его поэзии предстаёт как постоянное противоборство светлых и тёмных сил, хаоса и порядка, бытия и небытия^[4]. Оппозиция бытия и небытия выделяется как ключевая. Бытие может иметь разные признаки, чаще всего оно описывается как существование в моменте, ассоциируется с наполненностью. Небытие ассоциируется у поэта с пустотой и разлукой^[2].

В стихотворении 1830 года «Как океан объемлет шар земной…» Ф. И. Тютчев создаёт образ мира, в котором на поверхностном уровне человек видит порядок (культуру, цивилизацию), но это лишь иллюзия: «Как океан объемлет шар земной, / Земная жизнь кругом объята снами». Человек под покровом дня не замечает окружающей его бездны мироздания, но ночью, когда дневной покров спадает, обнажается бездна, подобная грозной стихии, и человек может соприкоснуться с ней. Земля кажется лирическому герою утлым челном, на котором человечество плывёт, окружённое со всех сторон хаосом^[1].

Образы дня и ночи, дневного и ночного мира — сквозные и многозначные в художественном мире тютчевской лирики. Ночь — время, когда человек может соприкоснуться с миром хаоса, бесконечностью непознаваемого, миром теней и духов, тёмной стороной своего сознания, но одновременно с безграничностью и красотой Вселенной. В одних стихотворениях ночь описывается как таящая опасность, в других — как привлекающая. День ассоциируется с космосом и жизнью (светлый, гармоничный мир, материальный мир). В стихотворении «День и ночь» (1839) день предстаёт как «благодатный покров», скрывающий от человека бездну ночи:

На мир таинственный духов,

Над этой бездной безымянной,

Покров наброшен златотканый

Высокой волею богов.

Однако день как покров, оберегающий человека от встречи с бездной, зыбок и мимолётен. Ночь — время, когда могучая, неуправляемая стихия вступает в свои права. Хаотический мир ночи страшен для человека, он способен разрушить тонкий культурный слой, отделяющий свет от тьмы, созидательные силы от разрушительных. В стихотворении «Ещё шумел весёлый день...» значение образов дня и ночи несколько иное: дневной мир связан с толпами людей, движением, звуками «жизни благодатной», а ночной мир — таинственный, но исполненный покоя^[5][1][6].

В стихотворении «О вещая душа моя!..» (1855) герой осознаёт себя мечущимся между двумя мирами: «дневным» и «ночным», материальным и духовным, личностью и безличным хаосом^[1].

В ранней лирике Ф. И. Тютчева внешний мир гармонично слит с внутренним состоянием лирического героя. Природа воспринимается поэтом как нечто живое, пребывающее в непрерывном изменении.

Ограниченность человека, его познания, его свободы — значимая тема в поэзии Ф. И. Тютчева. В стихотворении «Фонтан» (1836) поэт показывает, как человек тщетно пытается разгадать тайну природы и мироздания, однако возможности его познания ограничены высшей силой. В стихотворении «С поляны коршун поднялся...» (1835) человек чувствует себя несвободным, узником своей несовершенной природы (бренное тело привязывает его к земле, а душа устремляется в небесные выси). Поэт делает ироничный вывод, что человек, воображающий себя «царём земли», на самом деле её пленник^[5].

Двойственность, столкновение и борьба противоположных начал или стихий Ф. И. Тютчев замечает не только в природе, но и в самом человеке. Так, в стихотворении «Silentium!» (1830) Ф. И. Тютчев выражает парадоксальную мысль: самое сокровенное переживание может быть передано лишь молчанием, потому что «мысль изречённая есть ложь» ― слова искажают, не передают глубинных чувств и переживаний^[1]. Молчание здесь можно трактовать как отказ от высказывания, погружение во внутреннюю жизнь души. Молчание порождает «таинственно-волшебные думы» в душе героя, оно сопоставляется с невыразимой тайной мира, о которой нужно молчать^[7]. По словам А. И. Журавлёвой, «…стихи оказываются не столько о молчании, сколько об умолчании, когда есть о чём умалчивать»^[8]. Н. Я. Берковский назвал стихотворение «жалобой по поводу той замкнутости, безвыходности, в которой пребывает наша душа»^[9].

Роковая двойственность бытия проявляется и в том, что человек неспособен преодолеть границы своего внутреннего мира, передать его содержание другим. В лирике русского романтизма мотив «невыразимого» был одним из ключевых (ср. «Невыразимое» В. А. Жуковского, «Всё мысль да мысль! Художник бедный слова…» Е. А. Баратынского, «Как беден наш язык! — Хочу и не могу…» А. А. Фета и пр.). В стихотворении 1869 года «Нам не дано предугадать…» поэт продолжает эту тему: «Нам не дано предугадать, / Как слово наше отзовётся…». Однако он уже не приходит к таким категоричным выводам: «И нам сочувствие даётся, / Как нам даётся благодать…». Читательское понимание и сопереживание творчеству поэта всё-таки возможно и подобно божественной благодати^[10]. Если прежде поэт утверждал, что мир человека замкнут и он не может донести свои мысли и чувства до других, то здесь он говорит, что благодаря божественным законам бытия человек не одинок и может быть понят другим^[1].

Поэт размышляет о смысле человеческой жизни, его борьбы со стихиями. Для этого он исследует переходные состояния в природе и человеческой душе. И внешний, и внутренний мир пребывая в непрерывном движении и в борьбе противоположностей, однако остаётся целостным. В стихотворении «Не то, что мните вы, природа…» (1836) опровергается представление, что природа бесчувственна и равнодушна к человеку. По мнению поэта, природа, как и человек, наделена душой, и у неё есть язык, который человеку нужно научиться понимать. В позднем стихотворении «Певучесть есть в морских волнах…» (1865) он утверждает, что человек, отделивший себя от природы, обрёк себя на разобщение с неё. Поэт считал, что привязанность человека к собственному «я», личное начало мешает ему почувствовать себя частью природы, слиться с её гармонией: «Лишь в нашей призрачной свободе / Разлад мы с нею сознаём». Выделив себя из природного мира, человек обретает ложную свободу, лишающую его полноты жизни и ощущения мировой гармонии: «Душа не то поёт, что море, / И ропщет мыслящий тростник…»

Ф. И. Тютчева тревожит как утрата цельности и гармонии, так и утрата чувства личности. В поисках разрешения этого противоречия он в разных стихотворениях по-разному отвечает на вопрос: «Откуда, как разлад возник?..». Так, в позднем стихотворении «Природа — сфинкс. И тем она верней…» (1869), поэт отходит от своих прежних представлений об одухотворённости и внутренней гармоничности природы. Кроме того, он выражает сомнение, что у природы вообще есть загадка, которую человек должен разгадать:

Природа — сфинкс. И тем она верней

Своим искусом губит человека,

Что, может статься, никакой от века

Загадки нет и не было у ней.

Природа враждебна человеку, она словно провоцирует его на поиск ответов, которых нет. Точнее, видимо, сам человек приписывает природе несуществующую тайну и безуспешно бьётся над разгадкой.

В стихотворении «От жизни той, что бушевала здесь…» (1871) лирический герой, созерцая древние курганы — памятники былых сражений удельных князей, размышляет: «Природа знать не знает о былом, / Ей чужды наши призрачные годы…». У природы нет ни памяти, ни чувства времени. Отдельный человек смертен, тогда как природа вечна: «И перед ней мы смутно сознаём / Себя самих — лишь грёзою природы». Здесь Ф. И. Тютчев приходит к мысли о равнодушии природы к человеку и её вечной красоте (выраженной в стихотворении А. С. Пушкина «Брожу ли я вдоль улиц шумных…»), которую в стихах 1830-х годов он оспаривал. С другой стороны, в этом стихотворении утверждается умиротворяющая сила природы: она способна смирять страсти и гордыню человека, восстанавливая мировой порядок^[1]:

Поочерёдно всех своих детей,

Свершающих свой подвиг бесполезный,

Она равно приветствует своей

Всепоглощающей и миротворной бездной.