Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали…

Лирический сюжет стихотворения — традиционный для русской поэзии сюжет о возвращении забытой любви. Эта традиция берёт начало в стихотворении А. С. Пушкина «Я помню чудное мгновенье…», где воспоминание о забытой любви пробуждает душу героя, продолжают её стихотворения Ф. И. Тютчева «Я встретил вас, и всё былое…», А. А. Блока «О доблестях, о подвигах, о славе…».

В третьей строфе стихотворения «Сияла ночь…» звучит тот же мотив возрождения чувств годы спустя: «И много лет прошло томительных и скучных, / И вот в ночной тиши твой голос слышу вновь…». О. Р. Миннуллин обращает внимание на использование пушкинской рифмы «вновь/любовь» как знак следования этой традиции^[5].

Композиция стихотворения двухчастная, симметрическая. Каждая часть состоит из двух строф:

• в первой части речь идёт о первой ночи, где герой слышит пение героини;
• во второй части — о второй ночи, через много лет.

Обе части имеют одинаковое завершение: «Тебя любить, обнять и плакать над тобой» (с восклицательным знаком во второй части). Две встречи с преображающим душу пением противопоставлены «томительным и скучным годам», которые их разделяют^[4][6].

Основная тема стихотворения — преображающая сила музыки.

Основные образы: пейзаж лунной ночи, переходящей в утреннюю зарю, музыка и пение, а также чувства героини и героя. Ночь в стихотворении не тёмная, а сияющая (оксюморон):

Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали

Лучи у наших ног в гостиной без огней.

Образ преображённой природы становится предвестником преображающей душу песни.

Рояль был весь раскрыт, и струны в нем дрожали,

Как и сердца у нас за песнию твоей.

Исследователи обращают внимание на выход за пределы предметного значения в образе рояля с открытой крышкой: «Рояль был весь раскрыт». В сочетании со словом «весь» и описанием дрожащих струн образ рояля считывается как олицетворение или как художественное воплощение раскрытой миру души^[7], а образ дрожащих струн соотнесён с метафорой дрожащих сердец слушателей. Поэт одушевляет рояль и уподобляет сердца слушающих музыкальному инструменту. Таким образом, «музыка не только звучит извне, но и как бы льётся прямо из сердец»^[4].

Заря в стихотворении ассоциируется с пробуждением души, а переход от ночи к утренней заре в первой части стихотворения А. М. Ранчин трактует как символ возрастающего восторга и вдохновения.

Ночной пейзаж, с которого начинается первая часть стихотворения, не повторяется во второй части и становится экспозицией ко всему тексту. В первой части песня и певица отождествляются с любовью, а во второй — с любовью и со «всей жизнью»:

И много лет прошло, томительных и скучных,

И вот в тиши ночной твой голос слышу вновь,

И веет, как тогда, во вздохах этих звучных,

Что ты одна — вся жизнь, что ты одна — любовь.

Что нет обид судьбы и сердца жгучей муки,

А жизни нет конца, и цели нет иной,

Как только веровать в рыдающие звуки,

Тебя любить, обнять и плакать над тобой!

Благодаря песне герой видит жизнь как несомненное счастье и благо, как бесконечное наслаждение красотой. Красота и любовь для героя самоценны. Песня, которую слышит герой, становится для него высшим проявлением жизни, любви и красоты. Герой, слушающий пение, словно неотделим от песни, музыки и исполнительницы. Неслучайно они объединены одним мотивом слёз от полноты чувств: она «в слезах», звуки песни «рыдающие», он хочет «обнять и плакать». Музыка для поэта противостоит времени («томительным и скучным» годам) и связана с вечностью^[4].

С помощью анафоры в третьей строфе (трижды повторяющегося в начале строк союза «и») поэт создаёт ощущение связи между настоящим восприятием музыки и тем, которое было много лет назад^[8].

Стихотворение написано шестистопным ямбом. Рифмовка перекрёстная с чередованием женских и мужских окончаний (AbAb)^[4].

Звуковой строй лирики А. А. Фета вообще и этого стихотворения в частности отличается музыкальностью. На фонетическом уровне эффект завораживающего воздействия музыки создаётся благодаря аллитерациям (повтору сонорных л, н, р) и ассонансу (повтору гласной а). Первое появление мотива музыки и душевного трепета соотносится с повтором р («Рояль был весь раскрыт, и струны в нём дрожали»)^[4][6].